НОВОСТИ

  • 14/09/2017
    Пойдёт ли на пользу дагестанской литературе всевластье клана Ахмедовых?

    По мнению поэта, литературного критика и публициста Миясат Муслимовой, захваченный кланом Ахмедовых "Союз писателей Дагестана со своими установками советских лет сегодня стал опасен... Деятельность этого союза преступна, потому что он раскалывает творческие силы, сеет вражду, потому что он ведёт политику культурного геноцида, потому что он обворовывает дагестанский народ, утаивая достижения культуры и заменяя их произведениями послушных, удобных и серых авторов. И власть республики поддерживает эту политику..."

  • 07/09/2017
    На Можайском полиграфкомбинате прописались то ли хитрые мошенники, то ли наглые лгуны

    Как известно, Можайский полиграфический комбинат в последнее время сильно лихорадит. Обострились все процессы после заключения руководителя этой организации Евгения Фельдмана под домашний арест. Комбинат перестал выполнять перед заказчиками свои обязательства.

  • С 6 по 11 cентября в 75-м павильоне ВДНХ пройдёт 30-я Московская международная книжная выставка-ярмарка
    04/09/2017
    С 6 по 11 cентября в 75-м павильоне ВДНХ пройдёт 30-я Московская международная книжная выставка-ярмарка

    Этот год для ярмарки особенный. ММКВЯ отмечает двойной юбилей: сорокалетие с момента проведения первой выставки и тридцатую по счету книжную ярмарку. Стенд "Литературной России" ищите в "Зоне СМИ", зал "C".

  • 27/08/2017
    "Литературная Россия" поучаствовала в московском фестивале прессы

    В субботу 26 августа в Москве на Поклонной горе прошёл юбилейный 15-й Московский фестиваль прессы. В этот раз в празднике поучаствовала и наша газета.

  • 22/08/2017
    Продлён конкурс "Расскажу о своём народе"

    В рамках проекта «Мы – один мир» мы несколько месяцев проводили конкурс «Расскажу о своём народе». Эта акция вызвала огромный интерес в нашей многонациональной стране. Статьи, рассказы, очерки, стихотворения продолжают поступать на редакционную почту. Поэтому мы решили продлить его до конца 2017 года.

  • 17/08/2017
    Если префекты в Москве воры, то почему мэр Собянин не инициирует их отставки и аресты?

    14 августа в «Новой газете» появился странный материал Юлии Латыниной в защиту мэра Москвы Собянина. Странно не то, что известная писательница и правозащитница так горячо взялась отстаивать московского градоначальника. Это её полное право, и не надо бросаться обвинениями, что, мол, Латынина кому-то продалась или срочно из-за каких-то благ переметнулась в другой лагерь. 

  • Скончался поэт Андрей Тарханов
    14/08/2017
    Скончался поэт Андрей Тарханов

    14 августа 2017 г после продолжительной болезни, скончался классик российской литературы Андрей Семёнович Тарханов.

  • ЗА ПРАВО ДЫШАТЬ!
    14/08/2017
    ЗА ПРАВО ДЫШАТЬ!

    В поддержку первого общего дальневосточного митинга «За право дышать!» вышли 12 августа на площадь Красных Партизан горожане Находки, проявив солидарность с жителями Славянки, Советской Гавани, порта Ванино.

  • 14/08/2017
    ТРИ СОБЫТИЯ В ОДИН ДЕНЬ

    Каждый день происходит много событий, особенно в сакральном 2017-м. Паводки, наводнения, землетрясения, аномальная жара, автокатастрофы с обилием трупов, пожары, теракты ... Но ЗНАКОВЫХ для России 10 августа 2017 г. случилось три.

  • 11/08/2017
    ЯРОСЛАВСКАЯ ЛИТЕРАТУРА В ОПАСНОСТИ: Чиновничий беспредел

    Вбит ещё один гвоздь в крышку гроба ярославской литературы. Вбит уверенно, цинично, нагло, со знанием дела.

Архив: №19. 2 июня 2017 Назад

Андрей ТИМОФЕЕВ. О МЕСТЕ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ В МИРЕ, СОЗДАННОМ БОГОМ

В прошлом номере обзорной статьёй Александра Трапезникова мы начали дискуссию вокруг книги священника Георгия Селина «Загадка 2037 года», остро ставящей вопросы соотношения и даже противостояния в умах и душах наших соотечественников православной веры и классической русской литературы. Первым откликнулся представитель молодёжного крыла Общества русской словесности – писатель Андрей Тимофеев.


zagadka zatravka

Читая книгу священника Георгия Селина «Загадка 2037 года», то и дело испытываешь горечь. Горечь за то, что книга, посвящённая серьёзному фундаментальному вопросу о соотношении русской классики и православной веры, лишена малейшей аналитичности. Евангельская цитата о мельничном жернове на шею тому, через кого приходит соблазн, почему-то выдаётся за доказательство тезиса о том, что искусство попущено Богом, чтобы искушать верующих. Тезис о «нечестивости» русской литературы обосновывается цитатой из словаря Даля и т.д. Внимательные и начитанные рецензенты разберут эти проблемы лучше меня.

Горечь испытываешь за то, что при всём при этом автор так убеждён в своей правоте в вопросах веры, что, когда он клеймит классиков литературы «еретиками и отступниками от Христа», ему даже не приходит в голову мысль о возможности собственной ошибки. Невольно хочется спросить, кем он считает самого себя, чтобы так поучать? Даже тон несколько снисходительный, сверху вниз, как будто обращается к людям, не понимающим простых вещей: «СлабО нам вырвать корешки?» (о страстях); встречаются фамильярности вроде: «Всё верно, Александр Сергеевич», «Я уже ничего не понимаю, Фёдор Михайлович, Вы это серьёзно» и т.д. Иногда стремление автора к учительству доходит до откровенного комизма, например, когда он принимается рассуждать, «какой покаянный порядок книжного стояния должен быть в библиотеке православного христианина»: на верхней полке должны стоять сочинения церковных учителей, а книг Толстого, Пушкина, Достоевского не должно быть ни в коем случае.
А ещё порой кажется, что, по мнению автора, рецепт спасения прост: не смотреть сериалов, не открывать русскую классику, а читать Евангелие и Святых Отцов. Неужели он считает это достаточным? Но вот у фарисеев тоже было боговдохновенное Писание, спасло ли это их?

Но самое главное – горько оттого, что в книге почти нет ничего о любви. Лишь в одном месте автор рассуждает, что любовь к ближнему «это, так сказать, десерт, который будучи поданным прежде полноценного обеда, т.е. прежде исполнения первой заповеди, вызовет лишь неутолённое чувство голода». И этот пассаж очень много говорит нам, прежде всего, об авторе книги, а не о соотношении двух заповедей Христа между собой.

В книге много страха – прочитать не то, воспринять не так, и очень мало внутренней свободы. Это взгляд человека, который боится так вот просто выйти в мир, сотворённый Богом. Может, я ошибаюсь, но мне кажется, что и женщину, омывающую ноги Христа, обладатель такого взгляда назвал бы блудницей и выгнал прочь – ведь она не имеет понятия о Боге и не любит Его, потому что нарушает Его заповеди. И не понял бы он, почему она «возлюбила много», если так грешила. Впрочем, оговорюсь (как часто это делается в книге «Загадка 2037 года»), что имею в виду здесь не реального человека, священника Георгия Селина, а образ автора, который рисует мне этот текст.

По моему мнению, всерьёз критиковать «Загадку 2037 года» неплодотворно. Вся книга по сути сводится к пафосному утверждению, что не нужно делать из русской классики идола и подменять ею Писание и Святых Отцов – а какой православный христианин будет с этим спорить? Что такого особенного сказал нам автор? Главную же ценность «Загадки 2037 года» я вижу, прежде всего, в том, чтобы со всей прямотой и, не прячась за расхожие штампы, поставить вопрос – что для нас значит наша классическая литература от Пушкина, Достоевского и Толстого до Шолохова, Платонова и Белова? Если посмотреть самым строгим, взыскательным взглядом вечности, не как на литературу собственно, но как на явление нашей реальной жизни, ведёт ли она нас к Богу или же отвращает от Него?

Не претендуя на какое-то разрешение этого вопроса, я попытаюсь изложить здесь несколько собственных мыслей на этот счёт (попутно осторожно делая отсылки к книге отца Георгия).

 

Для меня связь художественной литературы (не только русской, но и зарубежной) и пути к Богу ясно и сильно выразилась в одной притче, которую я когда-то услышал от отца Германа (Подмошенского), игумена Платинского монастыря, духовного сына отца Иоанна Шанхайского (Максимовича) и ближайшего друга отца Серафима Роуза (цитируемого, кстати, в «Загадке 2037 года»). Притча, которую я и тогда, и сейчас считаю основанной на реальном событии, такова: «Однажды к большому подвижнику, монаху, пришёл молодой послушник и сказал, что хочет стать его учеником, и просил научить его всем премудростям духовной жизни. Тогда монах сказал ему: иди и прочитай сначала роман Чарльза Диккенса «Дэвид Копперфильд». Послушник возмутился, как так, отче, это же Запад, там все отступники, лучше я буду изучать Святых Отцов! А монах ответил: если ты не будешь так чист душой, как этот мальчик, ты навсегда останешься монстром, творящим Иисусову молитву».

В этой притче мне видятся два основных момента: художественная литература как путь к воцерковлению и художественная литература как путь к обретению любви к ближнему. Давайте остановимся коротко на каждом из них.

Настоящий мир гораздо сложнее и страшнее того, что может представиться отвлечённым взглядом, во всём ищущим «правильности». Даже в России, где большинство населения ассоциируют себя с Православием, реально воцерковлённых – всего несколько процентов. В наше «апостасийное» время есть много людей, которые не могут вот так вот сходу взять и начать читать Святых Отцов, потому что это большой труд и это требует определённого навыка. Чтобы прийти к Богу, иногда таким людям нужна не твёрдая пища, а молоко – нужно увидеть мир таким, какой он есть, ощутить радость или хотя бы просто отвратиться от зла. Русская классика, прочитанная в школе или после, это именно то, что может сориентировать человека в душевном мире, подготовить его к вступлению в мир духовный. Конечно, светская литература в любом случае – только ступень на пути к спасению и, по-видимому, можно обойтись и без неё, но разве это значит, что она не нужна? Наверное, при определённом состоянии близости к Богу читателю уже нет нужды в светской литературе, а писателю заниматься творчеством просто невозможно (из-за необходимости полностью отсекать воображение), но сколько вы видели таких людей вокруг себя сегодня? И, в конце концов, никто не отменял множества свидетельств воцерковления под влиянием прозы Достоевского – особенно в советское время, но и в наши дни тоже.

Но, пожалуй, главное, чему учит нас русская классика – это любви к ближнему: учит не назидательно, а размягчая сердца, делая их способными к сопереживанию. Честно говоря, слабо представляю, как можно рассматривать любовь к Богу в отрыве от любви к ближнему. Если ваше сердце не разрывается от жалости к отцу студента Покровского из «Бедных людей» в сцене похорон его сына; если не сжимается, предчувствуя гибель павшей Анны Карениной; если не откликается на «Дуньте на умирающую лампаду, и пусть она погаснет» в последнем разговоре Базарова и Одинцовой, то о какой любви к Богу мы вообще можем говорить? А если обратиться к так нелюбимой отцом Георгием советской литературе, то не любовь ли к ближнему пробуждает в нас одиннадцатилетний Петруша из «Возвращения» Платонова, притворяющийся сытым, чтобы больше досталось сестре и родителям, или блуждающий по лесу после смерти супруги Иван Африканович из «Привычного дела» Белова?

Именно это свойство сопереживания героям художественных произведений, сживания с ними, становится механизмом чрезвычайно важного в контексте нашего разговора процесса, а именно – процесса передачи чужого внутреннего опыта через чтение. Опыт Святых Отцов существенно больше (кто с этим спорит!), но и они зачастую стоят от нас существенно дальше, чем классические русские писатели. Кроме того, художественная литература позволяет нам получать этот опыт в таком концентрированном виде, что мы поневоле воспринимаем его почти что как свой. И потому можем, например, пройти вместе с героиней «Семейного счастья» её путь к исповеди, по-настоящему испытывая её чувства. А разве не страшно жить без Бога, примерив на себя страдания героя из «Смерти Ивана Ильича»? И ведь оба этих произведения написал один человек, художественный дар которого позволял аккумулировать в своих произведениях опыт разных людей. Так зачем же нам отказываться от такой возможности – просто будем читать это не как боговдохновенный текст, который будто бы должен выразить Истину во всей полноте, а как свидетельства жизни других людей, поданные так ясно и достоверно, что мы не можем не сопереживать им. Это обогатит нас внутренне, поможет познать мир, созданный Богом, своё место в нём, в конечном счёте – позволит познать себя, чтобы потом, встретившись с Богом лицом к лицу, выстроить свои отношения с Ним.

Если же кого-то не интересуют другие люди, то, скорее всего, его не заинтересует и его собственный народ. Конечно, можно говорить о том, что во Христе «нет ни эллина, ни иудея» – и это будет верно! – но почему-то люди живут не поодиночке и не в едином глобальном пространстве, а народами. И любовь к своему народу является естественным следствием любви к ближнему. Для Достоевского вопрос о самосознании русского народа (если хотите – о его характере, если допустимо проводить параллели между народом и человеком) был чрезвычайно важным, и именно этому вопросу была посвящена его знаменитая Пушкинская речь (которая названа в книге «Загадка 2037 года» ни много ни мало – антихристианской). Речь эта достаточно импульсивная, в ней часто повторяется слово «пророк», «пророческое» – и этот эпитет, применённый к светскому писателю, а не к реальному Божьему посланнику, по-видимому, верно критикуется священником Селиным. Однако стоит лишь признать, что этот эпитет – чрезмерность, следствие глубокого восхищения Достоевского Пушкиным, и не претендует на религиозное истолкование, как всё становится на свои места. И выясняется, что Пушкин «пророчествует» не в религиозном смысле, а в смысле вопроса о русском национальном самосознании (и что в общем-то вопрос этот частный, но, тем не менее, чрезвычайно важный и в каком-то смысле связанный с религиозным мировоззрением русского человека).

Для отца Георгия Селина крестьянство веками сохраняло традиционную православную веру (которую потом разрушили коммунисты). Но Достоевскому этих слов мало – ему важно понять, почему вера во Христа оказалась настолько внутренне близкой русскому человеку. Ответ Достоевский находит в том качестве русского народа, которое он называет «всемирной отзывчивостью» и которое, по его мнению, полно воплотилось в Пушкине – в частности в его способности в произведениях о людях другой национальности воплощаться в них совершенно, понимать и душу северного протестантизма, и дух корана, и древний мир языческих богов (речь идёт именно о способности к пониманию, поэтому зря отец Георгий иронизирует, будто бы Александр Невский по Достоевскому должен был бы примерить на себя чужую национальность и веру вместо защиты Родины – и кроме того, эта способность не есть исключительно положительное явление, например, именно ею можно объяснить безусловное поклонение перед Западом многих русских людей, эдакое «лакейство», которое распространено, кстати, и в наши дни). Но мы сейчас не будем углублять в рассуждения на тему того, насколько прав был Достоевский; для нас важно, что он разбирал здесь не религиозный, а светский вопрос, касающийся характера русского народа, его национального самосознания, его исторического предназначения в мире. Именно в таком же ключе, думаю, нужно понимать и размышления о Татьяне Лариной как о нравственном идеале.

Кроме всего сказанного, книга отца Георгия побуждает нас к разговору о мере и об иерархии ценностей. Современный мир при всей его сложности и многообразии всё время подталкивает нас к полярным оценкам – мы и раньше «в сочувствиях и враждах постоянно пересаливали» (говоря словами Аполлона Григорьева из статьи «Взгляд на русскую литературу со смерти Пушкина»), а теперь это приобрело вид совсем уж катастрофический.

Я не знаю, насколько канонично изображение Пушкина вместе со святителем Филаретом, но здесь определённо есть что-то нездоровое. А в наши дни это «нездоровье» выразилось известным случаем с иконой Сталина – что вообще немыслимо! Другой пример: я не историк, но когда слышу, как говорят о советском времени в терминах «хорошо» и «плохо» (чем также грешит автор книги «Загадка 2037 года»), меня поражает это до глубины души – семьдесят лет жил народ, и этот период, в котором были и репрессии, и гибель новомучеников, и великая Победа, и социальные достижения, пытаются охарактеризовать одним словом?

Почему нельзя на всё посмотреть здраво, без перегибов? Какой смысл оценивать Пушкинское стихотворение «Поэт и толпа» с точки зрения верности христианскому учению, когда оно было написано в 1828 году, т.е. ещё до сознательного прихода Пушкина к вере (и с другой стороны – разве не удивителен путь нашего художественного гения, который от «Гаврилиады» дошёл до «Капитанской дочки»?). Почему нельзя осуждать издевательства Толстого над таинством евхаристии в романе «Воскресение» и его поздние философские заблуждения (за которые он и был отлучён о Церкви), но признавать его большим писателем, способным выражать подлинную правду о мире, созданном Богом. Митрополит Антоний Сурожский (который как раз-таки имел это самое чувство меры), отвечая как-то на вопрос о Льве Толстом, сказал, что художественная литература должна заниматься своим делом и не может «говорить о грехе там, где надо говорить об ужасе, или о святости там, где надо говорить о красоте». Вот – спокойный взвешенный взгляд. Этих слов вполне достаточно, чтобы указать на место, которое художественная литература должна занимать в мире, а именно – говорить нам об ужасе и о красоте. И это немало!

Впрочем, сам посыл священника Георгия Селина в общем-то верный: мы слишком часто слышим слова о «нравственном основании» русской литературы, о «свете», который она несёт, и т.д. – слова красивые и верные, но зачастую лишённые внутреннего содержания, не укоренённые в личном внутреннем опыте говорящего. Слова, о которых лучше молчать. И в этом смысле отец Георгий прав не как человек, выразивший нечто в полноте, а как тот, кто изо всех сил кричит об ошибке, и пусть, не зная меры, впадает в другую крайность, но всё-таки обнажает проблему.

Скажем ему спасибо за этот, действительно, важный и нужный разговор, который давно назрел. И за возможность вернуться к нашей классической литературе не как к величественному каменному памятнику, а как к живому свидетельству творчества наших гениальных соотечественников.


Комментарии

Для комментирования данной статьи Вы можете авторизироваться при помощи социальных кнопок, а также указать свои данные или просто оставить анонимный комментарий

     

Комментарии  

# Огородников 15.06.2017 14:11
Отец Георгий литератор, видимо, несостоявшийся, которого зависть к "великим" толкает стрелять из "пушки" Острецова не только по гениям, но и по всей русской литературе. Которую он, впрочем, не просто приговорил, а уже и похоронил, накидав на "могилу" не камней даже, а булыжников вперемешку с мусором. Любви у критика (священника!), "за деревьями не видящего леса" и готового "вместе с водой выплеснуть и ребёнка", нет ни капли (а ведь Господь есть любовь), сердечности - ноль, зато талмудической книжности и холодного "препарирования" стихов прямо-таки по гематрии, что неудивительно для тех, кому бес рассудочности садится на правое плечо, хоть отбавляй... Ничего нового, на самом деле, Селин не написал, он не оригинал, а эпигон, если не Острецова, то философа -эмигранта Петра Иванова, из книги которого "Смирение во Христе"(1925год), многое позаимствовано.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
# Владимир 04.06.2017 08:50
Читайте Любопятова. Зрит в корень.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
# Вячеслав 02.06.2017 22:24
Тема статьи "о соотношении русской классики и православной веры" существует где-то в параллельной реальности, а не в том мире, где живут простые православные люди. Истинная вера - искренна, глубока и естественна, как дыхание и потому не требует объяснений, толкований и лукавого мудрствования
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
# varibok 02.06.2017 16:51
много их селиных и силиных расплодилось в дереве церкви жуками-короедами торжествуют неуязвимость
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
# Гюрза 02.06.2017 15:47
Хорошая реклама книжеке: чтобы иметь собственное мнение и не доверять чужим, нужно книгу прочитать, для этого надо ее купить... Читать отзывы о том, о чем не имеешь понятия - это вроде уже вошедшего в пословицу "не читал, но осуждаю". Я не читала, осуждать не могу.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
# Любопятов 02.06.2017 15:01
То, что пишет Г.Селин, это ведь в крови у выходцев из иудейского племени: едва выкрестившись, уже всех наставлять в вере! Новаторство Г.Селина только в том, что он своим фарисейским поучением хочет заодно опрокинуть и всю русскую литературу как одну из опор русской идентичности. При этом лукаво клянясь в такой любви к ней, какой нет больше ни у кого.
Андрей Тимофеев достойно отвечает начётчику Георгию Селину. Но и у А.Тимофеева есть ошибка стиля (синтаксиса) в его статье - возможно, под влиянием прочитанного у Г.Селина:
«Горечь за то...» - это по-еврейски. По-русски надо «Горечь оттого...».
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать