Материалы по номерам

Результаты поиска:

Запрос: год - 2015, номер - 2

БЕЗ ПЫЛИ И ЛИШНЕГО ШУМА

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015

 или Как готовилась масштабная перестройка «Литгазеты»

Пока шла ожесточённая борьба охранителей и либералов за новый еженедельник «Литературная Россия», относительно незаметно началась серьёзнейшая реорганизация «Литературной газеты».

ЗВЕЗДОВЗЛЁТ

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015

Год начался хорошо. Я о театре. Вообще – ожидал такого, признаюсь. Что где-то линия фронта апокалипсиса должна прерываться. Внутри Садового кольца таких тем не поднимают – и понятно, почему. Не в Ленкоме же искать нам «точку сборки» воюющих народов и вообще общественного сознания, которое в РФ и прилегающих республиках предстаёт всё более разобранным на запчасти.

КАВИТАЦИЯ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ОБРАЗОВ

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015

Кавитация (от лат. cavitas – пустота), как физическое явление представляет собой образование в капельной жидкости полостей, заполненных газом, паром или их смесью – так называемых кавитационных пузырьков, или каверн.

МОДЕРНИЗАЦИЯ КЛАССИКИ

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015

Галиаскар Камал. «Банкрот». Татарский государственный Академический театр имени Г.Камала. Режиссёр-постановщик Фарит Бикчантаев.

СОЦИАЛЬНАЯ КРИТИКА: А ЕСТЬ ЛИ НЕОБХОДИМОСТЬ?

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015

Общение в тени библиотек, столь отрадное в далёкие 60-е прошлого века, сменили социальные сети. Одним из способов продвижения медийных персон и ресурсов стали именно они – социальные сети дают сегодня то, что так необходимо любому проекту или творческому человеку, а именно – аудиторию. И если раньше выход в люди был целым приключением, то сейчас достаточно запустить мобильное приложение, чтобы оказаться в центре событий и стать их полноценным участником.

МЕЧТА О МОЛЧАНИИ

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015

Сегодня, беседуя о судьбе современной литературы, избежать скептических интонаций как будто невозможно. Редко встретишь статью о новейшем художественном слове, в которой автор бы выдержал оптимистическую горизонталь мысли на протяжении всего повествования – горизонталь постоянно стремится осесть, обломиться в вертикаль и уйти по нисходящей в плоскость отчаяния или боевого скепсиса. Чувствуешь, как неуверенно мыслящей душе в пространстве знаков современной литературы. Один неверный шаг в сторону и ты уже в пределах молчащей пустоты, которая активно начинает транслировать идею о смерти литературы. Ведь какой главный вопрос решает современный критический и литературоведческий процесс: «Жива ли современная литература?», а вместе с тем неизбежно – жив ли автор или он всё же скончался в середине прошлого века, жив ли читатель или давно превратился в фантом. Сегодня вообще модно писать и говорить о смерти. Неужели есть чему ещё умирать? – так думаешь иногда, особенно, когда убеждаешься во всё ещё прыткой живучести постмодернизма. Литература ни мертва, ни жива, скорее, она (вполне себе счастливо) существует в режиме «жизни на грани смерти» и «смерти на грани жизни» – это новый этап её бытования, данность, адекватная нашей эпохе. Она вся есть Обман, потому что существование её мерцающе, но это не значит, что её Нет – этим она и уникальна, тем она и сложна. Современная литература требует совершенно новых методов познания и описания её, сознание должно научиться логике объекта, прежде чем пытаться определить его – именно потому в размышлениях о судьбе Новой Литературы больше вопросительных интонаций, нежели уверенных утверждений. Беду литературоведов и критиков усугубляет и то, что современная литература есть Мечта о молчании: чего стоят наши речи перед Величественной Немотой, по-моему, мы обречены на провал в этой битве. 

Рис. Дмитрия ГОМЗЯКОВА

Современная литература, русская и зарубежная, представлена сегодня множеством имён, множеством форм, множеством стилей. В литературном пространстве царит дух эксперимента и вседозволенности, нет диктатуры ведущего направления, которое сковывало бы творческое сознание художника, отсутствует цензура. Но при этом не отвергается традиция, наоборот, она превращается для современных художников в своего рода клад. Писатель не выглядит смешно в глазах иных, если вдруг пожелает примерить на себя наряд в классическом стиле. Братья по перу не стремятся сбросить с парохода современности Михаила Шишкина, например, за поэтичность, гладкость и неспешность его письма, или Владимира Георгиевича за его «нетипично сорокинский» роман «Путь Бро», или Джона Максвелла Кутзееза глубину и пафос проблематики его творчества. Современная литература позволяет писателю быть самим собой, она полностью доверяется ему и разрешает себя творить, ведь теперь не она решает, кому быть, а какой «звезде стоит упасть», судьба писателя – это уже не её компетенция, она может отдохнуть. Есть престижные премии, «Русский Букер», например, или «Большая книга», Нобелевская премия наконец, но так ли много они решают – читатель сам (самостоятельно) выбирает своего писателя и сам выбирает путь к нему. Уникальное время – когда «все – свободны».

При всём многообразии современной литературы в ней довольно легко можно выделить черты, позволяющие говорить о ней как о едином выразительном жесте. Современные русские и зарубежные авторы своим словесным творчеством выражают знаковую идею эпохи, их интуиции, как прожекторы, встречаются часто в актуальных точках, образующих заметные узлы, которые далее расходятся частными лучами, чтобы ещё где-нибудь сойтись. Вот очередной парадокс литературы современности – при очевидной осколочности её бытования, при дикой её полифоничности, граничащей с какофонией голосов и имён, она легко собирается в стройную структуру со своей симптоматичностью, и если её верно «собрать», она явится цельным знаком современности. Причём знак этот будет существовать на международном уровне.

Есть основания думать, что сегодня у авторов в приоритете тип «уставшего человека», героя-мизантропа, циника, буквально измученного изъянами бытия и собственным бессилием. Вселенная в произведениях Мишеля Уэльбека или Фредерика Бегбедера предстаёт какой-то страшной воронкой, вяло увлекающей заблудшие души в царство грязи и порока – она есть вся – помеха, неудавшаяся трансляция божьего замысла, ошибка и диско-ад, в котором каждый день крутят одноразовые бракованные пластинки со скучной музыкой. Персонажи Фредерика Бегбедера хотя бы не забывают, что у них есть шанс по-хорошему «оторваться» напоследок, благо, современный мир изобилует вариантами дна – за счёт этого в его произведениях осуществляется имитация динамики сюжета. Художественные пространства Мишеля Уэльбека – непроходимые болота. Читая произведения Уэльбека, мы обречены наблюдать за тем, как его герой уныло тонет в этой вязкой равнодушной жиже, всё своё существование сконцентрировав на угасании. Даже Джед Мартин из романа «Карта и территория», несмотря на дар художника, подчинил свои творческие способности смерти – она стала для него предметом эстетического созерцания, но только не способного никого вдохновить и воодушевить. Причём персонажи современных романов часто угасают и в прямом смысле – событие кремации наблюдаем в произведениях очень разных авторов: Иэна Макьюэна – «Амстердам», Джона Максвелла Кутзее – «Жизнь и время Михаэла К.», Мишеля Уэльбека – «Карта и территория». Есть основания думать, что тема кремации в современной литературе может стать достойной отдельного исследования. Феномен эвтаназии интересует современных писателей не меньше. До меня уже было сказано, что персонаж современной литературы – это «человек с ощущением конца», и, видимо, это предчувствие сопровождается мыслями о качественном и безболезненном уходе. На самом деле, тот, кто творит сегодня литературу, вовсе не хочет говорить, создаётся убеждение, что пишет он лишь о том, как страшно ему хочется замолчать и больше никогда, никогда не возвращаться в Логос-бытие.

Мишель УЭЛЬБЕК

Милана Кундеру не отличает больший оптимизм: каждое его произведение сообщает нам о жизни – сне, лёгком покачивании на волнах небытия, «бесконечной зевоте» [М.К.], ибо мы спали до того, как родиться здесь, и уйдём в сон, не успев пробудиться. Однако персонажи его произведений знают о царстве Запретного, втайне желают себе судьбы великого грешника, но каждому из них «недостаёт для этого смелости», так что до активных пессимистов Бегбедера они не дотягивают и засыпают в самом начале пути. По сути, бытие и жизнь человека для Милана Кундеры – зряшные мероприятия: жизнь подобна бессмысленной пляске, которая никогда не находит себе оправдания в заключительном па, действительность слагается тенями и подменами – фальшива, а то, что истинно в ней – постоянно ускользает. Невозможно осознать себя живущим, как невозможно по-хайдеггеровски схватить здесь-бытие и упиться полнотой своего существования в нём. И логичным желанием в связи с этим является желание максимально не быть, утратить своё «больное я». «Жить – в этом нет никакого счастья», пишет Милан Кундера на страницах «Бессмертия». Надо не жить. По Кундере это значит, я полагаю, рассеяться в небытии, уйти в истинное бессмертие – сбросить бремя индивидуальности, обратиться в равнодушное безличное и выйти за грани суетного круга, чтобы пребывать вечно вовне и над. А живут пускай иные, те, кто что-то забыл здесь сделать, или те, кто плотно увяз в спицах колеса вечных угасаний и возрождений, те, кого соблазнила жизнь на динамику. И таких «новых екклезиастов» в современной литературе достаточно, они заворожены событиями падений безвольных, обессиленных душ в однообразной суете дней и проповедуют непроцессуальный способ бытия в мире.

В данном контексте нашего размышления невозможно не вспомнить Джулиана Барнса с романом «Предчувствие конца». Герой этого произведения Тони Уэбстер – антидиалогическое существо, замкнутое на себе, обрубает всякие нити, способные связать его с окружающей действительностью и внушить надежду на продуктивное присутствие в этом мире. Идеалом короткого пребывания на земле для него является безмятежное, бесконфликтное существование, он называет это «инстинктом сохранения», который гарантирует спокойную жизнь, лишённую красок, лишённую мучительных разочарований, но и лишённую тепла. «– Что тебе мешает быть заботливым, самоотверженным? – Инстинкт самосохранения» – уместно вспоминаются фразы героев одного из романов Дмитрия Липскерова. Единственное значительное событие, которое может произойти и непременно произойдёт с подобными героями – это смерть. Смерть – единственная константа, истина, которая не предаст. Об этом никогда не забывает современный герой, и в свете этой горькой мысли всё остальное для него теряет смысл.

Захар ПРИЛЕПИН

Речи о небытии сегодня актуальны – мнимость всего происходящего настолько остро ощущается сегодняшними «мыслителями», постмодернисты-теоретики так хорошо поработали, что мы, как следствие, получили возможность приобрести два варианта небытия. Современная литература пишет об одинаковой опасности, которую сулит и слишком активная жизнь и слишком пассивная. Но как стоит жить в современном мире, чтобы не погаснуть слишком рано, пока не сообщил нам, пожалуй, ни один художник. Мы знаем истории кундеровских «уснувших» персонажей, нам известны уэльбековские автопортретные пессимисты и сумасшедшие бездельники Бегбедера, Макьюэн в романе «Амстердам» нам представил журналиста Вернона, сомневающегося, существует ли он... И мы киваем пустоте, любезно улыбаемся, жмём ей руку, мотаем её на ус – а она молчит, молчит, молчит; потом мы закрываем книгу и начинаем надеяться, что она с нами не подружится. Пропаганда блага сегодня – это не современно, не век же Просвещения. В качестве исключения можно вспомнить Захара Прилепина – в его произведениях присутствует здоровый пацанский пафос, которому я, несмотря на мою женскую суть, искренне радуюсь, хотя и осознаю, что пишет он вряд ли для таких, как я. Его тексты транслируют ощущение полноты жизни во всех её опасных и приятных проявлениях. Кроме того, читая его произведения, остро ощущаешь уверенное присутствие автора в нём, а значит, можно не переживать за сохранность своей читающей души: она в надёжных и известных руках. Отсутствие морализаторства или дидактизма – вот, пожалуй, ещё один из серьёзных симптомов современной литературы. Кое-где сильное авторское слово или заботливый жест не помешали бы... Но, как было уже мной сказано, мы живём в эпоху, когда все свободны.

Что ещё происходит в произведениях современной литературы? Регулярно – жёны провожают своих мужчин в алкогольный загул. В одной из признанных лучшими пьес 2011 года «Любовь людей» Дмитрия Богославского читаем о по-настоящему трагической судьбе русской женщины, традиционно вышедшей замуж за будущего алкоголика, не способного и трёх дней прожить в трезвости. Он не переносил быт, она не перенесла его – конечно, убила, и конечно – только убитого его возлюбила, так по-русски: навзрыд, покаянно. Зайончковский в романе «Загул» тоже остаётся верным этому русскому пути с кабаками, ларьками, рюмочными. Персонажи потусторонних романов Юрия Мамлеева активно запивают ужасные откровения бытия. Всеволод Емелин заблудился в алкогольных парах своих поэтических озарений. Народ активно спивается на страницах литературных произведений. Алкоголь – тоже способ на время замолчать и где-нибудь не возникнуть.

Наталья Иванова в книге «Русский крест», размышляя о современной отечественной литературе, часто говорит о её депрессивности и некой замкнутости на провальных фактах русского бытия. Не согласиться сложно. Русский автор, да и зарубежный тоже, в архетипические превратил сегодня состояния отчаяния, разочарования, уныния, тревоги, болезненной озабоченности – они стали знаками нашей эпохи, по ним потомки будут слагать нас. И книги пишутся вовсе не для того, чтобы проговорить страх, а чтобы его, скорее, заговорить, заболтать, заиграть. Единственное оружие, которое с собой берут писатели – это смех, а иные подступают к бездне истерически хохоча. И этот безумный взгляд автора, запечатлевшего ужасы пустоты, мелькает постоянно между строк его книг. Дмитрий Липскеров написал восхитительный роман «Осени не будет никогда» – это тот случай, когда ожидания приятно не оправдываются. В этом произведении, с таким грустным заглавием, автор ни в завуалированном, ни в прямом варианте не стремится поставить миру безоговорочный и тяжёлый диагноз. Несмотря на гротеск, который Липскеров выбирает в качестве основного способа повествования, художественная реальность «Осени...» не провоцирует читательское сознание впадать в истерику, чтобы пережить её образы, ироничность его настолько добра и тактична, что не превращает автора или героев романа в злобных циников. И самое важное – этот роман щадит читателя и не навязывает ему удручающих состояний. О чём бы ни вёл речь Липскеров в данном произведении – всё сохраняет необходимый и достаточный уровень воздействия. Чувство меры – вот чего ещё не хватает многим произведениям современной литературы. Опять же становится уместным воспоминание о чтении книг Захара Прилепина. Композиционно его тексты следуют нынешней моде. Например, роман «Грех» или роман «Паталогии». Структуру этих произведений образуют фрагменты, диаметрально противоположные друг другу по качеству эмоционального сообщения, чередуясь, они образуют два повествовательных ряда о жизни одного центрального персонажа. Таким образом, сохраняется в норме и наш душевный настрой: мы не обречены на протяжении всего романа быть с приторно нежной историей отношений двух молодых и бестолковых влюблённых, на нас не наваливаются страница за страницей ужасы абсурдных военных будней. Но современный писатель всё чаще нуждается в неуравновешенном читателе, так что их диалог превращается в беседу тяжело повредившихся рассудком людей. Прилепин знает, что общение с пациентом, переживающим маниакальное неистовство, не окажется продуктивным и вряд ли пойдёт на пользу обоим. В его текстах «вопросы простые, ответы простые, чувства простые» [З.П.], на которые легко откликнуться, они не требуют от читателя сверхспособностей и совсем не нужно быть каскадёром, чтобы полноценно пережить события его художественных пространств. Главное, что отличает его от ряда иных, это регулярно повторяемая мысль – прямо или между строк – о том, что «ничего нет скучнее, чем умирать. А жить так весело...» [З.П.]. Захар Прилепин учит нас как будто здравому уму и мужеству, когда другие вопят, хохочут или сочиняют утопии. У меня есть убеждение, что именно такие тексты обладают чудесным свойством нравственного воздействия, способные передать ощущение «какого-то внутреннего воскрешения», пользуясь словами Владимира Набокова, они упорядочивают действительность, нежели дробят её (и без того – разобранную) на множество нервно напряжённых частиц.

Общение с литературой ещё остаётся таинством и волшебством, незаменимым источником вдохновения на жизнь, мы ещё не разучились Говорить, а значит, не потеряли ещё способности воодушевлять и убеждать. Да, литература сегодня творима гласом небытия, но есть те, кто гонит отчаяние прочь и активно вспоминает прекрасные слова о любви и жизни. Ведь иначе не спастись: «главное в жизни что – не терять каданс!» [Т.К.] – как только потерял каданс, считай, что пропал, об этом хорошо знает Полина Александровна – героиня замечательного, но малоизвестного романа Татьяны Кулик «Не крадите луну в беззвёздную ночь».


Полина ЖУКОВА, 

г. КРАСНОДАР

ОСТАНОВИТЬ ВОЙНУ!

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015

Последние события в Донбассе окончательно развеяли надежды, что с Нового года в этом благодатном краю Пресвятой Богородицы наступит мир. Рыдает и плачет земля от взрывов. Уже на тысячи идёт счёт погибших, покалеченных. Гибнут дети, гибнут православные люди, уничтожая друг друга. Такого позора не видывала Русь со времён княжеской раздробленности.

ВЕЧНАЯ ТЕМА НА ФОНЕ ТЕКУЩЕЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015

Ажиотаж вокруг фильма российского режиссёра Андрея Звягинцева «Левиафан» – с одной стороны, каскад премий на зарубежных кинофестивалях, «Золотой глобус», номинация на «Оскар», с другой, граничащая с проклятиями критика на родине – заставили меня найти в интернете картину и посмотреть.

РУССКИЕ ПИСАТЕЛИ – РУССКОМУ ЛУГАНСКУ

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015

Год литературы открылся нетривиально, 8–9 января я провёл в Луганской народной республике. Принять участие в гуманитарной акции «Русские писатели – русскому Луганску» меня пригласил поэт и журналист Алексей Полубота, предложивший идею акции, которая первоначально планировалась как частная поездка четырёх-пяти писателей и поэтов, в итоге масштаб мероприятия изменился – получилась практически официальная делегация. В акции приняли участие портал «Свободная пресса», Союз писателей России, Евразийский союз молодёжи. Принимающую сторону представлял глава Союза писателей Луганской республики Глеб Бобров, ещё до начала войны на Донбассе Глеб написал фантастический роман «Эпоха мертворождённых», в котором предсказал события грядущей войны.

ПОСЛЕ «ЛЕВИАФАНА»…

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015

Среди известных мастеров режиссуры равных Звягинцеву сегодня нет – именно «известных», потому что могут быть и куда талантливее, но всплывают ныне те, кто подпадает под программу.

«ЧТО» ТАКОЕ ЛЕНИН…

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015

Приятно, конечно, когда в дискуссию включаются новые товарищи, но когда откровенная контра лезет со своими похвалами – это повод задуматься и высказаться. Впрочем, я рад представившемуся случаю разгромить не одного Александра Самоварова, а всех нынешних охре… охранителей то есть. То, что ради этого мне приходится отложить программную статью из дискуссии о новом реализме на его «историческом» изломе – даже хорошо, потому что политика и идеология имеют сегодня первостепенное значение. А уж в текстах и тенденциях коллег покопаюсь чуть позже, это занятие поприятнее.

ПОМНИТЬ О СУЩЕСТВУЮЩЕЙ НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015

Режиссёр: Андрей Звягинцев

В ролях: Алексей Серебряков, Елена Лядова, Владимир Вдовиченков, Роман Мадянов, Анна Уколова, Алексей Розин, Сергей Походаев, Валерий Гришко, Сергей Бачурский, Платон Каменев, Ирина Вилкова, Кристина Пакарина, Леся Кудряшова

Россия, 2014, 141 мин.

БУДЬТЕ ВМЕСТЕ С «ЛИТЕРАТУРНОЙ РОССИЕЙ»!

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015

Друзья!

Продолжается подписка на нашу газету и журнал «Мир Севера».

Не забудьте сходить на почту и поддержать свои любимые издания.

В год литературы будьте вместе с «Литературной Россией»!

ТЁПЛЫЙ СВЕТ

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015

Поэтам старшего поколения сложно перейти на новый язык. Да и нужно ли? Возможно, сохранить свой, пусть негромкий, но искренний голос – более достойный выбор, чем с головой окунаться в текстовые эксперименты, стараясь «догнать и перегнать».

ИЛЬИЧ И МЕННОНИТЫ

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015

1870 – 2015, 21 января

Есть в Америке – на севере и в Аргентине, племя-сообщество меннонитов. Они из Европы, вроде анабаптистов (так что не путайте их с делаверами и гуронами-нехристями). Зовут этих меннонитов «амиши», и они из Западной Германии 17-го века. У них старый-старый – кажется, какой-то верхненемецкий, язык. Не любят высшего и полного среднего образования; судились со штатом Висконсин и выиграли отчисление детей из школы. Любят старорежимные шляпы и отрицают пуговицы.

ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНЫЙ СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ ПРЕДСТАВЛЯЕТ

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015

ЛЮБОВНЫЙ ЗАГОВОР В ФОРМЕ МОДНОЙ КНИГИ

 

Книга необыкновенно многогранна. Её сложно отнести к какому-то конкретному жанру, о чём пишет и сам автор – «…покажется тема всем разной…». И действительно, роман представляет собой, с одной стороны, мелодраму с элементами фэнтези и триллера, а с другой стороны он буквально насквозь пронизан глубокими трактатами философии ньюэйджа. Коктейль на первый взгляд рискованный, но автор признается, что любит сочетать несочетаемое. Иррациональное в этом романе строго уравновешено рациональным. Анализ хорошо скрыт под одеждой эмоциональности. Любовный заговор в форме модной книги? Почему бы нет, если цель заговора – сообщить посредством текста любовь, безусловно существующую в каждом человеке, везде и повсюду. Если есть заговор, есть и вера в любовь. Есть смелость любить. Люди боятся называть своих детей именами богов. Автор смело называет одну из героинь Афродитой. Книга – как личный творческий бизнес-проект, Life Dream (о котором довольно много в самой книге). И цель этого проекта – сверхприбыль настоящей любви.

Автор пишет предисловие так, как пишут инструкцию к новому механизму. «Не придавайте большого значения описанным событиям – их роль второстепенна. Они призваны вытащить наружу ваши чувства, которые первичны и являются основной целью повествования. Именно поэтому вы найдёте огромное количество описаний чувств, а не умопомрачительных пейзажей, удивительных людей или захватывающих приключений. Ваша задача – понять, что чувствуете конкретно вы. Тогда книга заговорит с вами вашим языком». Автор предлагает читателю книгу не как предмет, а как собеседника или даже духовного учителя, способного при соблюдении условий обучения привести своего подопечного к собственным чувствами, и, как результат,– к соединению с собой и своей любовью.

«Роман с закрытыми глазами или каждое мгновенье о любви» состоит из множества рассказов, границы которых размыты. Рассказ не заканчивается, он переходит в следующий. Всё взаимосвязано. Мир автора – мир символов. И в этом мире дельфины резвятся в ветвях леса и учат белок плавать. И дельфин, и белка – символы архаичные. Для автора важно в этих символах показать то, что всё возможно, если люди не будут сами себя убеждать в обратном и строить барьеры на пути к своей цели.

Хотя в предисловии автор призывает читателя не обращать внимания на сюжеты, они всё же есть. Есть несколько сюжетных линий, что в романе необходимо. Например, влюблённые Стефанель и Алехандро, огромное количество приключений Афродиты (на границе между реализмом и сюрреализмом), белка и дельфин, а так же сюжет «крокодил и бегемот, придуманные девушкой». Стефанель – это божественный свет, что был призван пробудить Алехандро от чёрного сна, но он так и не смог проснуться, а спать дальше стало не выносимо, не возможно. Алехандро не смог пережить убитую им Стефанель. Сюжет самой Афродиты ветвится и распадается, и снова восстанавливается, так что книгу надо читать до конца. На первый взгляд – это история обычной девочки, дочери Сергея и Татьяны, наделённой неординарным чувством юмора и фантазией. В рассказе автора Афродита предстаёт необычным ребёнком, а родители – обычными людьми, не оценившими божественного дара в виде дочери. Таким образом, в центре романа – судьба и действия девочки-богини, с которой может отождествить себя каждая читательница, какого бы она возраста не была. Но только очень внимательный читатель сможет заметить связь между испанским художником Алехандро и русской девочкой Афродитой. По нескольким смежным героям, предметам и фразам читатель может понять, что они являются одним лицом – одной душой, которая переродилась из мужского тела в женское, перенеся в новую жизнь жестокое проклятье – жить без любви. История жизни Афродиты – это история борьбы с этим проклятьем, история безнадёжного поиска любви во внешнем мире, который так несправедлив, жесток и холоден к ней. Важную роль в романе играет забавный философ гей Хосе, который цитирует своего друга Омара Хайяма и может символизировать мудрую душу Афродиты, указывающую на путь избавления и прощения на страницах дневника, переданного девушке.

Несмотря на сложность сюжета, написано живо, можно сказать – болтливо, но это даже хорошо. Читателям будет легко понять автора, ведь они «говорят на одном языке».

Книга напоминает фотоальбом, где фото движутся на фоне почти знакомых читателю декораций и почти знакомых ситуаций. Ведь у всех по сути одно и то же, одни желания, мечты и проблемы. Девочка впервые ощутила желание, а он стеснителен, и оба они ещё слишком малы. Наконец, поцелуй состоялся, и где – на сцене в финале бального танца. Или: девушка нашла свой идеал, им очень хорошо вместе, но на отдыхе у идеала возникает жаркий роман с мужчиной. Прекрасная успешная бизнес-леди цинично смотрит на мир, втайне лелея всё ту же розовую девчоночью мечту, встречает в дождь волшебного вепря Тимошу, и вот… Но не стану пересказывать всю книгу. У этой книги вообще нет финала, на последней странице она открыта так же, как и в самом начале. На последней странице дневника, подаренного Хосе, появляется фраза, написанная Афродитой: «Прощаю себя. На мне нет вины – только свет! Больше нет страданий – только счастье. Больше нет «меня нет» – только бесконечное «я есть». После этих слов, как может предположить читатель, начинается новая история героини, полная любви и света.

По сути, книга о том, что любовь ни откуда не появляется и никуда не исчезает, она всегда есть в нас и вокруг нас. И только нам самим решать, «что иметь: боль или счастье, любовь или страдание». Радость, внезапный ужас, ревность, ненависть, скрывающая любовь – это основные двигатели человечества. Чувства. Не зря автор в предисловии говорит читателю: важны ваши чувства.

 

Ирина Эйр. «Роман с закрытыми глазами или каждое мгновенье о любви». Роман. М., Продюсерский центр Александра Гриценко, 2014, 262 с.

                                                      

МУЗЫКА ВСЕЛЕННОЙ МЕЖДУ СТРОК

 

Сборник сказок, стихов и эссе поэтессы из Ярославля. Любовь Лапкина выступает не только как автор стихов и прозаических произведений, но и как бард. Хорошо известна в бардовском кругу. Её выступления ценят и любят многие зрители. Небольшая книга составлена так, чтобы читатель мог максимально полно представить творчество автора. Это третья книжка Любови Лапкиной.

Автор считает, что ему удалось создать своё направление – близкое к народной песне, преимущественно для женского голоса, пробуждающее в читателе и слушателе тягу к чистой и строгой жизни предков. Любовь Лапкина в аннотации к книге так и пишет: «воплощаемое мною направление способствует возрождению нравственности». Автор призывает читателя «вернуться к своему родовому Древу, почувствовать музыку, которую излучает Вселенная». Именно эти звуки Вселенной и представляют ценность этой небольшой книжки.

По составу книга весьма разнообразна. В ней читатель найдёт сказки (именно со сказки и начинается сборник), тексты песен, стихи и небольшие фантастические очерки. В одной тоненькой книжке, таким образом, сочетаются произведения разных жанров. Перед читателем – не просто сборник стихов, а целый срез творчества автора. Особенное внимание нужно уделить предисловию, в котором собрано большое количество отзывов о произведениях и выступлениях Любови Лапкиной. Говорится, что выступления «вызывают неподдельное восхищение зрителей», что поэтессу пригласили для участия в московской телепередаче «Воскресный гость». В отзывах слушателями и зрителями отмечается приятный тембр голоса и исполнительское мастерство поэтессы.

Любовь Лапкина мечтает создать поэтический театр и назвать его именем покойных родителей. К созданию театра немаловажный импульс – музыка, которую поэтесса слышит в людях, вещах и других явлениях, которая открывает человеку истинные глаза. При чтении отрывков из выступления Лапкиной, помещённых в предисловии, вспоминаются слова Лиса из «Маленького принца» Антуана де Сент-Экзюпери: «Самого важного глазами не увидишь. Зорко одно лишь сердце». Именно о глазах сердца, или (по-церковнославянски) о «сердечных очах» идёт речь в новом сборнике. Христианину известно, что «очи сердца» открываются только покаянием. Покаяние – трудное, болезненное делание, и оно тоже – творческое. Покаяние приводит ум и сердце человека к пасхальной чистой радости. Задача поэта – самому пройти и провести того, кто поэту внимает, тернистым путём покаяния – к чистой пасхальной радости. Сказки и стихотворные опыты Любови Лапкиной – именно об этом: «на гребне священных стихий, на луче сотворения… танцующий свет».

Название книги – «Птицею над волнами морскими» сочетает в себе элементы двух излюбленных христианских православных песнопений. Птицей – из тропаря святой великомученице Варваре: «вражии бо сети сокруши, и яко птица, избавися от них помощию и оружием Креста…» (разорвав вражеские сети с помощью Креста как оружия, вылетела из них подобно птице). Поэтесса видит предназначение женщины-поэта, женщины-певицы в уподоблении святым, в стяжании Духа и сохранении чистоты. Второй элемент названия истинно пасхальный, вспоминается пение первого ирмоса Канона на Великую Субботу: «волною морскою». В этом песнопении говорится об исходе Израиля из Египта. Христиане – мистический Израиль, мистический Египет – царство корысти и ненависти. Исход из Египта – божественная пасха, вход в Царство Божие. Христос учил, что Царство Божие обретается внутри сердца, во «внутреннем человеке», в «ближнем». Молитва – наиболее верное средство обретения такого Царства: «безмерный, глубокий, мерцающий край неземной доброты».

Любовь Лапкина так пишет о молитве:

Как молитва возносилась вверх

Птицею над волнами морскими

 

Молитва включает творчество, но она и больше творчества. Это и песни, то есть – звуки и слова, и просто слова, и танец. Молитва – «чудесный ветер поля золотого». Отчаяние и печаль выражены в образах снега, крика: «птица на руках твоих кричала».

Образы Души, Матери и Птицы связаны у Любови Лапкиной единой нитью, это её творческая Троица. Где Птица – там обязательно есть Тропа и Свет. Душа может быть израненной, она «еле волочит ноги», её предназначение может быть неясно. Однако она здесь для того, «чтобы мир стал более красивым». Душа связана с образом Алисы, мистического существа, отправившегося некогда в путешествие. У неё «не по-детски серьёзные глаза». Мама – всегда благословляющая рука, таинственная и близкая: «мама в кружеве листвы всегда с тобою». Лицо Мамы не открывается, но «лучик солнечный» улыбки достигает самых сокровенных уголков сердца.

Привлекает доверительно-детская, при этом и строгая интонация стихов, отчасти напоминающих о песнях Булата Окуджавы и Новеллы Матвеевой, но только отчасти. Простота в поэзии часто является предметом спекуляции. И нужно обладать тонким художественным чутьём и чутким сердцем, чтобы найти свой путь ухода от тривиальности.

Полагаю, Любовь Лапкина ещё не реализовала свой проект поэтического театра, посвящённого её покойным родителям, которым посвящает песни и стихи. Но основные черты этого театра, его солнечная, добрая энергетика уже проявились и продолжают проявляться в её стихах, сказках и песнях.

 

Любовь Лапкина. Птицею над волнами морскими – М. «Спорт и культура-2000», 2015. – 24 с.


Материал подготовила Яна МАЛЕНКОВСКАЯ

В КАКОЙ ДЫРЕ ОКАЗАЛОСЬ ОБРАЗОВАНИЕ

Рубрика в газете: , № 2015/2, 23.02.2015
Куда клонит Высшая школа экономики с её олимпиадами по литературе

Сегодня в школьном образовании очень многие значат олимпиады. А всё ли тут в порядке?