НОВОСТИ

  • 17/05/2017
    Почему московский департамент СМИ по сути поощряет вымогательство и мошенничество, а прокуратура бездействует

    Недавно московские власти снесли почти все газетные киоски, разыграв на платной основе конкурс на освободившиеся места. По сути произошёл серьёзнейший передел рынка, который привёл в том числе к ограничению свободы слова и распространения качественных печатных изданий.

  • 15/05/2017
    РЕВОЛЮЦИЯ УЧИТЕЛЯ

    10 мая в Москве Союз «Христианское Возрождение» провел собрание православной общественности, выразившее скорбь и негодование по поводу злопыхательского и оскорбительного фильма «Матильда». 

  • 13/05/2017
    Виктор Лихоносов - лауреат Патриаршей литературной премии

    Сердечно поздравляем Виктора Ивановича, нашего давнего и любимого автора, с присуждением ему Патриаршей литературной премии 2017 года!

  • Damien Rice в России
    12/05/2017
    Damien Rice в России

    27 мая в Санкт-Петербург (Эрарта) и 30 мая в Москве (Vegas City Hall) выступит удивительный ирландский музыкант Дэмьен Райс.

  • 10/05/2017
    "МИР СЕВЕРА" № 2, 2017

    Читайте в номере сенсационный материал о Владимире Высоцком его близкого друга - поэта Игоря Кохановского. А также:

  • 08/05/2017
    С БОЛЬНОЙ ГОЛОВЫ НА ЗДОРОВУЮ

    Наши коллеги из «Литературной газеты» на своём сайте обвинили нас в «нарушении основополагающих норм журналистской этики», якобы допущенном во время подготовки интервью с главным редактором этого издания Юрием Михайловичем Поляковым. К сожалению, они не уточнили, в чём конкретно проявилось нарушение журналистской этики. В связи с этим редакция газеты «Литературная Россия» вынуждена дать свои короткие разъяснения.

  • 03/05/2017
    НЕТЕРПЕЛИВОСТЬ БОЛЬШОГО ХУДОЖНИКА

    Опережающая история о том, кто губит «Литературную газету»

  • 02/05/2017
    РУССКИЙ ДЕНЬ НА ПЕРВОМАЙСКОЙ ПЛОЩАДКЕ

    Первого мая Хабаровское Содружество русских общин развернуло свою праздничную площадку возле стадиона имени Ленина в краевом центре. Уже второй год подряд. В этот раз с гораздо большим составом участников и новыми яркими впечатлениями.

  • 26/04/2017
    Чёрная метка депутату и писателю, который отказывается действовать под диктовку московских властей

    Как известно, на днях Государственная Дума в первом чтении рассмотрела проект закона о реновации в Москве. В переводе на русский язык это означает, что была подведена юридическая база под снос в ближайшие годы в столице нескольких тысяч пятиэтажек и на переселение более миллиона москвичей в новые дома.

  • 26/04/2017
    Ослепительная выездная показуха правительства и правящей партии, или Как, прикрываясь красивыми словами, Мединский, Неверов и Говорухин толкают нашу культуру в пропасть

    Чуть ли не драматически закончилась очередная выездная пиар-акция нашей любимой партии «Единая Россия» и дорогого всем нам Правительства. Речь идёт о проведённых в Омске всероссийских посиделках, посвящённых якобы заботе о развитии нашей отечественной культуры.

Архив: №42. 2 декабря 2016 Назад

Саша КРУГОСВЕТОВ. ЕЩЁ И УЖЕ


 

Есть у мудрых французов золотые слова:

«Если б молодость знала, если б старость могла».

Но бывает участок в середине пути,

Когда опыт и сила могут рядом идти.

 

Пословица Анри Этьена,

автор стихов неизвестен

 

ЛИРИЧЕСКАЯ ТЕТРАДЬ

 

Сказка о прекрасной Лю Ши

 

Жила-была на свете прекрасная китаянка – покровительница влюблённых, звали её Лю Ши.

О, Лю Ши, поступью подобная юной лани, быстрая, словно девочка-гепард! Шее твоей завидуют лебеди, стройности стана – гибкая берёзка. Красотой лица затмеваешь ты ночную луну, а глубиной синих глаз – утреннюю зарю. Улыбка освещает ночью землю: когда ты улыбаешься, кажется, будто дневное светило уже проснулось и наступил рассвет. Ноги едва касаются земли, голова витает в голубых небесах, лёгкие облака – спутники твои и собеседники. Руки – нежнее гагачьего пуха, а объятия и поцелуи несут избраннику неземное блаженство.

12 13 Krugosvetov2

В те времена жил на китайской земле мудрый монах. Он измерил ногами тысячу дорог и ни в одной заморской земле не нашёл того, ради чего стоило жить. Изучил тысячу единоборств и победил десять тысяч соперников и в этом тоже не нашёл ничего такого, ради чего ему хотелось бы отдать все силы своей души. Обратился с молитвами к тысяче богов, молился день и ночь, заточал себя в мрачные пещеры, истязал железом и плетьми, но и это не наполнило его душу светом и спокойствием. Прочёл книги тысячи мудрецов. Заменил числа мудрёными символами, расчленил бесконечно сложные системы, сотворил с помощью философского камня огненного человечка гомонкулуса, обращающего ртуть в золото; стоял на пороге невиданного обогащения, на пороге владения миром, и остановился именно в этот момент – он понял, что и это не то, ради чего стоило бы жить. Монах поднял голову к небесам, раскинул руки и закричал: «Господи, если ты есть на свете, если ты всемогущий и всеблагий, открой мне загадку жизни, приоткрой уголок завесы, дай увидеть хоть кусочек того, что на той стороне человеческого разумения! А иначе, для чего ты дал мне горячий огонь жизни?»

Господь раздвинул облака, и, увидев его, в страхе упал монах на землю, ибо не в силах человека вынести зрелище всемогущего. Как зовут тебя, дерзкий человек? – спросил его вседержитель. А имя моё – Са Кру Ша, о Всезнающий, зачем ты спрашиваешь об этом? Чтобы ты обратился к своему сердцу, и понял, как легко человеку узнать тайну и смысл его жизни. В твоём сердце уже находится то, что дано тебе от рождения. Что это, о Господи? Это терпение путника, это искусство единоборств, это страсть к знанию, это желание власти и богатства? Но я уже испытал всё это и не нашёл даже крупицы счастья. Иди, спроси об этом у красавицы Лю Ши, – услышал в ответ монах и облака захлопнулись. Что нового может сказать мне неразумная женщина? – с горестью подумал монах. Он пошёл в дальние края, чтобы найти красавицу Лю Ши.
И когда увидел её, забыл обо всех своих вопросах. Потому что в его сердце вспыхнула любовь.

 

***

Записки для неофита, стоящего у входа в сад любви

Стоящий у входа приветствует тебя, Сад Любви

 

Не спеши обойти весь сад целиком, не спеши охватить его одним взглядом.

Если попытаешься сделать это, ускользнёт смысл Сада Любви, и ты не сможешь прикоснуться к его величию.

Осматривай, изучай, исследуй Сад Любви, не торопясь, маленькими частями, сантиметр за сантиметром.

Через 10 лет, через 20, возможно, к концу жизни, ты приблизишься к тому, чтобы оценить и принять сердцем неизмеримую красоту этого сада.

Может случиться, что ты почувствуешь скорый конец своей жизни, – а ты ещё не осознал величия этого творения, созданного родной землёй специально для тебя! И воскликнешь в отчаянии: «Почему я не поспешил? Кто виноват в том, что счастье узнать этот сад прошло мимо меня?» И вот тогда, только тогда ты вдруг поймёшь, как ты был счастлив в этом саду.

И что именно в этом состоял замысел провидения.

 

***

Шесть фраз

 

Любовь живёт по своим законам, она не зависит от нашего желания, приходит и уходит сама –

никто не скажет почему.

Когда встречаешь свою единственную, сразу поймёшь, что это именно она –

никто не скажет почему.

Причин ухода любви может быть много – невнимание друг к другу, плохой запах, какая-нибудь незначительная мелочь типа привычки неровно выдавливать зубную пасту, а может и не быть причин, любовь проходит сама собой –

никто не скажет почему.

Нельзя вернуть любовь, даже если очень хочешь, это не зависит от нас. Любовь может вернуться (или не вернуться) сама собой –

никто не скажет почему.

Говорят, что к женщинам старая любовь не возвращается, женщина уходит от своего любимого и больше не возвращается –

никто не скажет почему.

12 13 p011

 

***

Шлемазл из Питера

 

Гретхе-е-е-ен! – несётся крик – по всей земле,

Через все галактики, через всю вселенную.

Обитатели иных миров слышат его и говорят:

«Это кричит шлемазл из Питера.

Он зовёт свою Гретхен. Видно, он скучает по ней».

 

***

Когда-нибудь

 

Когда-нибудь наступит момент,

И я смогу сказать желанные слова: «моя Гретхен».

Сейчас ночь, ты спишь, нежная и беззащитная –

Такая, какой была девочка Гретхен,

Которая живёт в тебе,

Которую я так люблю и за которую всегда боюсь.

 

***

Гретхен, Гретхен, где ты, почему ты так далеко,

почему я не рядом с тобой?

Если б я не встретил тебя, у меня не возникло бы этих

щемящих и чудных вопросов.

 

***

Ты говоришь: я красивая, я красивая.

Ты не знаешь, какая ты, – а я знаю.

И красоту твоей нежной души.

 

***

Солнце, цветы, красота.

И мысли прекрасные – о тебе.

Всё связано в лучшем из миров.

 

***

Осень любви

 

Небесные глаза – серые лужицы,

Вишни губ поблекли.

Ни радости, ни грусти,

Тусклый свет безразличия –

Дождь, осень любви.

 

***

В твоих глазах отражаются мои.

В моих отражённых глазах я опять встречаю твои –

Мы бесконечно входим друг в друга,

Или бесконечно удаляемся?

 

***

Останови на мгновение свой стремительный бег,

дай весточку.

Без тебя нет воздуха, света, тепла, воды и тверди земной,

Без тебя исчезают пространство и время, без тебя

умирает вселенная.

И я вместе с ней.

 

***

На стекле моей жизни

 

На стекле моей жизни нарисовано прекрасное

женское лицо.

Смотрю на всё через это лицо,

Через его чудные краски, через небесные глаза,

Через воронье крыло волос, через тихую улыбку.

Пока это лицо улыбается мне, жизнь тоже улыбается,

И во всём я вижу свет и небесную высоту этого лица,

Твоего лица, дорогая.

Что станет со мной, когда эта улыбка будет не для меня,

Когда у меня не будет твоей улыбки?

Разве кто-то хочет наступления ночи?

Пусть бесконечно длится день моего счастья.

 

***

Голова твоя в облаках

 

Ты стоишь, голова твоя в облаках

Босые ноги – на земле.

Обнимаю и целую эти нежные, любимые ноги.

Я всегда был один.

А теперь я рядом с чем-то очень большим,

Что хочется любить и чему стоит поклоняться.

 

***

Сердце болит и плачет, когда тебя нет.

Темнота. Хочется немного света,

Хоть на минуту увидеть твою нежную улыбку.

 

***

Скучаю

 

Без тебя мне ничего не надо, всё пресно и уныло.

Кажется, что жизнь на земле умирает, когда ты далеко,

любимая.

 

***

Не спится, все мысли о тебе, скучаю.

 

***

Прошёл длинный день.

Как хорошо, что перед сном я могу, не торопясь,

вспоминать о тебе.

Это примиряет с трудностями пути.

У меня теперь всё прекрасно, потому что есть ты.

 

***

Жар-Птица

 

Гуляя по парку жизни, встретил незнакомую птицу.

Какая красивая птица, подумал я.

Подошёл ближе – Жар-Птица.

Если бы схватил за хвост, она улетела бы, оставив

только перо.

Буду гулять с ней, любоваться её красотой, говорить с ней,

Пусть подольше не улетает.

 

***

Ты летишь над океаном или над новым континентом,

Из Старого Света в Новый, из прошлого в будущее,

из известного в неизвестное.

Когда ступишь в новый мир, прочтёшь это письмо

И вспомнишь, что в прошлом остался человек,

который думает о тебе,

Поймёшь, что ты всё время была не одна, я летел рядом,

согревал дыханием твои прекрасные руки,

наполнял тёплым воздухом крылья.

 

***

Ты спишь, Жар-Птица.

Когда проснёшься и полетишь, опять будешь обжигать меня пламенем огненных крыльев.

 

***

Теперь я знаю, почему так мало сказал тебе нежных слов.

Потому что ты улетаешь быстрее, чем я их произношу.

Когда-нибудь ты прервёшь ненадолго свой полёт,

И мои слова, все до единого, догонят тебя.

Вопрос только, дождусь ли я этого времени.

 

***

Всех женщин мира собрали вместе, взяли у них лучшее,

Получили экстракт, из него сделали тебя.

Вот отчего ты такая. Квинтэссенция женщины.

 

***

Я без тебя – река без воды,

Лист без солнца,

Ночное небо без луны,

Птица без крыльев,

Дом без крыши,

Окна с выбитыми стёклами,

Очаг без огня,

Соловей без песни,

Море без идущих кораблей.

Жизнь покидает меня, когда ты вдали.

 


 

 

ЮНОСТЬ

 

«Какие всё-таки гладкие улицы в этом городе!

По ним можно ехать на собственных колёсах, даже не отрываясь от земли.

А дома, какие высокие!

 

***

И эта река с каменными берегами!

Нет, этот город мне положительно нравится. Как я сюда попал, интересно?

И откуда?

А где я был раньше? Не помню.

На мне белая футболка с голубыми рукавами – видимо, я спортсмен.

А куда же я еду?

Э-э, брат! Хе-хе, сейчас ты едешь наверняка не туда, куда нужно. Так и есть – первая встреча с милицией!

Посмотри-ка, дружок, какая женщина живёт в этом городе.

И ноги, и спина, и бёдра! Какие волосы, их много, и они кажутся такими тяжёлыми.

Походка мне её нравится. Это походка королевы.

Наверное, она здорово смеётся. Наверное, когда она хохочет, всем становится хорошо, и земля разверзается в гомерическом смехе. Ха-ха-ха-ха!

Человек обычно беззащитен, когда ему смотрят в спину, – а эта спина не чувствует себя беззащитной. Я сам беззащитен перед лицом этой спины.

Спина, а спина! Ты просто очаровательная спина! Почему я должен от тебя уезжать? Мне этого совсем не хочется, дорогая моя спина, которая, как мне кажется, смеётся лучше всех на свете.

Всё-таки у тебя удивительная походка, даже с твоей спины, спина!

Но спина! Я же должен посмотреть на тебя с другой стороны.

Так, так, вот я тебя объезжаю. Не волнуйся, я не оглянусь сразу, я отъеду на почтительное, на уважительное расстояние и только тогда посмотрю через плечо.

Я, пожалуй, перестарался и здорово тебя обогнал. Вот так, сейчас посмотрю.

Пардон, да ты вовсе и не идёшь.

Чёрт, чёрт! Это же манекен! Ну и сюрприз: думал, изумительная женщина... Выясняется – манекен!

А это что за футболист?

Мяч словно прилип к его ноге, они оба, мяч и нога, движутся слитно – то сходясь, то расходясь в виртуозном движении.

Тоже манекен. Вон у него из плеч торчит гладкий штырь, на который забыли надеть бутафорскую голову с сиреневыми щеками (откуда я знаю, что щёки непременно должны быть сиреневыми?). Наверное, чтобы не перегревалась на солнце или чтобы не мешала при быстром движении».

Так на улицах моего города появился маленький велосипедист на изящной рогатой машине.

Вначале он был весёлым, он радовался тому, что оказался в нашем городе. Ему нравились люди.

Но город был таким, как все другие города, и люди в нём жили самые что ни на есть обычные. «Самые, самые обычные», – подумал он. И когда спустился вечер, глупому маленькому велосипедисту стало одиноко и грустно.

Он ехал медленно, медленно. Словно во сне. А люди проплывали мимо него со своими горестями и радостями. Они проходили вопросами, как бы ожидая его ответов, но ответов не было, – а, может быть, ответами на его вопросы – и больше никогда не встречались. Их внешность соответствовала их характерам. Внешность, которая всегда может быть подогнана под определённый стандарт. Но нестандартный характер прорывался через внешность и оставлял следы. Люди несли на лице следы своего характера, свои следы. Казалось, с любым заговори, и возникнет взаимопонимание, а после – благодарность за эту мимолётную общность. Но люди проходили вопросами, так и не дождавшись ответов, и больше никогда не встречались. И оставалось только чувство, вначале тёплое и немного тоскливое, которое сменялось отчуждением и холодом. Теплота с привкусом тоски не находила опоры и быстро исчезала, а на её место приходили недоумение и стыд. И странная пустота после наивного порыва. Что такое? К чему всё это? – и больно от своего теперешнего безразличия.

Велосипедист задумчиво объезжал крышки люков, вырисовывая на сыром асфальте замысловатый узор. Вот он круто свернул и, подкидывая задком, спустился по ступеням на водную гладь. Туман принял его, и велосипедист заскользил по блестящей печальной поверхности. Туман галактиками накручивался на колёса его машины, и быки мостов толпились вокруг него и молчали, как сказочные кристаллические великаны.

Маленький, печальный велосипедист. Современный велосипедист с острыми сухими коленками. На плечи его садился седой иней. Кожа замерзала и леденела. Плечи, спина, ноги чувствовали чужое, холодное движение своей кожи. Смежённые веки, качаясь, холодили тёплые глаза.

Глаза широко открывались внутри, под веками, и заполняли собой весь мир. И мир глаз приходил в его сознание, мир тёплых глаз под холодными веками. В этих глазах мир таял под лучами нездешнего солнца, и тёплое море плескалось в этих глазах. Море качалось и манило, и пеной стекало по бронзовой коже. И маленький велосипедист уплывал, чтобы потеряться в ласковой бездонной стихии. Он падал с головокружительной высоты, теряя сознание, и обретал волшебную власть над свои телом, слитым в движении с солёной стихией.

Стихией...

Стихи...

И в воображении его, плывущего, раздвигалась и открывалась другая, тёплая, оранжевая страна, населённая красивыми молчаливыми женщинами. Незнакомки всех поэтов теснились на его размягчённом мозгу, и, как ни странно, печального велосипедиста тянуло к конфликту, к детскому цинизму, как к отвратительному и притягательному плоду. Печальный юный велосипедист с острыми сухими коленками.

12 13 p001

«Распался мир, раскололся, как в каждое двадцатилетие, как для каждого в его двадцатилетие. Враждебный мир, несвязанный, как для любого, открывающего дверь в него с наивными глазами и застенчивой улыбкой. Он угрожает, улюлюкает, паясничает. Мир, населённый чудовищами с задами вместо лиц. И лицо этой вселенной предстаёт гигантским, розовым, колыхающимся задом, ощерившимся по недоразумению в зубастой, нагло приветливой улыбке: “Входите, молодой человек, в жизнь. Посмотрите, как она прекрасна! Мы для вас приготовили уже все пути и дороги!”»

Мир закачался и накренился как корабль, застигнутый штормом, но велосипедист этого не заметил. Впереди неожиданно очертились две фигуры.

– Скажи, ты меня любишь, милый?

– Я тебя обожаю.

– Как это?

– Я не могу без тебя жить.

– А если меня не будет?

– Я буду один, мне будет очень плохо.

– Бедненький...

Они остановились. Кукла, изображающая юношу, отвернулась. Другая – которая должна изображать девушку – игриво улыбалась и подрагивала бёдрами.

– Уходи от меня! У тебя нет души,– гневно сказала кукла-юноша.

– Да что ты говоришь.

– Уходи!

Слова, сделанные из папье-маше, гулко отдавались в пустом городе.

– Вот как? Ты ещё пожалеешь об этом! – она повернулась и пошла, независимо вихляясь.

На велосипедиста наплывало лицо куклы-юноши с влажно-упрямыми глазами и подрагивающими губами. Оно наплывало, росло и бледнело, пока не растворилось, пока не распалось, рассыпалось на отдельные снежинки. Снег был сухой и прохладный. Он струился, застилая всё светящейся туманной пеленой. Предметы появлялись из него, неожиданно огромные, и мгновенно закрывали всё поле зрения.

Велосипедист – ехал или плыл? – не по – над улицей.

Масштабы сместились. Огромные шары фонарей заботливо склонялись к самому его лицу, склонялись, словно головы близких, и мудро светились изнутри.

Жестяные круглые блины дорожных знаков предупреждали об опасностях на жизненном пути и глухо гудели на ветру.

Провода города казались толстенными канатами, снастями ночного корабля. Словно сквозь огромную, заиндевевшую лупу, просматривались части этого призрачного механизма.

Из тумана появилась бронзовая голова великана. Вслед за ней – бронзовые же могучие плечи и рука с книгой, указывающая направление дальнейшего движения. Голова была исполнена достоинства и пустая изнутри, она тоже гудела на ветру. Статуя мрачно посмотрела на велосипедиста и проводила его тяжёлым невидящим взором.

Велосипедист задумчиво проехал вдоль шеренги больших портретов незнакомых людей, старательно проникаясь уважением к плохо нарисованным лицам. Но портреты смотрели холодно и осуждающе, и ни одно лицо не улыбнулось.

Сквозь туман катился по влажному асфальту голос того самого юноши и исчезал в серой мгле.

«Где ты, где ты?

Ты у меня здесь. Ты моя.

Я тебя придумал, тебя нет нигде, ты только здесь, в моём сердце. Ты моя.

Где бы я ни был, что бы со мной ни случилось, ты со мной. Я засыпаю с твоим именем, я просыпаюсь от твоего взгляда.

Что бы я ни делал, ты говоришь мне: «да». Или говоришь: «нет». Я советуюсь только с тобой. Ты – моя правда, мой стержень».

Велосипедист ехал по проводу, растянутому над улицей. Странным и задумчивым было его молчаливое движение.

Он перебирался с провода на провод, залезая всё выше и выше.

На серебристом ночном небе его силуэт был чёрным и чётким. Он – то поднимался, то опускался. Безошибочные колёса его касались нехоженых металлических путей скалистых крыш и огромных кранов. Стрельчатые фермы подставляли ему свои узкие спины, и недобрая луна с испугом наблюдала за движением заколдованной фигурки.

Вселенная съёжилась от холода и сжалась. Дома проплывали мимо крохотные, как курсовые архитекторов или детские кубики.

Велосипедисту казалось, что он может всё, но самое главное почему-то ускользало от него. Он снижался, искал людей. Те появлялись из ночи, большие, недоступные, о чём-то беззвучно кричали друг другу, размахивали руками и исчезали. Велосипедист заметил пламя, огонь. Что это, костёр? Вокруг него стояло много людей. Нет, они не кричали – почему он так подумал? Они торжественно молчали, захваченные, казалось, единой мыслью.

Туда, туда!

Порыв ветра закрыл внезапно всё холодной пеленой.

Вот он у пламени. Что это за огонь? Велосипедист проехал по каменной площадке. Ни души.

Где они, о чём думали эти люди? Куда они все так внезапно подевались?

Почему их радости – не мои радости?

Почему их горести – не мои горести?

Оглянулся. Огонь был далеко позади. Вокруг огня опять стояли люди. Недобрые слова поднимались в его душе. Слова – откровения. Слова – слёзы.

Он бормотал: «Послушайте меня, послушайте, люди!

Мир, мир людей!

Я даю тебе себя – бери; всё, что у меня есть – твоё. Ничего из того, что имею, не берегу для себя. Чем ты ответишь? Можешь ли ты сказать: «всё, что у меня есть, отдаю тебе»? Можешь ли ты сказать: «ничего, что имею не берегу для себя, от тебя»?

Бережёшь – не даёшь, не замечаешь. Ты дал мне множество загадок – сухая гимнастика ума. Ты дал мне мать, которая во всём для меня, но осталась твоей. Ты дал мне друзей, которые подарили мне себя сами, как я им, а не ты, мир. Но они остались с тобой. То, что твоё, от тебя, сухая связь с близрасположенными людьми – неизбежная координация в пространстве.

Ты дал мне любовь. Казалось бы, самую близкую мне. Но она не моя. Даже случаю ты не позволяешь изменить себя, хоть чуть-чуть подвинуть в сторону щедрости. Она твоя, от тебя, твоё, для тебя. Самое сокровенное, совершенное. Зачем тебе ещё нужен я, так для тебя, под тебя не приспособленный?

Где граница твоему тщеславию? Уходи, мир, со своими щедрыми дарами. Тебе не унизить меня подарками и не обмануть, тебе придётся обойтись без меня.

Я не войду в тебя, мир, – я стану рядом с тобой.

Я не боюсь тебя, мир, я буду сильней тебя. Я отниму от тебя, мир, то, что мне будет нужно для жизни. И ничто твоё не уйдёт от меня, потому что всё твоё – это слуги, рабы, они всегда покорятся другому, более сильному.

И ты ляжешь, словно побитая собака, к ногам человека и сам понесёшь, потащишь то, что мне нужно для себя.

Только это не нужно будет мне для себя. Я кину эту ношу, подачку, тебе, как пощёчину, – на, тащи, если хочешь; с той же жестокостью, как ты кинул мне дружбу, дело, любовь, – на, люби меня, если хочешь. И ты будешь меня любить и, возможно, тихо ненавидеть. И тогда, мир, я буду счастлив и буду тебе, наверное, даже немного благодарен».

Вот таковы были его сомнения, такими были его вызов и его так называемый «цинизм». Это был начитанный, интеллигентный велосипедист, и даже в мыслях – «высоким штилем». Он был серьёзным и требовательным к себе и называл всё это «цинизмом», не зная настоящего.

Так и ехал он, добрый, маленький, по ночному городу, мечтая стать большим и сильным. Его дорога под гору всё время шла вверх.

Я был знаком с этим велосипедистом. Мой десятидневный контакт с ним продолжался несколько лет. Он родился на моих глазах и на моих глазах умер. И, если бы меня попросили кратко написать о его жизни, я написал бы следующее.

«В нём всё было, как обычно, как принято в нашем мире. Он был неприятным, но очаровательным человеком. Он был глуп и при этом необычайно умён. Его скромность производила вызывающее впечатление.

Своих любимых он не любил, с друзьями не дружил. В жизни его было всё, как у всех.

Спрятавшееся за тучами солнце палило нещадно его кожу. Знойный раскалённый воздух приятно холодил тело. На ровной дороге он попадал впросак, на корявой – держался молодцом.

Его никогда нельзя было увидеть упавшим сразу после падения. Он никогда не падал до конца и поэтому здорово расшибался.

«Люди, где вы?» – заорал он спокойным шёпотом на всю окрестность, но его никто не услышал, потому что вокруг были люди. И тогда он понял раз и навсегда: иногда кричать бесполезно. Он мгновенно переждал несколько лет, готовясь к трудному переходу, и, трусливо набравшись храбрости, пошёл своим путём, расталкивая людей, по местам, где не ступала ещё нога человека.

Шли дожди, и ему приходилось ходить сухим; палило солнце, и он ходил с мокрыми ногами. По пути он слабел, но силы его прибывали. И в тот момент, когда жизнь в нём восторжествовала, он умер».

 
178 Krugosvetov

Саша КРУГОСВЕТОВ


Комментарии

Для комментирования данной статьи Вы можете авторизироваться при помощи социальных кнопок, а также указать свои данные или просто оставить анонимный комментарий

     

Комментарии  

# ilich72 16.12.2016 16:59
Произведения этой публикации изначально появились в Живом Журнале автора, и вот что я писал ему в комментариях о первых трёх из них:
"Сказка о прекрасной Лю Ши" почему-то напомнила мне историю про Наину из поэмы Пушкина "Руслан и Людмила". Наина, даже видя перед собою юношу, достойного её любви, говорила: "Пастух, я не люблю тебя!", "Герой, я не люблю тебя!" - и так продолжалось, пока она не состарилась так, что её вид стал наводить ужас на былого возлюбленного. А Ваш монах, увидев Лю Ши, сразу поверил любви. И в этом мудрость, чтобы не откладывать любовь на потом.
А дальше в "Записках для неофита": "Осматривай, изучай, исследуй Сад Любви, не торопясь" - в этом вторая мудрость: спеши любить, но когда сад любви откроется перед тобою, не несись по нему, сломя голову.
И в итоге: "Любовь не зависит от нашего желания" - "никто не скажет почему". Третья мудрость об иррациональности любви, о том, что счастье не всегда в ладах с логикой, и о том, что далеко не всё только в наших руках.
Это глубоко, в этом настоящая поэзия. А "Записки" и "Шесть фраз" - вообще стихи в полном смысле этого слова, без рифм, но с поэтическим ритмом, как было в поэзии древности. И хотя обычно Ваш лирический дар раскрывается в прозе, но такой переход к прямой поэтической форме Вам тоже полностью удался!

Ничуть не меньше меня порадовали и остальные произведения. А тут в комментариях вижу какое-то сплошное разлитие желчи. Хотя, конечно, о вкусах не спорят. Как известно: кто любит арбуз, а кто и свиной хрящик. Но нет ли в каких-то случаях здесь банальной зависти коллег (или применительно к данным персоналиям правильнее сказать – калек?) по писательскому цеху? Не знаю, хотя и очень подозреваю. Однако это не суть важно – комменты идут в самом низу, и до того, как долистать до них, читатели уже успеют составить собственное мнение о публикации. Возможно, не у каждого оно будет таким же восторженным, как у меня, но что-то сомневаюсь, что оно может быть резко отрицательным.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
# Лидия 13.12.2016 20:08
Жаль,Саша,не окрылило,не сжалось комочком душа от восторженных бравад философских наречий.Такое ощущение,что изливал душу работодатель компьютерных инкрустаций.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
# Guest 12.12.2016 20:21
Эх...Саша, Саша...Я то думал, что ты Александр, а ты просто саша...
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
# Изергиль Старухин 02.12.2016 17:50
Что-то Саша Кругосветов совсем плохо выглядит. Аж с лица исписался. Надо его в дом творчества отправить, чтобы здоровье понаел-понапил. А там и с новыми силами - за клавиши. Эти руки - не для скуки, как пели во времена оные оные певцы.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
# Вячеслав 02.12.2016 15:13
Набор банальных слов и штампов и - ни одного своего (а не заемного) запоминающегося образа или мысли... К чему столько места в газете отдавать заведомому словоблудию?
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
# Изергиль Старухин 05.12.2016 03:28
Блудить, так блудить.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать