НОВОСТИ

  • 16/11/2017
    ЗАХАР ПРИЛЕПИН ПРОВЕДЁТ ПИСАТЕЛЬСКИЙ МАСТЕР-КЛАСС

    В декабре литературную Москву ожидает не совсем стандартное событие: Московское отделение Союза писателей России пригласило провести мастер-класс самого Захара Прилепина.

  • 02/11/2017
    Редкий дар благодарности

    31 октября в Саранске состоялся вечер памяти писателя Анны Смородиной.

  • 01/11/2017
    Читайте в текущем номере газеты «Литературная Россия»

    - Книги каких писателей об Октябрьских событиях 1917 года не помешало бы сегодня перечитать?

    - Что начитал за последнее время экс-ректор Литературного института Сергей Есин?

    - Что сегодня происходит на родине основателей царской династии Романовых в Костроме?

    Среди авторов этого номера "ЛР" прозаик Роман Сенчин, поэт Алина Витухновская, историк литературы Александр Курилов и др. литераторы и художники.

  • 31/10/2017
    Начни свой день со свежей прессы!

    Самое время оформить подписку на "Литуратурную Россию" на 2018 год. Сделать это можно несколькими способами:

  • 24/10/2017
    Читайте на этой неделе в «ЛР»

    В текущем номере еженедельника «Литературная Россия» можно будет прочесть:

    - Кто из министров является главным позором нынешнего российского правительства?

    - Ловкость рук и никакого мошенничества, или Ещё раз о виртуозном искусстве политических иллюзионистов;

    - Что за новый роман сочинил культовый писатель Алексей Иванов;

    - В местах обещанных свобод неслыханная деспотия;

    - Дорога в тупик, или Сергей Собянин – цивилизатор...

  • 18/10/2017
    Читайте в следующем номере «ЛР» (№ 36, 2017)

    – За что арестовали трёх ключевых сотрудников Роскомнадзора?

    – До каких пор "Единая Россия" будет терпеть отвратительное двуличие депутата Железняка?

    – Как публикации "ЛР" повлияли на работу "Почты России", Фонда обязательного медицинского страхования и Департамента транспорта Москвы.

    – Как остановить движение страны в сторону социально безответственного государства?

    – Перекличка путинских и брежневских методов управления государством. В чём плюсы, и какие опасности подстерегают нашего президента?

  • 12/10/2017
    Лауреатом премии «Ясная Поляна» стал Андрей Рубанов

    Сегодня вечером в Бетховенском зале Большого театра состоялось торжественное вручение литературной премии «Ясная Поляна» за 2017 год в трёх номинациях – «Современная русская проза», «Иностранная литература» и (впервые в этом году) «Событие».

  • 11/10/2017
    Читайте в ближайшем номере «Литературной России»

    – Неизвестные ранее материалы, связанные с первой публикацией романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» 50 лет назад в журнале «Москва».

    – Кто может сменить Владимира Мединского на посту министра культуры России.

    – Кто и почему выставил фальшивые документы о Ленине в выставочных залах Росархива, и сойдёт ли эта провокация с рук руководителю ведомства Андрею Артизову.

    – Есть ли будущее у литературной периодики в России или одни издания дотянут до завтра, а другие умрут послезавтра?

    – Чей последний роман сильнее – нобелевского лауреата 2017 Кадзуо Исигуро или лауреата премии «Ясная Поляна» Марио Варгаса Льоса?

  • 07/10/2017
    Людская жадность не знает границ

    Не так давно в Греции на острове Корфу прошла международная конференция, посвящённая великому русскому флотоводцу Фёдору Ушакову. От Союза писателей России в этом важном мероприятии участвовали автор неоднократно переиздававшейся в серии «ЖЗЛ» книги об Ушакове Валерий Ганичев, который совсем недавно отпраздновал своё 84-летие, его дочь Марина Ганичева и сопредседатель Союза писателей Сергей Котькало (правда, что этот чиновник написал, никто не знает, как никто не знает и что он сделал в деле изучения и прославления Фёдора Ушакова).

  • 07/10/2017
    Скончалась супруга классика советской литературы
    Завершив все свои земные дела, 2 октября 2017 г., на 98-м году жизни, скончалась Людмила Владимировна Крутикова-Абрамова.
Архив: №33-34. 29 августа 2014 Назад

Спутники погрома

Замечательная, по сути, практика затеяна на одном из патриотических российских ресурсов, о котором многие говорят, да немногие слышат.


Замечательная, по сути, практика затеяна на одном из патриотических российских ресурсов, о котором многие говорят, да немногие слышат. Почему-то это сайт, весьма удачно заменивший канувшие в ленту новостей «Русскую жизнь» и мутировавшую «Кольту», считается в народе «фашистским» – пускай даже не на этой, но той стороне гуманитарных баррикад – точно. Ну, а затея такова. Советская классика подвергается здесь ревизии с точки зрения её принадлежности к национальным и патриотическим ценностям нынешних авторов-консерваторов, сполна хлебнувшим пепси-колы Новороссийского разлива в благословеные советские времена. Если точнее, то о литературе, музыке и кино пишут или ещё собираются написать те, кто чувствует их сердцем, несёт сквозь время и редакционнную халтуру, оглядывется на эти детские буквы, ноты и кадры в серых буднях нынешнего премиального худла, музла и кинцы.

Так, о литературе здесь пишет замечательный критик, примерный семьянин и просто нескучный человек Лев Пирогов, понадеявшийся в своё время на талант рассказчика в «Литературной газете» и «Свободной Прессе», да, как говорится, нужда подвела, и нет уж более его длинных умных сказок на этих ресурсах.

 

А что, неужели никто не понимает, что вся эта

философия вызвана не идеями, а всего лишь

неконтролируемым руговоротом

сексуальных позывов и алкоголя?

 

И.Яркевич. Из котлована

 

В школе и дома

 

Тексты упомянутого автора о Чехове, Носове и Шукшине найти, в принципе, несложно. Они доступны, как, собственно, и тексты самих классиков. Но прочесть их так, чтобы не было мучительно больно вспоминать пройденный аллюром школьный материал и заодно внеклассное чтение, это дано не каждому рассказчику. Пирогов, например, умеет делать это небольно и весело, так что даже цитировать не надо – и так все поверят. Но вот, разделавшись круто с таможней Чехова и Носова, он запнулся на конфискате официального советского мейнстрима, Шукшине. Не устал или выдохся, но нагнал лишнюю тысячу знаков – и обнажил приём. Ведь главная особенность новой московской журналистики, на которой воспитывался Пирогов, стремясь в столицу некогда нашей Родины, знаете какая? Это отсутствие усилий. И так же, как считалось, что всё уже украдено до нас, так и прочитано, полагали, всё давно и надёжно, но, слава Богу, нами.

igor bondar
Игорь БОНДАРЬ-ТЕРЕЩЕНКО

 

Тексты в 90-е, если уж вспомнили о Славе, критики вроде Курицына не читали, о чём он сам признавался, а читали метатексты. Ну, то есть, короткий пересказ в чьей-нибудь монографии вроде Эткинда или Сарнова, у которого вообще сплошные цитаты, удобно. Поэтому спасало нашу критику 90-х то, что они успели прочитать и хорошо запомнить в детстве, и потом уж отталкиваться от этого материала, рассуждая то ли о модных романах в стиле альтернативной истории (на примере «Незнайки на Луне» Носова), то ли о весёлом капитализме (держа в уме «Три толстяка» Олеши). Журналистское, как правило, творчество было для славных критиков 90-х, ревизионирующих нынче литературу-музыку-кино не только формой реализации их таланта, но служила своеобразной терапией, благодаря которой они преодолевали свои душевные и физические недуги, формируя характер и присматриваясь к будущим книжкам о Набокове. В дальнейшем, как видим, они научились извлекать пользу из подобных, казалось бы, отвлечённых занятий на свежем после бурной молодости дачном воздухе.

В принципе, это правильно – растратив жизнь, тащить в будущее только прошедшие проверку временем тексты, и, опираясь на эту веру, строить рассуждения об очередном фильме Тарантино, как это было в 90-х. Неудивительно, что, когда всё ненужное в этом мире вроде постинтеллектуализма отсохло вместе с потребностью писать о чужих книжках, приём в нынешних « «погромных» текстах Пирогова не только обнажился – он заголился до самых костей, до глубочайших пор памяти о «Горячем камне» и «Вите Малееве в школе и дома».

Поэтому – Носов в пересказе критика. Советский писатель, о котором сейчас пишут многие, да немногие умеют применить его «Мишкину кашу» к теории ядерного коллайдера или внутренней колонизации имени американских славистов на подсосе у мирового сионизма.

Поэтому – Чехов, разложенный нашим критиком на скрипучем диване в Стране солнечных зайчиков. Потому что именно его удобный зелёный трёхтомник прочитался на зимних каникулах в каком-нибудь пятом классе. Причём на одном дыхании, поскольку «Таню Гроттер» тогда еше не придумали, а «Гака и Буртика в стране бездельников» перечитывать уже было стыдно. Наверное, поэтому в памяти остались какие-то дежурные подробности о желании классика выпить шампанского перед смертью и чуть ли не о предтечи шукшинских чудиков – тишайшем Дымове из его рассказа «Попрыгунья». А к женщинам Чехов, мол, вообще, как Гоголь относился. То есть, никак. А ведь если бы и дальше читал наш милый Пирогов того же Чехова и окрестности, то обнаружил бы, что не сам автор « Вишнёвого сада» шампанского возжелал отведать, а просто лечили таким образом умирающих в те антисанитарные времена, а Толстого на смертном одре прям-таки залечили этим самым ледяным шапанским вперемешку с коньяком. Не говоря уж о Гоголе, который хоть и сторонился женщин и с поэтом Языковым дружил, но зато хоть Виельгорской, если помните, официально прикрывался, а этот... Мисюсь, где ты, Мисюсь?

Ну, а чудаком был сам доктор Чехов, как и все лекари в его рассказах, готовый поменяться местом с пациентом. Кажется, Горький вспоминал, как подсмотрел эпизод с живой шляпой у Чехова. Или у Носова. Не, точно у Чехова. Когда тот сидел и на полном серьёзе ловил шляпой солнечного зайчика, пытаясь надеть его на голову вместе со шляпой. А после спохватился, хлопнув шляпой по колену, резким жестом нахлобучил её себе на голову, раздражённо отпихнул ногою собаку Тузика, прищурив глаза искоса взглянул в небо и пошёл к дому. «Россия – очень большой сумасшедший дом, – вздыхала Зинаида Гиппиус. – Если сразу войти в залу жёлтого дома, на какой-нибудь вечер безумцев, – вы, не зная, не поймёте этого. Как будто и ничего. А они все безумцы. Есть трагически помешанные. Несчастные. Есть и тихие идиоты, со счастливым смехом на отвисших устах собирающие щепочки и, не торопясь, хохоча, поджигающие их серниками».

Спичку, Маня, спичку! – как в « Малиновой шашке» у Хлебникова.

Кстати, о шашнях. С женщинами Чехова у Пирогова тоже промашка вышла, об этом как раз в «окрестностях» не раз говорилось. «Тараканить женщину лучше на кровати», – сообщал Антон Палыч потомкам, но они почему-то запомнили лишь его замечание о том, что русский человек любит прошлое, ненавидит настоящее и боится будущего. Потому что в будущем – непонятный Деррида, а тут милая сердцу «фяфка, бяфка фрофлятая» во рту Скуперфильда из «Незнайки на Луне», словно вышедшая из лона футуристического «дыр-бул-щыр» ещё живого в ту пору Алексея Кручёных.

 

Хлюпики и чудики

 

Короче, как говаривал Чехов, хорош Божий свет. Одно только нехорошо: мы. А кто – мы? Да никто, как утверждают продолжатели Незнайки – весёлые человечки. То есть, по жизни они были и есть не то чтобы весёлые, но повеселиться, подурачиться, посмеяться над сельским дурачком, как Шукшин, ой как любят. Ведь ничего за это не будет, более того, не было ничего кроме забвения и запрещения, а кого на Руси этим удивишь. Вот и не страшно рассуждать на диване нашим спутникам будущих погромов. Смешно рассуждать, интересно, с продолжением. Особенно, когда терять, собственно, уже нечего. «Ведь есть же на свете люди, которые никогда не хворали опаснее инфлуэнцы и к современности пристёгнуты как-то сбоку, вроде котильонного значка, – писал о таких самоделкиных Мандельштам. – Такие люди никогда себя не почувствуют взрослыми, и в тридцать лет ещё с кого-то взыскивают. Никто их никогда особенно не баловал, но они развращены, будто весь век получали академический паёк с сардинками и шоколадом. Это путаники, знающие одни шахматные ходы, но всё-таки лезущие в игру, чтобы посмотреть, как оно выйдет. Им бы всю жизнь прожить где-нибудь на даче у хороших знакомых, слушая звон чашек на балконе, вокруг самовара, поставленного шишками, разговаривая с продавцами раков и почтальоном».

Собственно, из этого поэтического сора-новояза и пишется история новейших времён на основе старой, очень старой, как говаривал товарищ Сталин, литературы. И пишется она, как во времена былые, так и в былинные, то бишь советские, все сплошь людьми простыми, разночинными, но замахивающимися на мировую революцию на диване. «Пожалуй, именно таких господ видел перед собой Чехов – наскучивших жить бар, ещё думающих, что они любят покушать, ещё думающих, что они чудаки, а на самом деле…» – подсказывал Юрий Олеша. «Люди знают о своих далёких родичах по «разночинской» линии, но слабая оборудованность в области надстроек толкает их в объятия «дворянских» мертвецов», – уточнял, как было на самом деле пролеткультовец Николай Чужак в « Литературе жизнестроения». «Их восприятие – это точка зрения прогуливающихся дачников», – приколачивал двоюродных людей литературы теоретик ЛЕФа Сергей Третьяков. «Масса радостно и вольно вдвигается в процесс творчества, – поддерживал его коллега, упомянутый Чужак (Насимович). – Обывателю-читателю нужны две вещи: отдых и забвение». «Совершенно ясно, что публика хочет главным образом смешного, – соглашался Олеша. – Она жадно ждёт его и реагирует даже на тень его».

Вот почему, если спросите, – Шукшин, этот усомнившийся Макарыч из деревенщицкого призыва советской литературы. Потому что смешно у него – о хлюпиках и чудиках. А вот почему именно он у любителя советских тараканов Пирогова – это вопрос к заду, то есть заднику истории. Это, наверное, авторское, как любовь к трём апельсинам, испоганенная в очередном романе живого классика, пеленгующего любое стоящее учение современности – то ли эзотерическое, то ли какое-нибудь физико-математическсое, как теория об роли информационного эгрегора в национальных движениях, чему посвящён последний роман упомянутого пеленгатора нашего времени.

 

Вспомнить не всё

 

На самом деле, тексты Пирогова о классиках очень метафоричны, он мыслит удобно, прочитанными в юности книжками. Хотя в статьях – не цитаты из них, а путанный пересказ, рассчитанный на забывчивого читателя. Стиль гонзо, как известно, разрушает журналистику, а подобный стиль разрушает институт читателя. Вот и не читайте, скажете, никаких? Нет уж, лучше почитаем, а ещё лучше – вспомним

Вот, скажем, насчёт селькохозяйственных работ у Пирогова. Кажется, из статьи про Шукшина. «Крестьянская жизнь должна опираться на монотонность. Это там от культа плодородия повелось. Сезонные циклы, ходьба по кругу «путём зерна», даже и смерти нет. Модель мира у них циклическая: мир ни к чему особо не движется и не изменяется – так чтобы сильно. В окружающем крестьянина мире мало есть чему меняться. Трава – звенит. Облака – плывут. Довольно давно уже. И ещё долго так будет».

Вроде бы красиво, никто не спорит. Но не экономно, много, что ли, букв о простой сложности бытия. То есть, если бы Милорада Павича припомнил автор, то и количество знаков в статье было бы поменьше, хватило бы эпиграфов и цитат. Ну, а старинные герои у изобретателя «Хазарского словаря», если помните, знали день своей смерти и не работали зря в этот день. Разве не хорошо, не просто? Мисюсь, где ты?

Или о городе у Пирогова, в котором есть ощущение отсутствия границ. «Ну, или они где-то там, далеко. И тебе есть куда двигаться. Даже если ты ничего не делаешь, нигде не бываешь, никак не используешь «возможностей большого города», всё равно психологически ощущаешь, что тебе многое доступно. Пространство твоих потенциальных возможностей больше, а от этого и сам ты как-то больше становишься».

Разве не проще об этом у классика, утверждавшего, что далеко не до Америки – далеко до вокзала?

Или вот, рассуждая о творческих мечтателях в прозе Шукшина, вспоминает Пирогов вычитанного им где-то в народном календаре Уиндема: «Так вот, я, когда читал, заметил, что герой этот самый сельскохозяйственных работ не любит и как может от них отлынивает. (Хотя жрёт как все.) Именно благодаря тому, что он тайком от остальных полёживает в тени, с ним случается всё самое интересное. А не был бы бездельником – так и умер бы в говнище. Самое интересное, что Уиндем не хотел писать, что условием гуманитарного прогресса является тунеядство, а вот написалось же…»

А не лучше ли было упомянуть того, кто и хотел, и написал, и в полевых условиях доказал преимущества безделья перед рутиной журналистских будней? «Ни один порядочный и работящий человек не подал бы мне руки, – принавался в подобных девиациях Гессе, – если бы знал, как мало я ценю время, как теряю попусту дни и недели, даже месяцы, на какое баловство растрачиваю свою жизнь».

 

Кривые зеркала революции

 

В конце сей заметки стоит упомянуть об одной важной мелочи, торчащей из текстов Льва Пирогова, как говаривал классик, словно гвоздь в сапоге.

Как уже отмечалось выше, на Чехове с Носовым автор « погромных» памфлетов разминается, а на Шукшине проговаривается, и можно было бы к тем двоим подверстать, но уже не вернуться. Итак, статья о Чехове обрывается на полуслове, статья о Носове не может ни о чём таком сказать, поскольку время было уже не то, и пили не только перед смертью. А речь ведь о том, что все наши кривые «зеркала революции» – по сути, её предтечи. Этой самой революции предтечи, а также родоначальники и основоположники – то ли большевистской, как Чехов, то ли научно-технической, как Носов. Вспоминая творчество Шукшина, автор статьи о нём, наконец-то, додумывается до этого, но, как уже говорилось, поздно. «Корпус шукшинских персонажей, получивших тошнотное наименование «чудиков», – те, которым не живётся как всем, у которых «душа болит», и водка эту беду не лечит, а становится легче, лишь когда отколешь какое-нибудь коленце, – это случайно не мутанты ли? Не мутанты-извращенцы русского богоспасаемого народа, провозвестники будущей либерально-толерантно-мультикультурной бури?..»

Наконец-то, в яблочко, хоть и червивое. Выходит, Шукшин и его «чудики» – предвестники будущего Апокалисиса, то есть всех последующих ревизий фашизма-либерализма вкупе с консерватизмом, а левый утопист Чехов и коммунист-романтик Носов – всего лишь дедушку Ленина и Кира Булычова выдумали? Как-то неудобно, за Отчизну, что ли, обидно, породившую не одну сотню монстров в последние, как правило, минуты сна, а тут... Да и сам Пирогов мог бы быть повнимательнее к подопытным авторам. Ведь даже лёжа на диване в своих Мытищах, он весьма пытлив и небезразличен к судьбе своей литературной Родины, движение его мысли отчётливо и не знает преград. Разве только финасовые, ведь именно о них разбиваются волны Атлантического океана и последняя бутылка вечернего кефира. И автор статей о Чехове-Носове-Шукшине объясняет нам, что никакой литературы нет. А та, которая осталась, и о которой он пишет – это миф о загробной советской жизни, и кто туда попадает, тот не возвращается. А если возвращается, то его, естественно, никто не узнает. Как Чехова и Носова с Шукшиным в пересказе Льва Пирогова.

 

 

Игорь БОНДАРЬ-ТЕРЕЩЕНКО

Комментарии

Для комментирования данной статьи Вы можете авторизироваться при помощи социальных кнопок, а также указать свои данные или просто оставить анонимный комментарий