Материалы по номерам

Результаты поиска:

Запрос: год - 2014, номер - 23

Вавилонское столпотворение и Духов день

Рубрика в газете: , № 2014/23, 23.02.2015

Когда я слышу словосочетание «национальная литература», мне вспоминается читальный зал филфака нашего педуниверситета, где в дальнем углу стоял каталог литературы братских народов.

Алексей ЗЫРЯНОВ: Редакторы «ЭКСМО»» умеют стебаться в соцсетях

Рубрика в газете: , № 2014/23, 23.02.2015

Два года назад на страницах «Литературной России» выходило интервью тюменского критика Алексея Зырянова, которому задавал вопросы интернет-критик Иван Элтон. Прошло немного времени для литпроцесса, но изменения в нём есть, и об этом, а также о более широком взгляде на ушедший период «нулевых» и будущем литературного мира вновь будет разговор в сегодняшней беседе.

Образовательная катастрофа России

Рубрика в газете: , № 2014/23, 23.02.2015

Уважаемая редакция! Прочли ряд великолепных статей Дмитрия Чёрного, предсказывающего катастрофу России. Эта катастрофа уже произошла в нашем образовании

Изумляемся вместе с Александром Трапезниковым

Рубрика в газете: , № 2014/23, 23.02.2015

 

ОТ ЗАПСИБА ДО ЕМЕЛЬЯНА ПУГАЧЁВА

 

Руслана Ляшева принадлежит к плеяде блестящих, непримиримых и принципиальных в своих концепциях публицистов, которых с идейных позиций не сдвинуть. А что это за позиции? Пожалуй, стоит процитировать отрывки из некоторых её статей, размещённых в книге «На бегу» (ООО ПК «Офсет»). Это в какой-то мере даёт представление о мироощущении и интересах автора, хотя они столь многогранны, что «не ухватишь». Ведь Ляшева пишет практически обо всём, всё ей волнует душу и кровь, начиная от Запсиба, где она в далёких 60-х годах работала сварщицей, и кончая футболистом Аршавиным с его «это ваши проблемы». А между ними – Гоголь, Тойнби, Бушин, Проханов, современный литературный процесс, спор шахтёра с Иммануилом Кантом, реализм без берегов, обзоры прозы и поэзии от Москвы до Находки, полистилистика, рок-музыканты и чёрт-те что ещё. Но всё очень нужное и важное. Так вот, цитаты.

«Не дождавшись ясности насчёт национальной русской идеи, поиски которой у общественности как-то не заладились, я стала собирать свою торбочку. Послушала, почитала, пораскинула мозгами и тряхнула добычей: славянофильство и евразийство. Не густо. Но и не хило». «Всем очевидно, что реализм и модернизм (постмодернизм) различают не художественные формы, а содержание: реалист возвышает человека, а постмодернист его «опускает». «Христианские традиции и пантеизм народного мироощущения как бы заново воссоединились в русской литературе ХХ века. Господь и Природа соседствуют, сопутствуют жизни человека». «Оригинальность произведений Владимира Костылёва в книге «Семнадцать ступеней» бросается в глаза сразу, когда прочтёшь обозначение жанра под названием «Верлибры», а потом перейдёшь к поэтическим миниатюрам и обнаружишь, что они написаны в стиле популярных жанров японской поэзии – танка или хайку». (Это о том, что близость города Арсеньева Приморского края, где В. Костылёв издаёт альманах «Литературный меридиан», к Японии сказалась на жанре, соединившем Запад с Востоком). «Сейчас мне пришла в голову простая мысль. Как обманчиво впечатление от попсы, захлестнувшей эстраду, ТВ, кино и литературу, которая вроде саранчи на полях всё закрыла серым цветом: эротика да «бабло», и больше ничего! Но нет! Откроешь антологию с ретроспективой за полвека и с удивлением обнаруживаешь, что литература в глубинных своих проявлениях продолжает жить в напряжённом творческом ритме. Иначе и быть не может. Настоящее творчество всегда рождается не коммерцией (и не для коммерции), а из душевных порывов талантливого человека и из его искренности».

Ну, хватит. Хотя нет, ещё одно: «Волжские просторы наплывали, наплывали, чаруя и умиротворяя; солнце, цветущие по берегам сады и дикие заросли вишни, малины и смородины после скромной петербургской весны казались преизобильными…». К чему бы тут эта поэтическая цитата, занесённая сюда каким-то лирическим ветром из другого жанра? Да потому, что Руслана Ляшева не только публицист и критик, а ещё и хороший прозаик. Её перу принадлежит роман «Зеркало Емельяна Пугачёва», повести и множество рассказов. О романе, помещённом в этой книге, Гарий Немченко сказал так: «До этого знал её прозу всё больше как экспериментаторскую, но тут вполне объяснимый эксперимент с историческим материалом и современностью стал лишь необходимым и потому малозаметным инструментом, прочно сшившим ткань произведения в единое, неразделимое целое. Знанию прошлой, пышной и жестокой эпохи, как и тревожному ощущению безжалостных примет нынешнего социального устройства, можно лишь позавидовать… Но я откровенно позавидовал ещё одному: эфемерная, как почти у всех у нас, окончивших Московский университет, ностальгия по альма матер, по знаменитой на Руси студенческой колыбели, в романе у Русланы Ляшевой верно служит чёткому авторскому замыслу. Что касается самого этого замысла, то, размышляя о нём, вдруг подумал: опять она, как когда-то давно, на нашей стройке, взялась за тяжкую мужскую работу: народ и родная ему земля». Вот то-то и оно. В этих словах мне многое и приоткрылось. Всё дело в том, что Руслана Петровна Ляшева, с её сибирским характером, не боясь никого и ничего, делает в литературе за современных словотворцев тяжёлую мужскую работу. И у неё это отменно получается.

Постскриптум. А сама книга посвящена не кому-либо, а 70-летию Кемеровской области и её замечательным людям, где автор вместе со всеми строила Запсиб. Как пишет сама Ляшева – бескорыстным, трудолюбивым, красивым девчонкам и ребятам: «Может быть, человек, рождаясь, приносит из Космоса заряд энергии; её хватает на детство и юность. А уж потом начинается взрослая жизнь: проблемы, заботы и никаких поблажек. Теперь рассчитывай только на свои физические и душевные силы».

 

АРИСТОКРАТ ДУХА

 

«Избранное» – это всегда какой-то итог, пусть даже предварительный, промежуточный финиш. У Юрия Кобрина таковым стала книга «Гены Ганнибала» (издательство «Вест-Консалтинг»). Поэт известный, живущий в Литве, академик Европейской академии естественных наук, награждённый Рыцарским крестом ордена Великого князя Литовского Гядиминиса и орденом Дружбы, лауреат медали Й.В. Гёте и многими другими премиями. Его стихи переводились на английский, немецкий, испанский, польский и иные языки и выходили в одиннадцати книгах, которые и сложились в «Избранное».

 

Мои стихи, разобранные на цитаты,

эпиграфы, жалеть – напрасный труд.

Они в Германии, Израиле и Штатах…

Пусть там по-человечески живут.

 

Палитра стихотворных жанров, в которых работает Юрий Кобрин, велика и разнообразна: венки сонетов, моностихи, двустишия, верлибры, есть и заумные строчки, и фигурные. Всё это представлено в книге, с 60-х годов прошлого века. Так что можно наглядно видеть эволюцию души поэта. Как отмечает Евгений Степанов, ранний Кобрин – это восторженный метафоричный лирик, эмоциональный «юноша бледный со взором горящим».

 

Поцелуи твои легки и упруги,

как теннисные мячи,

стремительно касающиеся земли

и взлетающие в глубину-голубизну неба.

 

Поздний – это острый, одиозный и зачастую страшный поэт. Он называет вещи своими именами, белое – белым, а чёрное – чёрным.

 

Пришли такие времена,

Кто крут, того и кнут!

Какая в том твоя вина,

Что ты остался тут?..

 

Или такое вот двустишие:

 

Бог не выдаст, свинья не съест.

Русский русскому lupus est.

 

То есть «русский русскому волк». А разве это не точно отражает реальное положение дел в современном российском обществе?

А самая болезненная и болевая тема Юрия Кобрина – это «русское гетто», тот нелицеприятный и правдивый рассказ про фальшь «нашей и вашей свободы», «про родину свою литовскую – ту, что нас видела в гробу». Многие его стихи посвящены вопиющей теме выживания русских под заёмным фиговым листком «прав» и «демократии», где «ночь порукой круговой связала прочно всех в стране-самоубийце» и где «оскал времён» превращается в злую и безответную «пытку сердца».

 

Нас страшили «изменой Родине»,

но она изменила сама.

В Рождество вымерз куст смородины,

не сойти бы, ей-ей, с ума…

 

Тут нельзя не отметить, что Юрий Леонидович уже давно ведёт у себя в Литве подвижническую деятельность во имя и во славу русской поэзии и русской культуры, нарываясь порою на прямые угрозы и ненависть русофобов. Впрочем, не русофобов даже, а неонацистов, которым бендеровская Украина показывает пример. Фашизм расправляет плечи и всё увереннее чеканит шаг около границ России.

Постскриптум. Стихотворение «Пророк» Юстинаса Марцинкявичуса в переводе Юрия Кобрина:

 

Странник одной дороги.

Человек одного слова.

Остановив, спрашиваем:

где твои губы,

где твоё сердце,

где твои глаза?

Чудак:

он указал на нас.

 

HERR MANN, ДИНАСТИЯ

 

Книга Владимира Колганова «Герман, или Божий человек» (издательство «Центрполиграф») рассказывает не только об известном и очень популярном писателе второй половины прошлого века, но и о его сыне и внуке – кинорежиссёрах. Также имеющих весьма многочисленных почитателей. Стоит перечислить лишь некоторые произведения и фильмографию династии Германов. Повести «Студёное море», «Дорогой мой человек», «Я отвечаю за всё», роман «Россия молодая», фильмы «Проверка на дорогах», «Двадцать дней без войны», «Мой друг Иван Лапшин», «Гарпастум», «Бумажный солдат». И, конечно же, вызвавший немало споров и разочарований «Трудно быть богом». Вот на последнем я остановлюсь чуть поподробнее.

Одноимённый роман братьев Стругацких, по их собственным словам, замышлялся как «весёлый, чисто приключенческий, мушкетёрский». В итоге получилось нечто иное, сюрреалистическое. Но всё равно изданное огромными тиражами во многих странах мира. Роман стал культовым. А вот надо ли было его экранизировать? Александр Сокуров, у которого, как и у Никиты Михалкова были свой трения с Алексеем Германом, считает так: «Литература – самодостаточное искусство. То, что создаётся в литературе – высота, глубина, «вертикальное мышление», – никогда не будет доступно кинематографу (вспомним тут многочисленные неудачные попытки экранизировать «Мастера и Маргариту». – А.Т.). Кино в лучшем случае может попытаться что-то проиллюстрировать, воспроизвести слово в слово, например». Что можно добавить? Роман Стругацких в основном чисто приключенческий, а содержащиеся в нём антитоталитарные идеи при желании можно замечать или не замечать, но если делать акцент только на них, то получится, то… что получилось: сплошная чернота и фекалии. Процитирую уж и Дмитрия Быкова: «Это кошмары не натуралистические, а скорее сновидческие, клаустрофобные, из самых страшных догадок человека, привыкшего прикидывать эту средневековую судьбу на себя».

Слово автору книги: «Так что же он хотел сказать? Что ужас ужасен? Мы и без него об этом знаем. Или что в борьбе за власть люди не гнушаются никакими средствами? Пожалуй, так, однако суть этого утверждения в том, что оно относится не только к «чёрным», но и к «серым» – поскольку со временем, увлечённые своей борьбой, и они незаметно для себя чернеют. И даже «белых» эта страшная напасть тоже не минует – пройдёт очередной этап борьбы, и белое от грязи неизбежно посереет, а там недалеко и до черноты». Печальна перспектива всех благих (революционных) устремлений. Но хватит о фильме, о нём будут ещё долго спорить. Вернёмся к книге.

Интересны в ней не только исследования родословной Германов (кстати, напоминающей отчасти «легенды и мифы Древней Греции», столько там несостыковок, которые сам же автор скрупулёзно раскладывает «по полочкам»), но и биографические изыскания и описания сопутствующих реальных персонажей – Баталова, Ардова, Смоктуновского, Симонова и многих других. Включая таких незаурядных фигур, как сводный брат Алексея Германа – Михаил, главный специалист Русского музея, и его богатый парижский дядюшка, модный художник Константин Клуге. О них хотелось бы поговорить особо, да места нет. Читатель, если доберётся до этой книги (что я настоятельно рекомендую), сам удивится.

А в целом же, задача, которую ставил перед собой автор – это попытаться найти истоки творчества, понять психологию творца и объяснить, хотя бы для себя, почему столь разными путями шли к успеху Юрий Герман, его сын и внук.

Постскриптум. А почему книга названа именно так? Herr mann в переводе с немецкого означает «Божий человек». Тут следует принять во внимание, что и имя Иван (Йоханан) с древнееврейского имеет значение «Божья милость». Так что Германы и Ивановы на Руси – почти Божьи братья.

 

Александр ТРАПЕЗНИКОВ

Жаркие споры о литературе в школе

Рубрика в газете: , № 2014/23, 23.02.2015

Стараниями молодого подвижника литературного процесса Бориса Кутенкова, а также научного сотрудника филиала Музея современной истории России Марины Яуре, в нынешнем сезоне прошли уже четыре круглых стола «на Делегатской», посвящённых обсуждению текущих литературных проблем в нашей стране. На прошлой неделе состоялась, быть может, самая интересная из этих дискуссий – «Проблемы литературного образования в России».

Тухлое поветрие правки

Рубрика в газете: , № 2014/23, 23.02.2015

Литературная жизнь Твери вновь подтвердила своё право на существование. Под эгидой Дома поэзии Андрея Дементьева увидели свет два стихотворных детища

Тихон и все-все-все

Рубрика в газете: , № 2014/23, 23.02.2015

«Так много разговоров о грехах и так мало – о добродетелях», – ворчит священник в ирландском фильме «Голгофа». В нашей стране скоро счёт сравняется

Перекрёстки культур и времён

Рубрика в газете: , № 2014/23, 23.02.2015

В рамках 175-летия со дня рождения основоположника новой коми литературы, поэта-демократа, учёного-лингвиста и философа Ивана Алексеевича Куратова

Занимательно о Канте

Рубрика в газете: , № 2014/23, 23.02.2015

Несмотря на то, что жизнь многих великих философов была драматичны и богата событиями, пьесы о них появляются нечасто (разве что Сократ более или менее избалован вниманием драматургов).

Северная Корея открывается

Рубрика в газете: , № 2014/23, 23.02.2015

В Государственном центральном музее современной истории России состоялось открытие северокорейской выставки «История дружбы». Спустя почти три десятилетия

Сергей МОРОЗОВ. ЭТО НЕ РОССИЯ

Рубрика в газете: , № 2014/23, 23.02.2015
 

Четверть века назад нам обещали Россию. Где она?

Говорили: хватит, пора к истокам, вон из египетского коммунистического плена, у нас будет своя земля обетованная, свой Эдем, который мы потеряли.

Покайся и спасёшься, попадёшь прямо в русский Рай.

Я смотрю вокруг и не могу разглядеть в атомизированном, разваливающемся на куски обществе то, ради чего нас всех позвали за собой. Разве этого хотели, разве за это боролись? Разве для того, чтоб по-звериному рвать друг у друга куски из глотки всё это было затеяно?

Разве это Рай? Если мы это потеряли в 17 году, то слава Богу! Все 75 лет могут быть оправданы уже одним только тем, что мы избавлены были от необходимости душить, травить и ненавидеть друг друга.

Ныне принято много писать о советских палачах. Но, видимо, подлинное завоевание нашей нынешней «демократии» в том и состоит, что теперь каждый из нас может всласть поглумиться над ближним, лишить его счастья и надежды. Теперь всякий может быть садистом и палачом, сломать другому жизнь в лёгкую и с наслаждением.

Разве мы такие – русские, разве садисты и мазохисты, разве на это получили благословение? Разве в этом был замысел о нас?

Я нынче часто вспоминаю СССР. Не потому, что рьяный коммунист, или поклонник всего советского. Напротив, в своё время, как и все, был отмену «шестой статьи», читал и собирал книжки эпохи Серебряного века, верил в «Россию, которую мы потеряли». А вот последние годы жизни всё более и более подталкивают в объятия Маркса, делают почти убеждённым, идейным марксистом, почище чем уроки обществоведения с обязательным конспектированием ленинских статей. СССР для меня, как и для многих сорокалетних, единственный доступный и живой, сохранившийся в памяти образчик общества с чётко работающими социальными институтами. Можно ругать эти институты за содержательную направленность, можно возмущаться скрипом, с которым вращались колёса их механизма, но уже сам этот скрип свидетельствует – они работали.

Что работает у нас ныне? Школа, ученики которой уже с первого класса бегают к репетитору? Вуз, который деградировал до уровня училища с той разницей, что в училище учили ремеслу и профессии, а теперь ничему не учат, потому что не могут, да и потому, что цели такой нет. Упразднённая наука, которая для власти вся замкнулась на сиюминутных достижениях, а для народа и вовсе уже не существует? Больница, искать лечения в которой уже и за деньги становится бесполезно? Все разбежались, а тот, кто остался, уже не способен исправить изъяны не работающей системы. Суд? Мы хорошо знаем, как часто арбитр свистит в нём в определённую сторону, и, как правило, это сторона не гражданина, не наша. Государство? Но оно ведь только для внешней политики. А внутри всё будет так, как местный князёк рассудит, в какую сторону административный восторг поведёт.

Где, в каком месте у нас Россия? Где эта земля обетованная? Я бы стал там жить и работать. Я был бы полезен и нужен. Я бы изо всех сил старался для родимой земли. Готов. Куда собираться, куда ехать?

Где соборность, которой нас манили из якобы потёмков советского коллективизма и уравниловки? Где помощь и взаимовыручка?

И не надо мне показывать все эти сопливые клипы, про то, как бабушек переводят через дорогу. Эти же добрые люди на машинах, закончив перевод бабушек, приезжают в офисы и кабинеты, где всласть давят и душат своих подчинённых, рассматривая их как компост для собственной прибыли.

В позднесоветское время много кричали о манкуртах, «Иванах, не помнящих родства», но нынешнее поколение и вовсе не знает никакой традиции. Русские слова вызывают у него смех, русская литература неизвестна, русская история вызывает недоумение: кто все эти люди, неужели так всё было, мужик, ты меня не дуришь?

Нынешняя перебранка по поводу Украины – показательный пример нашего болезненного мировосприятия. Это что, русское? Либо имперские амбиции, либо политкорректность без границ? Но политкорректность – это вовсе не консерватизм, а империализм – не традиция, тем более русская.

Где моя Родина, где мать? Где забота? Где ласка? Почему иностранные граждане ей милее своих собственных? Почему для них есть работа и места для учёбы? Почему их ждут, а своих, российских граждан, никогда? Отчего она как кукушка выпихивает своё потомство из гнезда?

Сколько нам твердили про чёрные воронки. Да, воронков нет. Но разве не более настойчив и реален стук судебных приставов в соседские двери? Здесь с самого начала некому заступиться. И кричать не о чем и звать «на помощь!» не к кому. И придут почти за всеми рано или поздно. Неотвратимо, не то, что за коммунистами, либералами, или социал-демократами. За должниками по кредитам, за должниками по ЖКХ, за неправильными родителями. За всеми нами, потому что у нас лишь одна дорога – вниз.

СССР кончился безалкогольной кампанией и водкой по талонам. Ныне всё общество пьяно. Одни и впрямь пьяны от водки, другие заливают бессмысленную жизнь сериалами. Одни пьяны от собственной жадности и тупости, другие не стоят на ногах от страха, потому, что каждый день на работе для тебя может быть последним.

Скрытность, ложь и страх. Это не Россия.

Я не слышу русскую речь. Красивую, богатую, раздольную. Речь состоит из одних матерков и междометий, и в лаконизме своём достигла высот, которые и не снились Эллочке-людоедке.

Где русские люди? Где эти самые расправившие плечи от тоталитарного рабства дорогие россияне? Глядя на лица окружающих, слушая бесконечный шансон в маршрутках, можно подумать, что вся страна – одна большая зона.

Где Россия? Куда дели? Обещали? Давайте.

Кто бы мог подумать, что есенинские строки «не надо рая, дайте Родину мою» ныне будут звучать так тоскливо и безнадёжно.


Сергей МОРОЗОВ,

г. НОВОКУЗНЕЦК

ЕВГЕНИЙ ВОДОЛАЗКИН: МОИ ТЕКСТЫ НЕ УЧАТ РЕЛИГИОЗНОСТИ, ОНИ ПРЕДПОЛАГАЮТ СОБЕСЕДНИКА

Рубрика в газете: , № 2014/23, 23.02.2015
 

В Северной столице прошёл IX международный книжный салон. За четыре дня его посетили около двухсот тысяч петербуржцев и гостей города (чему способствовало и тому и то, что салон впервые провели в центре – в Михайловском манеже). На выставке представили свои книги десятки российских книжных издательств. На площадках прошли творческие встречи, лекции, круглые столы с писателями, журналистами, деятелями культуры. Гостями мероприятия стали Владимир Мединский, Евгений Ройзман, Максим Шевченко, Алексей Венедиктов, Михаил Веллер, Андрей Кивинов, Александра Маринина, Олег Рой, Лев Лурье, Мария Семёнова.

Несмотря на масштабность события, приглашённых писателей – представителей именно классической художественной прозы, к сожалению, были единицы. Одним из таких писателей стал Евгений Водолазкин, который на встрече с читателями поговорил о своём творчестве, понимании времени, современной литературе.

САША КРУГОСВЕТОВ: БЕЗ КНИГ МЫ ОСТАНЕМСЯ МАУГЛИ

Рубрика в газете: , № 2014/23, 23.02.2015
 

Капитан Александр и Саша Кругосветов, – два персонажа с одинаковыми именами, но живущие в разных эпохах. Капитан Александр – путешественник конца 19 века, типичный положительный герой – смелый, отважный, благородный, прощающий своих врагов, помогающий слабым. Саша Кругосветов – учёный, наш современник, который изучает историю по архивным материалам, много путешествует, занимается археологическими раскопками, анализирует путевые заметки, любит географию, этнографию, много знает о древних животных. Большую часть своей жизни он посвятил изучению документов о жизни капитана Александра.

Оба они – и Кругосветов, и капитан Александр – придуманы замечательным писателем Львом Лапкиным, пишущим под псевдонимом Саша Кругосветов.

Среди его работ и публицистика, и сатирические памфлеты, и тексты нон-фикшн. Однако известен Саша Кругосветов больше как детский писатель: вдумчивый, рассудительный, ратующий за восстановление традиции «семейного чтения». Через свои книги он стремится дать новому поколению образ положительного героя. Кругосветов продолжает традиции Жюля Верна, Роберта Луиса Стивенсона, Александра Грина. Его персонажи – известные исторические личности, сыгравшие заметную роль в истории того или иного региона.

Иллюстрации книг Льва Лапкина проникнуты архаикой, кажется, что сегодня так уже не рисуют. Книга для детей от 6 лет «Большие дети моря» в этом году была отмечена премией имени Кира Булычёва «Алиса» как лучшее произведение детской и подростковой фантастики. Художница Вера Казаку, которая оформляла эту книгу, также стала лауреатом. И автор, и иллюстратор живут в Санкт-Петербурге.

Саша Кругосветов плодовитый писатель. В скором времени его книга «Остров Дадо. Суеверная демократия» выйдет на английском языке в лондонском издательстве. А новая книга «Киты и люди. Базальтовая Венеция» готовится к выходу в Москве. Это книга морских рассказов о китах, кальмарах, гигантских акулах. Автор объясняет, как они устроены, описывает таинственные места в Тихом океане.

Мы встретились с Сашей Кругосветовым в уютном книжном кафе Санкт-Петербурга, и он поделился с читателями своими мыслями о литературе и творчестве.

– Здравствуйте, Лев Яковлевич. Герой ваших приключенческих рассказов капитан Александр участвовал в Синопском сражении, в обороне Севастополя, его кумирами были адмиралы Лазарев и Нахимов. Чем живут герои Ваших новых произведений? Кто они?

– Основными героями всех детских книг остаются капитан Александр и его окружение. Но в каждой новой книге капитан Александр оказывается в новой стране и в новых обстоятельствах. В сатирических произведениях он встречается с разными персонажами, иногда очень похожими на некоторых представителей современной российской реальности. Но внешне это очень разные, временами достаточно экзотические персонажи. Назову некоторых из них: свифтовские «еху», хамелеон Грызун, лемур Серёга, бык зебу – товарищ Зе, ленивцевый лемур по прозвищу «наш Жирлик», гигантская птица-тотем Дадо, ленивец Милодон, индеец Джимми Пуговка, огненный диктатор Джулиус Поппер, русский террорист Симон Радовицкий, последняя шаманка Огненной Земли – индианка племени селькам Лола, известный англиканский миссионер Томас Бриджес. Хотелось бы также упомянуть о таких необычных персонажах, как потомки бабочек – Бывалые, Трусляки и Балбеи, наследники кортасаровских фамов, хронопов и надеек, повелителей времени, снов и воспоминаний. Трудно перечислить даже малую часть всех действующих лиц моих книг. Это естественно – мы ведь говорим о путешествиях и приключениях, и мои герои оказываются в разных обстоятельствах среди различных персонажей. А живут они все (при всём их огромном разнообразии) в окружении тех же проблем, которые так знакомы нам, жителям современной России. Так что, куда бы мы ни поехали, как бы далеко ни забрались, не уйти нам от проблем нашей родины.

– Как писатель и человек, как вы относитесь к ситуации на Украине? Планируете ли вы положить события, происходящие сейчас там, в основу сюжетов ваших будущих произведений?

– Вспомним историю. В конце XVI и первой половине XVII века участилось количество казацких восстаний против Речи Посполитой. Наиболее успешным стало восстание Хмельницкого, 1648–1654 годов, в результате которого возникла автономная политическая единица – Гетманщина, а польской власти был нанесён существенный урон. Из-за трудностей ведения войны и ненадёжности своего союзника, крымского хана, Богдан Хмельницкий на Переяславской раде принял подданство Русского царства. С тех пор три с половиной века у народов России и Украины был единый путь. В XX веке мы жили в одной стране. Украинский и русский народы были не просто братьями, это был один народ. Для меня Украина – Днепр, Днестр, Тиса, Киев, Одесса, Ивано-Франковск, Харьков, Запорожье, Крым, Полтава, Карпаты – это были любимые реки и города Советской России, которая тогда называлась СССР. Мы не делили писателей на русских и украинских. Мы любили Сковороду, Гоголя, Булгакова, Бабеля, Багрицкого, Катаева, Олешу... Мы любили казацкие, русские народные и украинские песни. В Союзе, во всяком случае – в Союзе 60–70-х годов не было плохих и хороших народов. Лучший фильм о гуцульщине «Тени забытых предков» снят армянским режиссёром Параджановым. И вот – рушится империя, и любимая Украина уходит в самостоятельное плавание. Ах, как же мы все дружили до той поры... Уходит... Вместе с Киево-Печерской лаврой, вместе с восхитительной рыбалкой у плотины Кременчугской ГЭС, вместе с горячим вином из чайника в Закарпатье, вместе с Андреевским спуском и музеем-квартирой Булгакова, вместе с одесской лестницей, где были сняты незабываемые кадры из «Броненосца Потёмкина», вместе с Малаховым курганом и могилой четырёх адмиралов. В XX веке было сделано много ошибок в вопросе строительства Украинской республики в составе СССР. Последующие 20 с лишним лет существования самостоятельной Украины Россия не имела внятной политики и стратегических целей в отношении своего самого важного соседа, в отношении культурно, исторически и экономически близкой нам страны. Да и у самих украинцев дела шли из рук вон плохо. Проблемы накапливались. И вот результат. В Украине – снова Дикое Поле, и Россия надолго потеряла Украину как своего доброго соседа и союзника. Что сейчас делать? Снижать градус отношений между Россией и Украиной, работать над деэскалацией конфликта, остановить гражданскую войну в центре Европы, искать общие точки соприкосновения и сотрудничества с разными силами в Украине, в Европе, восстанавливать отношения с Америкой. И делать это только дипломатическими методами. Это очень и очень непросто, но кто сказал, что политика – это просто? Сдержанность, терпение и настойчивость. Оказывать Украине гуманитарную и культурную помощь. Сделать всё, чтобы потушить пожар и остановить кровопролитие. И нам самим сделать выводы из печальной новейшей истории Украины: нельзя строить государство по принципу «рынок всё отрегулирует» и получить в результате разрушение государственности, разрушение экономики, разгул воюющих между собой олигархических групп. Нам нужно сделать правильные выводы, в том числе и для нас самих, чтобы не повторить печальную историю наших южных соседей.

– Как вы считаете, надо ли присоединять к России Донецкую и Луганскую области?

– Ни в коем случае. Россия не должна участвовать в раздербанивании терпящего бедствие корабля украинской государственности и сделать всё возможное, чтобы сохранить Украину и помочь ей обрести мир. Дать возможность самим украинцам найти оптимальное устройство своей страны, найти необходимый уровень децентрализации, восстановить конституционный порядок и мир в своей стране. И оказать им всю необходимую для этого помощь.

– Ходят слухи, что вас выберут координатором отделения Интернационального Союза писателей в Санкт-Петербурге. Другими словами председателем. Как Вы собираетесь развивать это направление, какие планируются мероприятия?

– Насколько я знаю, руководство Интернационального Союза Писателей предлагает мою кандидатуру, чтобы возглавить это подразделение. Пока это только обсуждение. Если так случится, что я буду выбран главой подразделения, тогда вместе с членами и кандидатами петербургского ИСП мы и будем планировать его работу, создадим необходимые коллегиальные органы. Мы будем проводником политики и деятельности ИСП в Петербурге, являющемся второй читающей столицей. Направления очевидны. Поиск и выявление талантливых литераторов, привлечение к работе ИСП «живых классиков», оказание помощи литераторам в издании книг, в их распространении, в проведении семинаров и творческих вечеров, приём иностранных делегаций, организация пиар-акций, участие в международных выставках и ярмарках, привлечение петербургских писателей к мероприятиям московской штаб-квартиры ИСП. Самое главное: ИСП должно стать уютным домом для его членов, домом, в котором будет легко работать и приятно бывать и встречаться с коллегами.

– Что такое литературный вкус и какой он у вас?

– Кому-то нужна классика, кто-то любит современную литературу. Есть лёгкое чтение, есть бульварная литература. Кто-то тянется к высокой поэзии, другого интересуют весёлые пародии. Кому-то Данте, кому-то – Барков. В огромном доме мировой литературы всё находит своё место и имеет право на жизнь. Кроме безвкусицы, кроме жёлтой прессы, кроме человеконенавистнической философии, кроме примитивных графоманских поделок. Мои личные привязанности в литературе достаточно разнообразны и широки. Люблю русскую классику. Литературу американского континента. Любимые авторы – Свифт, Платонов, Маркес, Мелвилл, Джойс, Льюис Кэрролл, Эко. В круг моего чтения включены также греческие трагедии, Бхагавадгита, труды многих христианских мыслителей, Антоний Сурожский. Мне трудно определить свой литературный вкус. Тяготею к интеллектуальной литературе и к неравнодушным авторам, наделённым горячим сердцем.

– Что заставляет человека обращаться к книге?

– Первые тексты появились на стенах пещер, потом на глиняных табличках и на каменных стенах сооружений. В дальнейшем стали писать на коже, на пергаменте, на папирусе и, наконец, на бумаге. Всё это книги. Книги передают опыт предыдущих поколений и рассказывают о важнейших исторических событиях. Книга сопровождает человека всю его жизнь.

Когда обезьяна заговорила, она стала первобытным человеком. А когда появилась письменность, стали возникать первые цивилизации. Книга – носитель культуры, носитель многотысячелетнего опыта человечества. Любой, самый необразованный человек ощущает себя частью социума, любой человек тянется к книге. Плюс влияние семьи. Трудно представить себе российскую семью, где детям не читают книжку. Читают. Вначале – с картинками. Ребёнок смотрит на рисунок кошки и говорит: «кис-кис». А потом ему читают стишок: «наша Таня громко плачет...» А потом надо осваивать профессию – слесарь, инженер, учитель... Невозможно стать членом современного социума без книги. Без книги мы останемся Маугли.

– А как вы оцениваете современную детскую литературу. Есть ли у нас сегодня писатели такого же масштаба как, например, Николай Носов или Александр Волков в Советском Союзе?

– Из отечественных детских писателей – Эдуард Успенский, Кир Булычёв, из зарубежных Джоан Роулинг. А также я очень люблю классиков, из английской литературы Джона Рональда Толкиена, из финской – Туве Янссон.

– Чем, на ваш взгляд, обусловлена популярность фантастики сегодня, и чем конкретно вас привлекает этот жанр?

– Литература создаёт новую реальность, виртуальную реальность, если хотите. Литература, если исключить публицистику, если исключить нон-фикшн – это уже фантастика, это всегда фантастика. В общепринятом смысле фантастикой называют творческий метод, связанный с нарушением границ реальности, принятых условностей, фантастикой считается то, что очень далеко от нашей реальной жизни, во всяком случае – от той жизни, которую мы хорошо знаем. В этом плане мои книги малофантастичны, если можно так выразиться. В них очень много от нашей реальной жизни. Но выявляется это в необычных, непривычных обстоятельствах. Для меня это приём, который позволяет читателю взглянуть на проблемы нашей обычной жизни другими глазами, ярче увидеть смысл наших, столь привычных для нас проблем. Мы привыкаем к этим проблемам, смиряемся с ними. Создание необычной ситуации, делает более выпуклыми привычные абсурды нашей жизни. Таковы звериная суеверная демократия с острова Майданскар, такова демократия братанов Мории – плавающего острова дураков, такова жизнь повелителей времени и сновидений, странных существ – Бывалых, Трусляков и Балбеев.

– А насколько сегодня важна и актуальна для современных детей классика?

– Я рекомендовал бы юным читателям и их родителям не забывать русскую классику – Пушкин, Лермонтов, Тургенев, Гоголь, Чехов, Куприн, Толстой... Носитель русского языка не может полноценно жить, не зная великого литературного наследия наших предков. Вспомним классиков 20-го века: Блок, Есенин, Маяковский, Бунин, Алексей Толстой, Платонов, Шолохов, Булгаков, Хармс... Мы должны позаботиться о том, чтобы дети знали обо всём этом несметном богатстве нашей культуры, осваивали бы это наследие. Потому что тогда наша жизнь и жизнь наших детей станет гораздо более содержательной, более глубокой, гуманной и осмысленной. Невежественный человек управляем, куда это его заведёт?

– Как вы относитесь к электронной книге, вытеснит ли она бумажную?

– Электронные книги уже сейчас существенно потеснили мир бумажных книг. Мы жалеем о них так же, как жалеем об уходящем мире виниловых пластинок. Но ведь виниловые пластинки не исчезли. Останутся и бумажные книги. Я сужу по себе. Книги, с которыми мне просто необходимо ознакомиться, я сбрасываю на «читалку». Если же книга полюбилась, я хочу держать её в руках, листать, хочу чтобы она была под рукой. Мой взрослый сын, вполне современный человек, неожиданно для меня стал покупать книги и читать их «живьём». Когда я спросил почему, он ответил: «не знаю, мне так больше нравится». Бумажные книги останутся. Посмотрите, сколько покупателей в больших книжных магазинах! «Книга – лучший подарок». Малышам тоже нужна бумажная книга с картинками... Нам всем нужны хорошо изданные книги... Повторные издания популярных книг прошлого, специально оформленные под старину... Техническая, научная литература... Всё это имеет спрос. Издатели говорят, что после длительного спада объём продаж бумажных книг пошёл вверх. Я уверен, что спрос на хорошую книгу падать не будет.

– Вы активно ведёте блог в Интернете, с какой целью вы это делаете?

– Я долго сопротивлялся идее вести блог, а мой друг, продюсер и драматург Александр Гриценко упорно настаивал на этом и настоял в конце концов. Оказалось, что он был абсолютно прав. Во-первых, полезно два раза в неделю писать новые посты – «набивается» рука, появляется навык писать кратко, хлёстко, афористично. Довольно много постов из моего ЖЖ было принято и опубликовано в  «Эхе Москвы». Блог дисциплинирует. Написание постов позволяет прояснить для самого себя и отточить собственную жизненную позицию. В результате появилась публицистика – мои политические заметки, которые легли в основу книги «А рыпаться всё равно надо». Во-вторых, полезно и интересно проверить свою позицию на читателях, получить отзывы своих «френдов» и подискутировать с ними. Я пытаюсь «обкатать на публике» некоторые новые произведения, публикуя их по главам. При этом я получаю реакцию читателей ещё до выхода в свет книги и имею возможность корректировать тексты, прояснить для читателя невнятные места, убрать явно лишнее и т.д., то есть лучше подготовить книгу для издания. Так получилось с моей книгой «Сто лет в России», которая получила на блоге очень хорошие отзывы. Сейчас помещаю в ЖЖ части неопубликованной книги «Остров Мория. Пацанская демократия». Эта книга тоже вызвала интерес читателя. Есть ещё один важный эффект – блог повышает посещаемость работ автора в интернете, увеличивает количество ссылок в поисковиках. Это помогает автору найти дорогу к своему читателю.

– Как вы относитесь к закону о блоггерах? Нужно ли вообще ужесточение цензуры в сети Интернет?

– Мне кажется, что деятельность Яровых и Луговых в этом направлении не будет иметь успеха. Скорее обратный эффект – известный эффект Стрейзанд – эффект взрывообразного распространения контента по интернету при появлении слухов о том, что его распространение должно быть запрещено или ограничено. Но на какой-то период эти законы кому-то сумеют попортить много крови, помогут «на законных основаниях» прикрыть неугодных. Что касается цензуры в сети, то в принципе она возможна и достижима. Скажу даже больше – в чём-то она полезна и необходима. Но механизмы фильтрации преступного и аморального контента надо вводить очень умело и осторожно, чтобы не выбросить с водой ребёнка. Пока нашим депутатам квалификации и интеллекта для такой законотворческой деятельности явно не хватает. Надо избирать в Думу больше профессионалов и интеллектуалов, а не лояльных режиму партийных функционеров и берущих под козырёк, вышедших в тираж спортсменов и прилежных, хорошеньких спортсменок.

– Можете ли вы назвать главный город в вашей жизни?

– Конечно, Ленинград – Санкт-Петербург. Возвращаясь в восхищении из великих городов – Рима, Парижа, Лондона, Мадрида – еду на автомобиле мимо водных площадей и набережных Невы; неизменно думаю о том, что наш город лучше других, а для нас – самый близкий, самый родной...

– Ваше любимое время года?

– Осень, как яркая красно-жёлтая, одетая в «багрец и золото», так и побуревшая, дождливая. Люблю лягушачью погоду в октябре – бродить в плаще с поднятым воротником под мелко моросящим дождём... В такую погоду хорошо думается.

– Вы экстраверт или интроверт и как это сказывается на ваших книгах?

– Как большинство людей, я – диаверт, то есть нахожусь посредине между экстравертом и интровертом. В возрасте до 20 лет я был склонен к самосозерцанию, был в большей степени интровертом. В расцвете лет я вёл активную творческую жизнь, находился всегда в центре событий; можно сказать так: активная жизненная позиция сделала меня весёлым, общительным экстравертом. С годами я возвращаюсь к более замкнутой позиции интроверта. Как раз на этот период приходятся мои активные занятия литературой. Теперь – что в книгах? Детские книги – это путешествия капитана Александра – обращены на внешний мир, это приключения, странствия, новые впечатления, иногда – сражения; мои герои открыты всему миру, людям, обращены наружу, они – в большей степени экстраверты. Сейчас я работаю над циклом «цветных» рассказов для взрослых. Здесь совсем другие герои – в большей степени замкнутые, ориентированные на свой внутренний мир. В этой работе для меня ориентиры – Сэлинджер, Джойс, Эко. Не исключаю, что в своём творчестве я буду всё больше поворачиваться к героям-интровертам. Хотя приключенческую линию – написание романтических книг для подростков – пока планирую продолжать.

– Какими вспоминаются вам игры вашего детства?

– Игры не могу припомнить. Разве что «кто не спрятался – я не виноват». А вот развлечения... Совсем маленьким – шести-семи лет – принимал участие в детских дачных концертах в Мельничном Ручье, которые нам помогали организовывать дети более старшего возраста. Делал из веток луки и стрелы и стрелял ими (безобразие, да и только!) в осиные гнёзда – весьма небезопасное занятие. Когда стал постарше... Плавали с друзьями наперегонки в торфяных озёрах Ленинградской области, ловили рыбу, делали и запускали воздушного змея, ехали на 5-м трамвае в «Ковш», – кусочек залива около Шкиперки – брали небольшие шлюпки на лодочной станции и выходили на вёслах «в море». В пятом-шестом классах я собирал модели планеров, моторных лодок на «резиновом моторе», однажды сделал действующую (по замыслу) модель паровоза – правда, она у меня не поехала. Делал запасные ключи для нашей квартиры; однажды изготовил из подручных материалов шезлонг для дядькиной дачи. В этом же возрасте любил возиться с малышами во дворе – что-то читал, рисовал для них забавные картинки, делал «кино» на двух бумажках.

– Как вы учились в школе?

– Учёба давалась легко. Четвёрок было немного, больше пятёрок. А вот в девятом и десятом классах пришлось поднажать, сдал всё на отлично, окончил школу с золотой медалью.

Школа оставила незабываемые воспоминания о первых друзьях, первых влюблённостях и о любимых и благородных учителях.

– Какой был любимый предмет?

– Легче всего давались математика и черчение. Литературу преподавали довольно кондово, типа «Печорин как тип лишнего человека в царской России». Не могу сказать, что я осознавал нелепость советских штампов, однако, писать «правильные» сочинения было довольно скучно и неинтересно. Пятёрку по литературе в аттестате просто выжимал из себя. Хотелось получить льготу при поступлении в институт. Первый пример моего конформизма и неискренности. К сожалению, не последний.

– Много ли вы читали и с какого возраста стали делать это осознанно?

– Начал читать осознанно ещё в дошкольном возрасте. Помню, как в какой-то сказке погибает богатырь. Я читаю, слёзы по щекам льются, жалко его. Потом святой старец окропил погибшего живой и мёртвой водой, встал богатырь, пошёл землю русскую защищать. А детское горе в душе осталось. В детстве тяготел к героическим образам. Чуть подрос – появились примеры для подражания: Павка Корчагин и Мартин Иден (герой одноимённой книги Джека Лондона). Читал не очень много, если говорить о художественной литературе; я увлекался техникой и обязательно от корки до корки штудировал журналы «Юный техник» и «Наука и жизнь». Окунулся в мир художественной литературы в студенческие и последующие годы.

– Вы человек  науки, изобретатель. Где вы берёте сюжеты ваших книг? Знакомо ли вам понятие вдохновения или при написании книг  вы руководствуетесь исключительно разумом?

– Я согласен с утверждением, что книги нам надиктовываются сверху, а мы являемся лишь приёмниками. Нам лишь надо из шума выделить главное, а плохое отфильтровать. У меня сначала возникает общая идея, затем появляются детали и выскристализовывается сюжет.

Без вдохновения невозможно жить и творить. Не появятся новые научные идеи, новые технические решения. Не появятся и книги, как для детей, так и для взрослых. Холодный разум бесплоден. Брак по любви сердца и разума способен дать многочисленное потомство. Не могу сказать, кто мой главный советчик при написании книг – сердце или разум. Идея книги и её воплощение приходят извне, а писатель просто обрабатывает то, что ему разрешено почерпнуть из какого-то высшего хранилища типа мирового банка идей и данных. А вообще писательство – это большой труд, приходится много шлифовать, дорабатывать, переделывать, пока не почувствуешь, что твой текст льётся как ручей.

– Над чем сложнее работать – над детской книгой или над взрослой?

– Работать над детской литературой значительно сложнее. Нужно добиться ясной стилистики и простого языка, сделать книгу доходчивой и интересной, исключить наукообразие, исключить взрослую терминологию и техницизмы. И при этом надо постараться сохранить глубину. И остаться искренним и добрым, не врать и не фальшивить. Потому что дети мгновенно реагируют на фальшь. Лучшие образцы детских книг становятся образцами взрослой литературы – Свифт, Рабле, Альфонс Доде, Льюис Кэрролл, Киплинг. Взрослую книгу писать легче, на мой взгляд. Потому что можно напрямую говорить о проблемах нашего взрослого мира, называть вещи своими именами, писать о том, что продиктовано сегодняшней жизнью и сегодняшним днём. Жизнь взрослого человека непростая и жестокая. И как ни странно, писать об этом почему-то легче.

– Где находится грань между детской и взрослой литературой?

– Мне кажется, эта грань не всегда существует. Я уже назвал авторов детских книг, которые навсегда остаются с читателем. К названному выше можно добавить книги Гофмана, Уайльда, А.Толстого, Пушкина, Салтыкова-Щедрина, Гоголя... Мы воспитаны на детских книгах Барто, Маршака, Чуковского... На всю жизнь запомнили любимые строки из детских книг «Рассеяный с улицы Бассейной», «Тараканище», «Кошкин дом», «Как крокодил солнце проглотил», «Дядя Стёпа». Некоторые из моих книг, изначально написанных для детей, возможно, будут интересны также и их родителям. Это «Архипелаг Блуждающих Огней» – книга о путешествиях, о покорении далёких стран, «Остров Дадо» и «Остров Мория» (он же – остров дураков) – книги-памфлеты.

– Расскажите, пожалуйста, о ваших книгах «Сто лет в России» и «А рыпаться всё равно надо».

– «Сто лет в России» – это книга о жизни России с 1913-го по 2013-й год глазами очевидцев. Не тех очевидцев, записи которых можно было бы найти в библиотеке, в архивах, поднимая личную переписку. Я описываю судьбы людей и родственников, которых я лично очень хорошо знал. Не их мнение о «временах», а их судьбы, встроенные в жизнь страны. Которые сами по себе правдиво и красноречиво говорят об эпохе, о днях суровых испытаний и об ужасах XX века, о торжестве и достоинстве человека. До издания в бумажном виде я публиковал эту книгу на разных интернет ресурсах, и она неизменно вызывала живой отклик читателей.

«А рыпаться всё равно надо» – это сборник публицистических заметок. Я размещал их в своём живом журнале в период зима-весна 2012–2013 года. Некоторые из этих постов были приняты в «Эхо Москвы». Просматривая эти заметки, я с удивлением обнаружил, что большинство из них сохранило свою актуальность и в настоящее время. Поэтому я и решил издать их в виде отдельной книги.

– Вы упомянули, что сейчас вы работаете над циклом цветных рассказов. Я так понимаю, это вещь концептуальная. Опишите, как вы это видите, что представляют собой  рассказы?

– Это цикл из десяти рассказов. Каждый рассказ направлен на создание у читателя одного главного настроения – любовь, ирония, сострадание, ярость, страх... Каждое настроение ассоциируется с одним цветом – синим, белым, алым, чёрным... Часть рассказов уже написана. Их можно найти на моём сайте <http://sasha-krugosvetov.ru/> Насколько мне удалось передать соответствующее настроение? – пусть судит читатель. Если задуманное получится, то выйдет отдельная книга.

– Есть ли у вас настольная книга или книга, которая лежит на прикроватной тумбочке?

– Есть несколько книг, которые всегда находятся под рукой, как вы сказали – лежат на прикроватной тумбочке. «Девять рассказов» Сэлинджера, «Улисс» Джойса, томик рассказов Борхеса, «Приключения Гулливера» Свифта, «Алиса в стране чудес» Льюиса Кэрролла и книга «Корабль дураков» молодого английского писателя Грегори Норминтона.

– Какой на ваш взгляд должна быть идеальная детская книга?

– Детских книг должно быть много – хороших и разных. Могут быть добрые книги. Могут быть страшилки. Могут взывать к сердцу, могут будить мысль. Кому-то интересно читать о путешествиях и морских сражениях, кому-то – о добрых и злых феях. Главное – не о чем книга, главное, что она должна быть написана неравнодушным человеком и написана талантливо. Мы ждём новых Киплингов, Маршаков, Чуковских и Льисов Кэрроллов.

– В чём заключается ваша глобальная задача как писателя?

– В нашем мире не хватает доброты, не хватает сердечного тепла. Это только кажется, что читателю непременно нужны стрелялки, кровь, жестокость, вампиры, космические путешествия в страшные миры, населённые кровожадными существами. Каждому человеку – и ребёнку, и взрослому – нужны доброе слово, одобрение, совет, дружеская поддержка. Я бы посоветовал своему читателю не забывать о традиционных ценностях, обратиться к вечным истинам и вечным проблемам. Но, конечно, книги должны быть интересны, увлекательны и даже немного образовывать, просвещать читателя.

Занимаясь литературой, я не мыслю в категориях: «для чего?», «для кого?». В книгах 18+ я пишу о том, что мне кажется важным, что интересует меня. Пишу, потому что не могу не писать, пишу о том, что накопилось за долгие годы жизни. Мне кажется, что я не создаю, не придумываю книги – они мне надиктовываются, книги рождаются сами, как бы из ничего. Найдут ли мои книги читателя? Как их примет мой читатель, ребёнок, подросток и взрослый, будет ли ему интересно, принесёт ли ему пользу чтение моих книг, помогу ли разобраться в каких-то жизненных проблемах, затрону ли я в его сердце вечные струны любви и добра, несут ли мои книги свет просвещения? Не знаю, жизнь покажет. Мой главный посыл к читателю: «Найди положительного героя или стань им!»


Беседу вела Валентина САРМА

Виктор ПЕТРОВ. БЕЛЫЙ СВЕТ, БЕЛЫЙ ПЛАТ

Рубрика в газете: , № 2014/23, 23.02.2015

 

КРЕСТ

 

Смотрите: мукою христовой

Искажены мои уста!

Я думал: слово – это слово,

А слово – это взлёт креста…

 

Шептать слова и – быть распятым,

Терновый вытерпеть венок

И белым светом, белым платом

Не удержать кровавый ток.

 

 

РУССКИЕ

 

Никто – ни бог, ни царь такой-сякой –

На русские вопросы не ответит,

Пока нам солнце аховое светит,

И тучи ходят хмуро над рекой.

 

Спросить героя?.. Но сменился строй –

Героем не становится любой;

Последний бог и царь: кому – рябой,

Кому – последний, может быть, герой.

 

Мы – русские и больше ничего.

Разделят нас на две неравных части:

Одним сибирское привалит счастье,

Другим – Европа… Только и всего!

Ты этого хотел, Иван-дурак,

Ужель про «больше ничего» не слышал?

Чего же ты с котомкой в поле вышел

И стал?.. Зачем стоишь?

– А просто так!

 

***

Ни крика, ни плача, ни стона, ни звука,

А их продолжение – тишь, немота.

И даже не воет соседская сука,

Чьих малых детей побросали с моста.

 

Змеится текучее пламя позёмки,

И сбитая птица летит в буерак.

Душа пропадает, не выдержав ломки:

Я думал – сиянье, а это был мрак.

 

Хлобыстну последний стакан без остатка

За то, чтобы не окочурился свет!

Длиннее раздумья кирпичная кладка –

Запретная зона: кого только нет...

 

Я тоже там был, хотя всё-таки не был.

Я знаю такое, что лучше не знать.

И хляби разверзлись, и падало небо,

И время приспело, мой друг, умирать.

 

Куда ни посмотришь, глаза б не глядели,

Слезится до рези фонарь на ветру.

Дойду к неуступчивой той цитадели

И там на сей раз, может быть, не совру.

 

А что остаётся, когда не осталось

Уже ничего, что хотел и просил…

Откуда теперь на груди моей впалость,

Где билось и выбилось сердце из сил?

 

БОЛЕВОЙ ПОРОГ

 

Сибирь колесовали поезда -

Вела их паровозная звезда.

 

Стонал, стенал столыпинский вагон:

Паду на рельсы – неизбывный стон.

 

Этапами гоняли русский люд,

А хлад сибирский по-медвежьи лют.

 

И выдержать его не каждый мог,

Но где у русских болевой порог?

 

Ты можешь, может он, и я могу

Замёрзнуть и воскреснуть на снегу.

 

А после встать и превратиться в даль,

Что объясняет русскую печаль.

 

Кривить звериным криком мёртвый рот,

Но распрямить к обрыву поворот.

 

И лишь простёртую оплакав мать,

Шагнуть вперёд – и вражью рать ломать.

 

Виктор ПЕТРОВ,

г. РОСТОВ-на-ДОНУ