Материалы по номерам

Результаты поиска:

Запрос: год - 2014, номер - 47

Беседин наш

№ 2014/47, 23.02.2015
Я никогда не был в Крыму. Не бродил по набережной Севастополя, не окунался с головой в буйство красок, не дышал воздухом русских героев.

Стыдно, господа!

№ 2014/47, 23.02.2015
Сергей Боровиков, замечательный критик и литературовед, живущий волею судеб в Саратове, прислал мне отзыв о фильме, который я не видел

Карта питания и фабрикуемый страх

№ 2014/47, 23.02.2015
В 1980-х годах СССР закупал продовольствия на 20–23 миллиарда долларов. ежегодно. Собственной продукции по разным причинам теряли больше.

Любовь с интересом

№ 2014/47, 23.02.2015
Лимонов не любит Гребенщикова. Лимонов презирает Макаревича. И слава Богу, что в его новой книге «Дед» не нашлось места ни для того ни для другого. Испепелил бы.

Окаянный день

№ 2014/47, 23.02.2015
«Большое видится на расстоянии», – сказал поэт и был прав. С одной оговоркой: чтобы разглядеть это самое «большое» его нужно зафиксировать.

Почта России

№ 2014/47, 23.02.2015
В № 44 «ЛР» со своей оценкой нового фильма Андрея Кончаловского «Белые ночи почтальона Тряпицына» выступил северодвинец Андрей Рудалёв.

Ненародное достояние

№ 2014/47, 23.02.2015
Импортозамещение, санкции и курс валют стали тремя словами-шифрами, в которых сконцентрирован огромный массив информации о состоянии умов

Мании и фобии в литературе

№ 2014/47, 23.02.2015
Нельзя объять необъятную сущность русской литературы. С сожалением приходится констатировать, что одни, порой вызывающие, темы и сюжеты

Возвращение здравого смысла

№ 2014/47, 23.02.2015
Роман Марии Рыбаковой «Черновик человека» представляется мне замечательно удавшимся опытом возвращения здравого смысла и подлинного переживания

Первая мировая. Без России

№ 2014/47, 23.02.2015
Перед началом спектакля МХТ «19.14. Кабаре» перелистываю программку. Вижу фотографии эрц-герцога Фердинанда с супругой незадолго перед их гибелью

Мечта прозаика

№ 2014/47, 23.02.2015
Спектакль «Как боги...» по одноимённой пьесе Юрия Полякова, торжественный показ которого состоялся на прошлой неделе во МХАТе им. А.М. Горького, не был премьерным.

Валерий ГАНИЧЕВ: ТАК ДАЛЬШЕ ПРОДОЛЖАТЬСЯ НЕ МОЖЕТ

№ 2014/47, 23.02.2015

Валерий ГАНИЧЕВ, председатель правления Союза писателей России 

 

Валерий Ганичев – член Оргкомитета по проведению в Российской Федерации Года литературы. Каковы его ожидания?

– Я прожил достаточно долгую жизнь, чтобы в своих ожиданиях особо не обольщаться.

Дело в том, что нашей реальной русской литературе, да и всем национальным литературам России, будет не просто вот так вдруг, в Год литературы, преодолеть все те фильтры, которые в течение четверти века тщательно выстраивались между талантливым писателем и достойным его таланта массовым читателем. Изначально, ещё с конца 80-х годов, внушался всем нам ложный тезис о том, что для литературы будет лучше, если государство не станет вмешиваться в литературный процесс, если собственной политической позиции в отношении к литературе у государства не будет. На самом же деле – политическая позиция никуда не подевалась. Напротив, она даже стала куда более жёсткой, чем, например, в последние десятилетия советской власти. Но вырабатывалась она уже не в Кремле, а за рубежом. Там стали очень уж избирательно переводить наших российских авторов и награждать их самыми престижными премиями. А наше государство за счёт нашего же бюджета затем посылало именно этих писателей на зарубежные книжные ярмарки, составляло из них списки делегаций на разные зарубежные литературные мероприятия, якобы для укрепления литературных связей, якобы для продвижения русского слова, обеспечивало им поездки по городам и весям России для встреч с нашими читателями. И в первую очередь, лишь отобранными за рубежом авторами пополнялись, опять же, за счёт нашего бюджета, наши библиотечные фонды. Разумеется, и писатели, и многие самые уважаемые деятели культуры возмущались таким печальным положением дел. И на страницах «Литературной газеты», которую в радикализме не заподозришь, публиковались их протестные письма. Но ответ был один: этих писателей уже знает весь мир, а значит, они и есть величайшие представители современной русской литературы!

Воистину, кто не заботится об армии своей, тот кормит армию оккупантов! 

Не обходилось без казусов или, как в годы моей юности сказали бы, «без перегибов». Девицы из Pussy Riot под бурные и продолжительные аплодисменты выступили аж на Капитолийском холме перед конгрессменами США, но такое, прошу прощения, даже и «самое высокое» зарубежное признание наших российских «деятелей культуры» не помешало глубоко уважаемому мною Президенту Чехии Милошу Зееману отнестись к ним без восторга. И в прямом эфире, в регулярном 50-минутном интервью Милоша Зеемана для чешского радио на вопрос журналистов, что он думает о дуэте Pussy Riot, пришлось ему просто перевести англоязычное название группы российских вокалистов на чешский язык. Всё медийное пространство тут же взорвалось возмущением в адрес Милоша Зеемана, который при переводе на чешский не мог не употребить нецензурную лексику (поскольку Pussy Riot невозможно перевести цензурно ни на один язык). А вот англоязычным конгрессменам США даже и перевод не требовался.

К сожалению, в соответствии с этой капитулянтской логикой всегда готовились и списки писателей для встреч с Президентом РФ. И мне, опять же в силу своего возраста не поспевающему «задрав штаны, бежать за комсомолом», всегда было непонятно, каков для литературы результат от таких встреч, но, тем не менее, я хорошо понимаю, что даже и, как теперь выражаются, «бренд» нашего Президента был использован для раскрутки писателей, список которых был составлен на основе зарубежных предпочтений в ходе продолжающейся холодной войны с Россией. Кто-то из этого списка задавал Президенту якобы очень уж смелый, а на самом деле, давно всеми западными СМИ замыленный вопрос о Ходорковском (которого более смелый, чем писатели из списка, чешский Президент назвал просто вором), кто-то категорически отказывался с Президентом встречаться. В СМИ сколько-то недель всё это весьма бурно обсуждалось. А в результате из встречи получалась мощнейшая рекламная акция. И где-то в провинции читатель бежал в магазин покупать книги писателей, «бодающихся» с самим Путиным.

А в это время по всей России появлялись книги яркие, высокохудожественные, но – никому неведомые.

Вот скажите мне, почему в России до сих пор поэты были более популярны в народе, чем прозаики, а за последнюю четверть века не появилось у нас ни одного поэта общероссийского значения? Да потому что в прозе можно, как в «мыльном» сериале, если не развлечь, то отвлечь. А в поэзии – от, скажем так, бытового Асадова, даже всем домохозяйкам понятного, до таинственного Рубцова или метафорического Юрия Кузнецова – без настоящего таланта не обойтись. И фильтры или, если называть всё своими именами, мировая либеральная цензура, которой подчинилось наше государство за неимением собственной политики в области литературы, оставили для читателей незамеченными наших современных поэтов, которые могут стать в один ряд и с вершинами 20-го века, и не уступить золотому 19-му веку…

– После очень долгих обид на предвзятость телевидения появился у нас Общественный, считай – общенародный телеканал. И появилась там даже поэтическая рубрика. Но вместо вашего списка поэтов там список чудовищных графоманов. Скажите, вам, Председателю правления Союза писателей России, хотя бы один раз позвонили с телевидения, чтобы вы назвали имя писателя, которого можно представить читателям?

– При всём том, что у всякого правила есть исключения, я могу сказать с уверенностью, что при создании нашего литературного пространства привычка советоваться с писательскими организациями осталась у нас в прошлом вместе со страной Советов…

– Не думаю, что нам имеет смысл говорить ещё и о проблеме телевидения. Например, на государственном телеканале «Культура» много лет подряд литературу представлял откровенный русофоб Виктор Ерофеев. И, конечно же, в его телепередачах присутствовала всё та же оранжевая (пятиколоночная, если хотите) литературная номенклатура. Я помню, как этот Ерофеев в одной из своих передач возмущался таким литературоведческим термином, как «народность». При всём том, что и русская классическая литература, и русская классическая музыка (Глинка) и живопись (Венецианов) обрела общемировое значение именно тогда, когда стала по своему духу народной.

Но вот между Россией и Западом начался новый виток конфронтации. И все эти Ерофеевы да Быковы, Улицкие да Акунины вынуждены были, дабы не попасть в опалу к своим зарубежным пестователям, занять антироссийские позиции. Так может быть, и власть будет вынуждена стать сама более национальной, более народной так же и в отношении к своей национальной литературе?

– Поживём и увидим. Но пока что на повестке дня – отбирается дом не у Пен-клуба, где хозяйничает со своей антироссийской злобой Улицкая, а у патриотического Союза писателей России.

Опять же, я не хочу нагнетать страсти. Может быть, некий переходный период в нашей российской истории уже наступил. Нас, скажем так, хотели из нашего писательского Дома изгнать и заменить его коммерческим писательским рестораном, но – приостановились.

С другой же стороны, для нас вот это «приостановились» тянется с 91-го года, когда ещё Музыкантским была предпринята попытка Союз писателей России разогнать.

И мы в вот этом подвешенном состоянии выезжали в Приднестровье, на линию огня в Чечню, чтобы показать нашим солдатам, что не вся Россия их предала, а так же в освобождённую Южную Осетию, мы в самые подлые, в самые продажние времена оставались Градом Китежем, Третьим Римом, мы оставались помехой козыревской внешней и всякой прочей компрадорской внутренней политике.

А сегодня у нас уже отобрали право сдавать в аренду сколько-то метров своего дома, чтобы платить зарплату сотрудникам. Но и в условиях этой экономической блокады мы выживаем, работаем.

– Это при всём том, что и отобранный у нас подвал, и отобранный у нас третий этаж сдаются в аренду, сдаются теми, кто у нас их отобрал?

– Я всего лишь хочу сказать, что все те препоны, которые выстраивались для литературы настоящей, нашей родной, за один год не преодолеть, даже если это будет Год литературы.

«Не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать» – это, к сожалению, из далёкого прошлого. Вот у нас вроде бы свободный рынок. Но, как оказалось, он не свободный, можно ввести санкции. Можно Европейскому Союзу отказаться даже себе в ущерб от Южного газопровода. А от того, что современные литературные потоки будут оставаться перекрытыми – никто не замёрзнет. Мы, писатели, куда более уязвимы, чем газовые олигархи и экономика. Нас давно перекрыли, а никто и не заметил. Вместо литературы стали читателям поставлять суррогат, но это не стало заметным событием. И это касается не только России. Не поступает на мировой книжный рынок новых Маркесов, Апдайков, Селинджеров, Вулфов, Воннегутов, которых наши читатели покупали в 80-е годы и с наслаждением, с пользой для души и ума читали.

Значит, «мировые либеральные стандарты» оказались фильтром не только для русской литературы?

С другой же стороны, за последние годы я прочёл сотни некоммерческих книг, которые могли бы обогатить наши коммерческие издательства. Один только конкурс на премию Александра Невского, где господствует вроде бы вполне любимый у читателей исторический жанр, мне, как бывшему издателю, представляется золотой жилой. Но – издатели и книготорговцы уже приспособились к фильтрам. Тем более, если и телевидение, и самого Президента в его встречах с писателями книгоиздательская и книготорговая системы могут использовать как бесплатный для их авторов рекламный ролик.

– Валерий Николаевич, всё это так. Я могу представить вас, без зарплаты и ищущим новые таланты, но и могу представить какие-нибудь Липки, на бюджетные средства ищущие новых Ерофеевых и Быковых… Но ведь и пройдя сквозь плавильные липкинские печи многие молодые и наиболее талантливые писатели приходят в своём творчестве к высоким смыслам, вступают именно в Союз писателей России с его традиционными для русской литературы ценностями. Но ведь, слава Богу, Россия большая, её преимущество в том, что даже и в 90-е годы – в годы самой суровой блокады русской литературы – находились губернаторы и главы республик, которые сами же эту блокаду прорывали, и проходили грандиозные выездные писательские пленумы и, конечно же, встречи с читателями в Орле, в Республике Саха-Якутия, в Краснодарском крае…

– И мы продолжали работать, продолжали дышать. Вот сейчас после Путина, присоединившего Крым, у пятой колонны самый ненавистный – губернатор Полтавченко. Потому что, когда он был представителем Президента в Центральном Федеральном округе, мы не по зарубежному списку, а по родному проводили Дни литературы во всех городах ЦФО РФ...

Чтобы не возникло из нашего разговора ощущения, что Год литературы пройдёт, как и Год культуры уже проходит, без каких-то результатов, лишь «для галочки», я скажу так: для многих русских регионов, для национальных республик это будет своего рода литературный ренессанс. Вот в Томске уже издана своя многотомная «Томская классика», представившая томским читателям наиболее драгоценных местных писателей. Не сомневаюсь я и в том, что если губернатор Ульяновской области Сергей Морозов принял решение, что в 2015 году все библиотеки общеобразовательных учреждений должны быть переформатированными в информационные центры, то это будет во благо литературы, поскольку у губернатора уже есть репутация человека волитературенного. Вспомним хотя бы историю с «тотальным диктантом», когда именно он предложил новый, уже просветительский формат такого мероприятия.

Особо скажу об ульяновском региональном межведомственном творческом проекте «12 симбирских литературных апостолов» на 2015 год, который нацелен на популяризацию творчества 12 симбирян-ульяновцев, возрождение интереса к великому историческому прошлому региона, продвижение лучших образцов отечественной и мировой литературы, повышение читательской активности и развитие не только потребности, но и осознанного стремления к чтению.

Ежемесячно в течение года во всех муниципальных образованиях области, в культурных и образовательных учреждениях города Ульяновска будут проходить циклы культурно-просветительские мероприятий, каждый из которых будет посвящён творчеству одного из наиболее значительных местных писателей.

Не идёт на поводу у русофобских зарубежных «стандартов» в отношении к отечественной литературе и губернатор Белгородской области Евгений Савченко. Уже много лет подряд именно на Белгородской земле писателям России вручается самая престижная литературная премия «Прохоровской поле» за наиболее значительные произведения военно-патриотического содержания, не без помощи губернатора в Белгороде как в одной из наших литературных столиц появился великолепный Литературный музей.

У меня вся надежда на нашу провинцию. Там Год литературы пройдёт со всеми его высокими значениями. Опять же, если не во всех регионах и республиках, то – в большинстве из них. И можно будет сожалеть лишь о том, что в Год литературы, например, на телевидении, т.е. в масштабах всей России, мало что изменится. Слишком велика инерция унификации литературы, слишком заточен и книжный рынок на всё те же часто вовсе не литературные, не художественные «стандарты».


Беседу вёл Николай ДОРОШЕНКО

ВСАДНИК ЧЕСТИ

№ 2014/47, 23.02.2015

Нынешний год в Кабардино-Балкарии прошёл под знаком столетия одного из выдающихся сынов этой республики Алима Кешокова. Заслуги этого писателя чрезвычайно огромны. Во многом именно благодаря ему весь мир открыл для себя сердце и душу кабардинцев.

Стоит отметить сейчас три момента.

Первое. Кешоков всегда был смелым воином и человеком чести. Он никогда не отказывался от малой родины и от друзей. Когда его давний товарищ Кайсын Кулиев вместе со своим балкарским народом был депортирован в Среднюю Азию, писатель не побоялся посвятить ему стихи, хотя понимал, что в любую минуту мог оказаться в опале.

Второе. Кешоков всегда помогал талантам. Так он первым открыл Инну Кашежеву и добился публикации её изумительных стихов в нашей газете, которая тогда носила название «Литература и жизнь».

И третье. Кешоков не боялся рассказывать всю правду о самых трудных страницах в истории Северного Кавказа. Свидетельство тому его роман «Сломанная подкова», на который в начале 70-х годов ополчилось всё тогдашнее руководство республики. Кстати, кто теперь помнит тех чинуш, устроивших гонения на писателя? А Кешокова читают до сих пор.

Недавно в Нальчике прошли грандиозные торжества, посвящённые юбилею великого кабардинца. В них приняло участие всё руководство Кабардино-Балкарии, председатель Союза писателей Чечни Канта Ибрагимов, классик осетинской литературы Нафи Джусойты, певец адыгов Исхак Машбаш, черкесская подвижница Лейла Бекизова, главный редактор «ЛР» Вячеслав Огрызко, заместитель главного редактора «Литгазеты» Алесь Кожедуб, первый секретарь Союза писателей России Геннадий Иванов, дочь писателя – Елена Кешокова, другие гости.

Торжества показали: мы сильны дружбой.

Иван ГОБЗЕВ. ОДЕРЖИМЫЙ

№ 2014/47, 23.02.2015

РАССКАЗ

Есть очень странные процессы, в которые сложно поверить, но которые всё же есть. Например, кажется вымыслом представление о том, что жизнь человека накладывает отпечаток на его лицо. Точнее, его поступки. У плохого человека со временем становится подлая рожа. И вот, как ни смешно это, как ни глупо, но я всегда верил, что это действительно так.

Иван ГОБЗЕВ

Хотя, что странно, наоборот это правило не действует, и у хорошего человека не обязательно будет положительное лицо. В детстве меня часто водили в церковь, на исповедь и причастие. И уже тогда я стал замечать, что нечто неладное творится с лицами многих прихожан. Они были какие-то необычайно свежие, независимо от возраста. Часто в церкви можно увидеть старика с седой бородой, но с таким ясным и нежным лицом, как будто он регулярно делает пилинг и всякие там маски с огурцами. Однако я точно знаю, что это не следствие масок и пилинга. Это внутренний свет. То же, кстати, касается и женщин, особенно в возрасте между сорока и пятьюдесятью. Не знаю отчего, но именно у этой возрастной категории чаще всего просветлённые лица. Такая женщина стоит обычно всю службу неподвижно, в сером пальто и простом платке, и смотрит прямо перед собой без всякого выражения. Только какой-то свет изнутри разглаживает кожу и убирает морщины. Но по глазам видно, что свет-то этот холодный. Этот свет вселяет страх, потому что он потусторонний, и в детстве я всегда думал, что тёти и дяди с просветлёнными лицами – пришельцы из космоса. Однажды даже во время службы я от ужаса потерял сознание, повалился на квадратный подсвечник за упокой, уронил его, и посыпались на меня свечки под проклятия старушек – так называемых матушек, вечных обитателей любой церкви. Кстати, эти вот матушки, маленькие злобные фурии, ведь самые настоящие исчадия ада. У них есть ещё такая суперспособность: быстро скользить, как будто не касаясь пола. Я никогда не мог понять, как их пускают в церковь, в эту святую обитель. Хотя, возможно так и должно быть – в этом диалектика добра и зла. Где добро, там и зло.

Ну да бог с ними, с матушками, у них как раз рожи были самые что ни наесть бесовские, тут всё понятно. Но почему меня пугала печать благодати на ясных и неподвижных, как будто после укола ботоксом, лицах стариков и женщин после сорока? Мне казалось, что это клеймо-знак отсутствия души. Поэтому, стоя в церкви, я совершенно забывал про службу, и исступлённо молился, чтобы у меня не стало такое лицо.

На улицах же я встречал совершенно другой сорт. Если в церкви – это благодатное выражение, то на улицах откровенно подлое. Я не верил, что человек может родиться с подлым лицом, и понимал, что они такими стали. Но как? Если человек систематически совершает подлость, рано или поздно у него на лице появляется отпечаток зла. Привычка лгать искажает черты. Да, это очень пафосно звучит: печать зла. Но это так. У подлецов появляется какая-то скользкая полуулыбка и ложь во взгляде. И, как ни странно, опять же, как и у тех – в церкви, лицо расчищается неким внутренним светом. Оно становится гладким, ясным, нежным. Что же это за свет? – думаю я, сидя на жёсткой скамье. И в голову лезут мысли о Люцифере. Люцифер, Люцифер, Люцифер – повторяю я про себя, и имя ангела тьмы отзывается в душе холодком, и мурашки пробегают по телу. В том-то и дело, что не ангел он тьмы, Lucifer значит «светоносный», и он ангел света. Этот парадокс тревожил меня всегда, и вновь я чувствую присутствие той же диалектики, что и в случае с бесовскими матушками.

Кстати, пару раз я видел бесноватых. Мрачное зрелище. Что, если это и правда бесы подселяются в человека? Раньше-то они были ангелами, небесным воинством со строгими ликами, в вечном хоре воспевающим Всевышнего. И вот некоторые, вслед за Люцифером, в чём-то усомнились, что-то им не понравилось. История на этот счёт не высказывается ясно, чего именно им не хватало, понять сложно. Я так думаю, что им недоело петь. Но это не важно. Трагедия в их превращении: как, низринутые с небес, они менялись в падении, и суровые неподвижные лики стали подлыми рожами.

Часто, подходя к зеркалу, я приглядывался, всё ли в порядке, не начал ли и я меняться? Но вроде нет, всё нормально. Хотя известно, что у зеркала всякий сразу начинает что-то изображать, пытаясь выглядеть лучше, чем есть. Да и заметишь ли? Ведь зло овладевает душой постепенно, по капле.

Я сижу на скамье, согнувшись как тяжело больной, и обхватив голову руками. Мне нет и сорока, и вот надо же. Здесь витают древние, удушливые запахи, тёмный золотой свет льётся с каменных стен. Меня тревожит вопрос: ведь не у всех же подлецов мутирует внешность. Некоторые ужасные негодяи до самой смерти выглядят вполне великолепно. Например, наркобароны. Красавцы, аристократы, изысканные джентльмены, во всяком случае, в кино. А руки, как говорится, по локоть в крови. Тут есть какой-то тонкий нюанс. Возможно, сильнее всего меняется тот, кому предназначено быть праведником. А тот, кто искренне верит в своё дело, пускай и злое, не станет меняться. Уж Люцифер-то, думаю я, тот ещё красавчик! На какое-то мгновение я начинаю завидовать Люциферу.

Когда это началось? Сложно сказать, я не знаю, но наверно давно. Изменения ведь постепенны. Капля по капле. Ложишься спать красавицей, а просыпаешься чудовищем.

В первый раз я заподозрил беду, когда случайно услышал разговор, в котором упомянули меня: «О боже, – сказал один молодой человек, – заметили, какая подлая у него рожа? Глазки бегают, видно, скрывает что-то, недоговаривает, каждое слово врёт». «Да-да, – говорит другой. – И улыбочка эта». Меня как ледяной водой окатили. Я не хотел верить, что это про меня. Я бегом помчался в уборную, к зеркалу. Смотрю: нет, ничего, ангелоподобный такой, не может быть, чтобы про меня! Ни за что не догадаешься, что всё время вру. Подумав так, я улыбнулся. И эта моя улыбка как будто всколыхнула поверхность зеркала, прошлась по нему рябью, а когда рябь рассеялась, я увидел в нём не лицо, а звериную морду с ехидной ухмылкой.

С тех пор эта улыбочка стала преследовать меня. Где бы я ни замечал своё отражение, я обязательно видел её. Мои губы, сами по себе искривляясь, как бы подмигивали мне со стекла, говоря: «Да-да, мы всё знаем, мы с тобой заодно!» И я совсем перестал смотреть в зеркала и прочие отражающие поверхности. Я избегал их, закрывал глаза, пробегал быстрее мимо. Я был похож на сумасшедшего, который подозревает, что он вампир, но боится убедиться в этом. Заходя в уборную, я закрывал ладонью часть лица – с той стороны, где зеркало и быстрым шагом проходил в кабинку. Вечером в помещениях я всегда садился спиной к окнам, а на улицах старался смотреть только вниз. Я то и дело проводил рукой по лицу, чтобы проверить – не улыбаюсь ли я случайно. Я даже подумывал сделать пластическую операцию и разрезать лицевые мышцы. Так я и жил, в постоянном напряжении, с утра до ночи думая только об одном: стану ли я прежним? Хотя были ли такое, чтобы Всевышний простил падшего ангела?

Однажды ночью случилось то, что окончательно лишило меня надежды. Я проснулся, оттого что улыбался. Да-да, я улыбался во сне. Вроде бы что здесь плохого, это же здорово, наверное, приятный сон приснился. Ничего приятного мне не приснилось, только какое-то клубящееся серое месиво из мельтешащих частиц, одним своим видом вызывающее невыносимую муку. Во сне мне казалось, что я наблюдаю это уже вечность, и ещё вечность впереди. И вот, очнувшись ото сна, я пробормотал: «Вот он какой, ад». Моё тело было в поту и я отёр лицо рукой, и тут обнаружил, что улыбаюсь. Я сразу понял, что это та самая улыбка. Я стал разминать и дёргать губы, бить по ним, но они не слушались, а перед глазами всё ещё копошилось нечто из моего сна. Поднявшись, я наскоро оделся и бежал из дома, пока в городе ночь, и не было никого, кто бы увидел мою усмешку.

Так я оказался здесь, на этой скамье, в окружении ликов святых. Надо мной довлеет тысячелетняя тьма и свет лампад не в силах разогнать её. Странное дело, но улыбка сошла с моих губ, как только я вошёл сюда. Но я не спешу радоваться: ведь те, со страшной печатью благодати, никогда не улыбаются. Вместо этого их озаряет изнутри какой-то удивительный свет. Я боюсь его, мне кажется, что это свет Люцифера. Святой отец сказал, что поможет мне, он изгонит беса из меня. И лицо моё станет гладким и неподвижным.

Ну, вот, начинается, батюшка пришёл. Мне страшно поднимать голову, но я вижу чёрную рясу, часть креста и шумерскую бороду. Он что-то возложил на мой затылок, и мне сразу стало холодно, зазнобило так, что забегали мурашки. И вдруг отчаянно замутило. Как тогда, когда я потерял сознание во время службы. Уж не тогда ли ты подселился ко мне, не тогда ли?

– Тише, тише, – слышу я испуганный голос батюшки, и он сильнее давит на меня, а вокруг сгущается клубящаяся тьма и рвётся наружу пронзительный вой. Как гвозди вбиваются в тело древние слова и тьму рассеивает ослепительный свет: «Ты некогда низверг на землю и в глубины преисподней главу небесных сил, гордостью вознёсшегося и непослушанием оставившего своё служение, и оступившихся с ним ангелов, ставших бесами. Дай заклинанию этому, совершаемому во Имя Святое Твое, быть стеною для него, злого повелителя, и для всех помощников его, павших с ним с высоты света…»


Иван ГОБЗЕВ