Эпоха в лицах: Ирина Дежева

Рубрика в газете: Эпоха в лицах – XXI век, № 2026 / 7, 20.02.2026, автор: Ирина ДЕЖЕВА (г. Санкт-Петербург)

Стихи яркого и смелого автора из Санкт-Петербурга Ирины Дежевой существуют в своём собственном ритме, где слово освобождается от строгих правил, чтобы точнее выразить сложность чувства и мысли. Творческий процесс для неё – это работа со смыслом на грани звука, требующая от читателя внимательного соучастия. В интервью Ирина откровенно поделилась своим видением внутренней логики экспериментальной поэзии и её синергии с музыкальной темой, приоткрыв завесу тайны над тем, как на волне вдохновения рождается стих, не похожий на другие.

 

 

– Ирина, вы по профессии филолог и априори связаны со словом. Но когда и почему вы избрали путь стихосложения? Повлияла ли на выбор творческого направления ваша профессия или, наоборот, поэтическая тяга определила выбор учебного заведения?

– В моём понимании творческого процесса Путь выбирает нас, а не мы его. И назвать его можно скорее стихослужением, слышанием. Мой словесный прорыв случился в детстве, лет в семь-восемь, после сильного эмоционального впечатления. Однажды в школе перед нами выступила сестра одесского партизана, героя катакомб Яши Гордиенко, и рассказала о его подвиге. После этого мой первый стих сложился сам собой – как вспышка, как настрой, как неизбежная данность. Потом – затишье на несколько лет, будто ничего и не было, и вдруг на свет стали рождаться песенки (я училась в музыкальной школе по классу фортепиано). Это были тексты под музыку, очень простенькие и смешные. И чтобы прекратить, видимо, этот примитивный «ужас», меня снова накрывает эмоциональный взрыв. Приходит стих, как мне тогда показалось, совсем не музыкальный. Мне лет шестнадцать, и я решаю писать именно стихи, а не тексты песен. Это мой отсчет, уже беспрерывный по сей день.

Что же касается филологии, это был выбор из-за гуманитарного приоритета. Я хотела в Москву, Литературный институт, но грянул 1993 год, и русские даже в Одессе стали иностранцами. Платить за учёбу в то время не представлялось возможным. Кроме русского филфака, этого чудесного острова последних «динозавров», для меня ничего не было. И я нисколько не жалею, потому что мне дали теорию, а как писать – я учусь сама. Это важнейшее разделение.

– Чем стихи под музыку отличаются от песен, и почему вы выбираете именно такой жанр? Что добавляет музыка к восприятию стихов самих по себе?

– Крайне редко песни отличаются высокохудожественным словом. У музыки своя, глубинная и непосредственная тонкость, а стих живет сам по себе. Но их сочетание, эта встреча – притягательна. Всё, по-моему, идёт от ритма. В моём стихе будто уже заложена музыка, он практически без знаков препинания и жёсткого разделения на строфы. Прочесть и понять его другому человеку зачастую сложно, это уже задача филологии. Но музыка добавляет другую красоту восприятия, чувственный шарм, открывает стих с новой стороны.

 

 

– А кто пишет музыку к вашим стихам?

– Музыку пишет композитор. Я же выступаю скорее как соучастник, подыгрываю на варгане, на клавишах, на окарине. Часто это рождается в совместной импровизации. Иногда я слышу уже что-то готовое и чувствую, что мелодия мне созвучна, прошу развить. А иногда чувствую само настроение стиха в виде будущей музыки и пытаюсь объяснить на словах. Это живой процесс, интересный именно тем, что идет изнутри, как рождение общей тайны.

– А как вы относитесь к использованию искусственного интеллекта при создании музыки?

– Я в этом ничего не понимаю и искренне люблю живую музыку. Электронную я, конечно, тоже уважаю, но мне ближе всё, что идёт из сердца, из совместного дыхания. ИИ, возможно, инструмент, но не соавтор. В нём нет того самого «зерна», о котором я говорила.

– Какие темы в творчестве вы считаете для себя главными и почему? Есть ли у вашего творчества единый лейтмотив?

– Главное – это то, что ты должен сказать. Вокруг этого и возникает тот жизненный контекст, где ты это поймёшь и передашь. Острее всего, чаще всего, особенно в поэзии, – это взаимоотношения с человеком. Потому что, когда тянет поразмышлять о том, что происходит в вокруг в целом, скорее рождается проза. А центральной темой на Земле была и останется любовь, как основная сила жизни, как двигатель и боль, и свет. Всё остальное вопрос жанра: как ты направишь всеобщий взгляд на суть скрижалей.

 

 

– Когда вы пишете о любви, на чем делаете главный акцент: на эмоциональных состояниях или идеях?

– Сам процесс описания – это уже размышление. Стих спонтанен по природе, он может взорваться от эмоции, но это живой организм, где мысли и чувства неизбежно сплетены. Для меня здесь нет чёткой грани, важна лишь энергия «умного сердца», как говорят святые отцы. Я не сторонник голого «пейзажа души», но есть ведь Левитан, а это уже «левитация». Всё великое в результате приводит к осознанию основных заповедей – через эмоции, чувства, мысли. Идеи лишь путь, способ дойти.

– Вечные темы потому и вечные, что на них говорили многие поколения признанных классиков. Что нового может добавить современный автор, и почему вы считаете важным присоединяться к сонму голосов, уже громко прозвучавших в веках?

– Рождение нового стиля – это как зачем-то родившийся новый человек, как его уникальный отпечаток пальца. Спектр тот же, а взгляд на него другой. Мы в движении маятника и должны в каждой точке сказать о главном, соблюсти связь, даже если кажется, что мы её разрываем с предыдущим опытом. Мы как бы получаем этот сгусток информации и преобразуем его в новую форму. Наверное, чтобы не заскучать на этой Земле. Это именно новое сочетание, а не новый звук, как открытие, как нечто загадочное и приходящее из ниоткуда.

Я пишу, потому что я так создана, и давно сложилось ощущение, что вся жизнь течёт вокруг Слова. Результат, как личный филолог самой себя, могу объяснить лишь после, когда всё написано. Иногда значение приходящих слов туманно, и приходится лезть в словарь и убеждаться, что всё на своём месте. С научной точки зрения это похоже на эксперимент, с духовной – это образное поддержание гармонии.

 

 

– К слову, о новых формах. Вы избегаете знаков препинания, дробите строку, проявляете склонность к авангарду и экспериментальной поэзии. При этом у вас есть и прямые отсылки к классикам-традиционалистам – например, к Марине Цветаевой. Кого из поэтов вы считаете своим главным учителем и ориентиром?

– Я столько лет была погружена в изучение правил пяти лингвистических школ и исключений из них, что разлука со всем этим антуражем произошла почти автоматически. Тем более что моя рифма зачастую внутренняя, и связь смыслов вращается по спирали. Мысль может закончиться в конце, а может – в середине, и нет границ, имеющих право (по правилу) её прервать. Я люблю слово во всей его многозначности и стараюсь проявить все его возможные потенции.

Вы правы, я обожаю авангард именно за его смелый вызов, почти диверсию. Новее взгляда на Бытие и не придумать. Здесь – такой энергетический заплыв, где норма мерещится, и ты по осколкам собираешь целое. А по Цветаевой я писала диплом, по женскому письму она мне ближе всех. Влияние неизбежно, потому что тебе, как актёру, нужно войти в чужую жизнь и объяснить её мотивы. Но нет и не должно быть ничьих ориентиров, это интересно только на стадии ученичества. Я люблю всех великих всех веков, я никого не могу выделить или сравнить. Это может быть один стих неизвестного автора, но он будет гениален, и я никогда не скажу: «Знаешь, а Мандельштам круче…» Творческие люди в некотором смысле безличны, и мы должны гореть произведением, а не именем.

– Как для вас рождается стихотворение – это поток сознания, тщательно выверенная конструкция или что-то иное?

– Стихотворение рождается, как всё живое на Земле. Господь решил, что твоя почва благодатна, и Он бросает зерно. Обычно это одна, может, две-три строки, влетающие когда и где угодно – в трамвае, в лесу, во сне, в антракте, после беседы. Главное, что создается резонанс, и в это раскрытое нутро попадает семя. А дальше ты автоматически создаёшь «комфортные» условия для произрастания – желательно, одиночество – и ждешь полива, а это и есть вдох, старт. Ты всегда чувствуешь, когда готов. И вот каким-то чудесным образом ты в волшебной стране Логоса начинаешь свой путь. Это однозначно отключение от мира, твой контроль – лишь удерживать удила и быть внутри тебе вверенной конструкции. Здесь ты свободен, как и в жизни дано право выбора, – не бояться сказать что-то по-новому, причудливо, непонятно, сложно или слишком просто. Я шлифую в процессе неоднократно, перечитываю на разной скорости, не отпускаю – иногда даже годами, – пока рождённое не слетит с языка и мне самой не понравится. Это не конструкция, а организм, который должен сам встать на ноги.

 

 

– Вы часто используете нарочито «непоэтические», бытовые или резкие слова в соседстве с высокой лексикой и библейскими отсылками. Это сознательный эстетический прием?

– Скорее это бессознательно, как тяга и проявление внутренней красоты всего сущего. Но на уровне приема это похоже на то, что я использую все богатство языка без разбора. А на уровне самоотдачи – это что-то природное, то самое желание непохожести, какого-то своего стиля.

Я люблю эклектику в одежде – и строгость, и бесшабашность, и хрусталь, и плетеную корзину, и серебро, и сталь, или уличную трубу, которая звучит, или дождь по подоконнику, как ксилофон, – совершенно одинаково, только в разных закоулках восприятия. Это просто любовь ко всему многообразию этого мира, богатству того, что нам дано увидеть вокруг, услышать, почувствовать, – всего, от чего начинает вибрировать нутро. Это и классическое, и авангардное, и естественное, и придуманное, и старославянский язык, и тюркский мат. Видимо, это заложено природой – я ловлю всё, что мне созвучно.

– В современном поэтическом поле часто ценятся либо ясность высказывания, либо гладкая красота. Ваш текст – вызов этой парадигме. Чувствуете ли вы себя частью какого-либо литературного сообщества или направления, или предпочитаете осознанную обособленность от любого мейнстрима?

– Чтобы компетентно понимать, что происходит на современном поле, нужно заниматься наукой, а не творчеством, эта епархия тоже требует полного жизненного поглощения. Более мощные организмы, возможно, могут это сочетать. Но я в процессе писания, особенно прозы, даже не читаю ничего по нескольку лет, чтобы максимально изолироваться от внешних влияний, и тем более споров. Нет никакого вызова, это не поединок и не доказательство. Это то, что именно ты должен сказать, а не то, что от тебя ждут или что сейчас в моде. Осознанная обособленность – не позиция, а условие работы.

 

 

– Какими своими достижениями вы гордитесь больше всего?

– Самое ценное, пожалуй, что я пишу. Я считаю это главным делом своей жизни и не теряю этой необходимости. Также очень приятно, что мои стихи вдохновляют на музыку, в результате чего появился чудесный проект «Еохор». Это особая радость, когда твое слово находит звук в другом человеке! Из событий в мире литературных премий самым ярким, пожалуй, стала «Русская премия». Было даже забавно: у меня была вторая позиция, а на канале «Культура» в прямом эфире объявили, что победила я. Такая курьезная и запоминающаяся путаница.

– Поделитесь планами на ближайшее будущее?

– Из ближайших планов – закончить документальную прозу о пансионатах для пожилых людей, где я работала последние годы. Это очень важный для меня опыт, который просится в слово. Из далёких, но заветных – продолжить роман всей моей жизни, черновики которого ждут меня в Одессе. А из фантастических, почти несбыточных, но о которых нельзя не мечтать, – снять фильм по собственному сценарию о нескольких днях из жизни царицы Тамары. Чтобы оживила её не историческая хроника, а поэзия – её внутренний монолог, её диалог с эпохой и Богом.

 

Беседовала Марианна МАРГОВСКАЯ

 

---

 

 

 

 

* * *

Тек рыцарь по огранке

Слеп чудовищно пернатый век

И лишь мое

В любви ли только

Манило в топи изумрудный свет

Глаз предсказуемо отважных

Дарящих плед

Кто ж знал

Почти перехотев

Что он

Тот самый имярек

Два оголенных шрама

Белое в висок пятно

Но Аня предлагает

Взять телесные следки

И через них смотреть на все

Тогда поймешь

Откуда дрожь

Сирот и сгоревших в храме

Уходим равнодушно рано

Спутав берега окрошки

С мерзлым шмурдяком Кокани

Верим в благо

О да судьбе осточертев

Кто знает

Приспустив трусы

Или прозрев на грани

Скудный драгоценный пыл разит

Тупым любимый

Высохшей гортани

 

 

* * *

В воскресенье начнется осень

И меня уже будет не бросить

Я

Папье отродье

Прослезюсь Маше

Отстегну дерьмовье

И забью нержавеющим

Сквозь слева

Предавшим

На все наше

Упадет зрение пульс женщина

Что-то с веток

Человек с трубой в пуповине

Посоветуют плыть бежать

Держать себя как эзопов язык

Без второй половины

Виноватые дробь и дата

Совестью растворимостью

Метившие в висок феникса

А это любовь

Беглого солдата

И она наступит

Стряхнет пепел

Построит мост

Настелит жасмин у входа в палату

И возьмет в первые дети

Того кто не пачкает кровь

И даже в ступе светел

И тогда я войду как осень

В эту воскресную комнату

Сорок шестой прицельный раз

Я на потом Ашкелон запомню

Как пахнут гости

Где нет нас

 

 

ОТКРОВЕННИК

 

Любимые конфеты

Трюфель грильяж

Любимая пора

Осень

Любимое состояние

Раж

Мечта

Свобода сосен

Любимый мальчик

Их несколько

Любимая подруга

Нет

Любимый фильм

Сны Куросавы

Любимая стихия

Вода

Явка

Иней

Любимое созерцание

Яркий свет

Любимая книга

Псалтирь

Любимый исполнитель

Цой

Любимый клоун

Папа

Надежда

Нет

Любимое место

Где в Неву впадает Свирь

И нежный прибой

Любимое хобби

Графит

Любимая игрушка

Магнит

Вера

Право же славная

Любимый поэт

Цветаева

Любимый поэт

Хинт

Любимая актриса

Доронина

Любимый актер

Плятт

Любимая сказка

Где ворон кому-то помог

Где кто-то рад

Любимая вещь

Раздеты

Любимый вопрос

Где ты

С кем откуда куда

Как и как и как без меня

Любимая сладость

Халва

Любимая игра

Паутина

Любимое животное

Лемур

Любимое звание

Над кем-то

Пароль

Не скажу

Любимый стиль

Сюр

Любимый напиток

Бальзам Рижский

Любимая притча

Проспект Рижский

Там за углом лежак

Почти Циолковский

Там в отеле оргазм

Почти прибалтийский

Пожелание

Я невеста

Жена

Царица

Миссия

Вечная

То есть святая

Страница

Любимый враг

Нет

Любимый художник

Кандинский

Любимое время

Вдруг

Любимый друг

Спился

Снюхался и скололся

Пожалуй ему завещаю

Два кенгуру

Коллекцию ключей

Остатки воска

Приданое линз

Фантики рая

Диплом по окончанию

Главных чувств

Клятва

Сюрприз

По любви к тебе

Смерть

Обещаешь

Обещаю

 

 

ВЗРЫВ

 

Удиви меня волосами танками

Венчанием снятым кольцом

Я столь долго рвалась с признанием

Что как в миксере старт с концом

Неужели и запах и кожа

Ткнулись ложечкой в аперитив

Или суть погребла похожесть

Или жизнь потекла как миф

Ували меня стоящей бездной

Рассеки без зубов и копья

Главным чувством

Тупым бесполезным

Когда плачут в ответ зеркала

Зацепи мою дрожь ударной

Там где боль убивает тату

Я признаюсь была славной

И в прошедшее время бегу

Так не выть не любить не положено

Так теряют сладчайший архив

Удали меня преданной ложечкой

И забудь по пути в Коринф

 

 

* * *

Вызываю радость

На линию

Скорую

В отражении окон посмотрим салют

Зашиваю предел

В моросно морозно

В солнце на новый год

Которое которого

Ждут и не ждут

Я распла́чусь в твоих корнях

Расцелую открытый рот

Ты узнала на что

Ты поняла как

Цеплять бабочку

Ветвь Исико

Четвертая нарядная

Четвертый этаж

Слово сигарета компот

Под мелкой сыпью

Дверюга скрипнет

Замрем от страсти

Когда нальют

Спи

Я выйду первой в раж

Надену шелковое

Прощу по-русски и

Верю надеюсь и

Наконец-то

Закрыв глаза

Убьют

 

 

* * *

В моем андерграунде

Легкая ночь спи

Звезды ныряют

Сквозь наше потухшее небо

Други с небес поют

И Вам ничего не надо

В мире моей тоски

Отдохни

В неотвеченном я возрожусь

Конечно отвечу

Безобразность моей доброты

Способна на крик на крючок

На взгляд полоумной любви

Бездомного лета

Я примчусь я стрела

Я психо я знаю ответы

Если да то желанная осень

Спета согрета

Если нет то тебе не стоит

Помнить меня такою

Грета

 

 

* * *

Катится ручка к закату

Я и не врозь и не взята

Все же на насте чревато

В танго она под ты вне

Ваш инструмент дата

Мой флейта

Прощение только зверям

Любимым на грубе

Я стала больше горше

Выбрей виски вруби буги

Но врачебные пальчики

То в кольце то снято

пора знать где свято

Почему (не вопрос

В мой сшибательный

С рельс мезозой

Не было клятвы

Я навсегда с тобой

В любви все понятно

Так приятно

Знатно в сказках

Не нужно троеточия

Мы ровные в душе

Придирчивы снаружи

Текло текло но это

Прости Господь были слюни

Не видней со стороны

Со стороны сиренево кажется

Бурно вяжется

Что кто-то нужен

 

 

* * *

Не пали меня контора

Я и так смотрю в Ижору

С дна

Монстр сласти спрятал в солнце

Те остатки

Из-под горсти льна

Не в тебя валил предатель

Тот последний тот романтик

В тот момент когда рождалась

Перепутав скобки счастья

Принцем в океан

Я какими-то руками

Подношу клубнику раю

Звезды свиты

Лапти сшиты

Где в заоблачь

Где в дорожку от

Не умыты не побриты

Удила

Я словила твои мысли

Я была и буду чистой

Что тебе сказать обжора

Ты гурман а я просфора

Хорони меня офера

В фиолетовых очках

 

 

* * *

У меня есть только

Эксклюзивное нутро

У тебя средний деревянный домик

В проливе Сицилии

В стиле бордо

Как думаешь хватит ли сил

Этой кровожадной весной

Полюбить

Когда сердце уже навылет

И пьет все что не бьется

О хотелось бы овц

Посреди земли пейзажа

Но кто кто кроме вышних знает

Зачем и когда оно надо

Ну разобьется ж когда-то

Я знаю только одно

Шарля Бодлера ты сыграешь

Лучше чем кто либо

И ничья стража не зарыдает

Не даст нам сил

Так молча в шарфах

Сонливо посидит

 

 

 

 

* * *

События выгоняют

Пластмассовую ложку поломанную

Спутать с панцирем белой мидии

Провалиться по всем фронтам постам душам

Вот когда на бесцветных рубиконах

Отпахнут зерна

И события выгонят

Спутать флаги как

Ложку пластмассовую поломанную

С панцирем белой мидии

Как красной гвардии

Пост и душ вместо молитвы когда

Будет гром

И в саду Олонецком исчезнет душа

Я уже седой бариста

Мерч чердачного трюмо

Пыль чешу

Креплюсь игристым

У дремоты тунеядской

В золотом аннале числюсь

Оттого в ее порфире

По утрам хожу в кино

Вот когда засохнут звезды

И спасут камзол стада

Смерч нагонит пару ложек

То ли панцирь белой мидии

А клубнику ль голубику

Я ВАМ ДАМ

 

 

* * *

Слыть раем в трещине

Ненужных простынь

Быть и хотеть как небо

Ласково дает

Взмахнуть и предлагать

Пустую землю

Сумах да виноград

Да по подобью лед

Ты пал

Я перенюхав щебет

Сказала вроде бы оставь

О имый нам ли сад

И трехэтажный терем

И златоверхую кровать

За миллиметр острого графита

Я пропаду в твоих глазах

Пусть козье

Пусть по малахиту

Пусть подождать и потревожить прах

Но нам двоим

Влюбленным в трепет

Проникшим в страх и ремесло

Все растеряв

В сей Кронверкской карете

Слабо

 

 

ГУЛЬНАРА

 

Гульнара может в Брянск

Может в гости

Или снова заснуть на месте

Откуда бросают кости

Ты спец по шпикам и шпицам

Должна знать

Где солгать

Где напяливать швы жизни прошлой

То ль забыть что такое ложе

И о пухе летящем с завода

И тот взгляд

Гульнара перекурим под Брянском

В лесочке под дикой липой

То ли вовсе залипнуть

Я грибница ты мастер

Кто шпик кто шпица

Ты адвокат

Должна знать

Как куда и на чем прибиться

Как прославиться как зарыться

По песочку со старым шпицем

Или шпикой гулять

Гульнара как не спиться

Пробудиться отстать и вжиться

Зубы съев на курином мозге

В гостевой Галилейской ряд

Фас как явь исписать и смыться

Ты фанат как со шпиком и шпицей

Через все расписные границы

Спешить в Брянск

Должна знать

 

 

СВ. ЖАННА

 

                                                  Пьеру Диенеру

 

Что ты написал о смелой Жанне

Голый в Синем хуторском саду

Предлагая Арль пежо и Зацарицынские ванны

В 8 на мое угу

Я уже по сводкам не узнаю

Пионерка не по тем пленерам

Ни в раю

Как роптать

Седой несбыточный Ромео

О нелегкий несвятой француз

Ты встречал меня с запухшего вокзала

Как Урал в приспущенных штанах

С белогрязной полосой Стендаля

В няниных селедочных боях

Орликом опершись о педальи

На свиданье в старости впотьмах

Я по сути лишь и не узнала

Как дю Лис горела

Волгой за красивое признанье

За ничье простое

Сарысин как простынь

За виденье нам простила

Как

Напиши уж написал

Тогда напомни

Говорил молчи все позволял

И икру винил венгерский коврик

Молью сломленные

Мы привыкли с кровью

Жаждать чуда опосля

Но поднялся мост

И я исчезну

Ливрами бургундских пескарей

Пой мой помидо мой огуре мой порно

Боль хотя б осядет ровно

В желтой зацелованной воде

 

 

* * *

Я наверно другой человек

Без пристрастья и выгодной смуты

Я скомрах и достойный абрек

Может быть мягкотелый по сути

Разовьется во мне чехарда

Или сотня грибов залежалых

Все равно я закрою глаза

И увижу все то что пропало

Иль предстанет в златом неглиже

И пойму я законы финифти

Буду помнить детали лица

И как даль помогала смыслу

Я наверно к тебе не пойду карта

Я дух о другом утре Эрарты

От меня навевает природным

Относиться ко всему слишком

Это не пот не слюна не отрыжка

Это чудь и смерш стоять на камне

Пропустить рускеальский экспресс

Раскинув снасти-масти

Как твой пергамент

Придыхание

Полвека тайны

Щучье желание

Где Космос предсказал Исайя

И лучник замывает след

Под занавес и райский реверанс

Немного поревев

Отдам свой куш и радостею

Аксельбант и свалку

Нежность

С пены на песок

Другой человек

 

 

 

 

* * *

Прекрати меня

В нужном месте

В нужный час

Карт бланш

Притеку чьей-то иконой

Возлюбив прыжки назад

Напишу роман

Ко второму сошествию

О душе жизни любви

Вере истоме надежде

Смерти на четверых

В женском роде

Руки немеют как

Кожа зяблик

И мысли живой как мудрость

О природе пути

Разлуке с любимой историей

О мадам Ди

Волоча этот верный бесконечный взмах

С порванной ляжкой

Чтобы когда-то пришла дочь пчеловода

Из ласковой деревни сказкой

С вином и вазой

И мы срок вмиг закрыли глаза

Узнали себя

И забыли

О проказе

 

 

* * *

Ты Несут капусту и шербет

И столько милых лиц как кажется повсюду

Давай не будем брать сервант с посудой

До первых царских я не дотяну

Временщиков затягивающих платья

В вечном насморке глясе и в рыжике пальто

За молоток повесят

Накладные братья

Фигой чекан уложат смузи дэвы

Наложенным блиндажом

Как под нижней губой

Собирался пот

Лошадиный Лувр

И бабочка из-под Набокова

Ты пас скот пас снес

Смог на поскот

Песок смыл просеял и выпасся

Явился и забродила я

Как Тот порыв

Любовной милости переполняясь

Смятенье и росу протягивая и прося

Не умирать

Не жить не улыбаясь

Мы Внесли поправки И конвой

Так нов что кажется повсюду

Давай возьмем лишь мелкую посуду

Я все же обещала

В трепетном молчанье

Ополченской каждой твари

Когда все кончится

Немного покурить

 

 

* * *

Беги красотка

В раненый эфир

Толпою скряг

Где не было войны и мира

Тонкую Сибирь

Я Свирью словно шелком

По твоему горбатому затылку

Пройдусь губой

И коли слыть

Великому обмену чувств

Так сиро

То стой

Переучет

Обмен задержат до вчера

Успеем натереть дегтярным

Будущий успех

И славу лежакам

На диво так доверив нам

Свои земные дыры

Военным или временным врачам

Так проводы согнав

Как подключив эфиры

Запамятовав в ныне солнечных Пальмирах

Что только люди и колокола

Звонят

Все остальные с палубы

Звенят

И свет орут когда же выключат

В квартире

Окно закроют

И чтобы некто не убил

Засунут как пройдет

Метеоритов дождь

Под недоваренную кашу

Каптоприл

И скосят дни

Намоют ложь

Повесят списки бега нашей ртути

Осенью как никогда понятно

Как один

Что делать с грудью

Как собрать грибы

Как взять тебя в охапку

Не для чести в кодексе украдкой

Шерстью спутанной

Для той припрятанной любви

От ласки

Изъетой в праведной измене

Сутью

Беги

Хоть в Кострому хоть в Псков

На Ладогу в Ян Майен в камыши

Любимая моя беги беги беги

 

 

* * *

Снится то Киото

То Лермонтовский грот

Но с шизофренией и чесоткой

Какой аэропорт возьмет

Никакой

Как все мое прошлое

Никакое

Ни печальное ни радостное

Ни больное

Прокатались на двух упряжках

И стела за 100 минут

Стала тяжкой

Все яркие звезды вышли в ряд

И не задули

Экспресс замер

На первой платформе

Приказ возродить

А хули нам ваши регалии

Мы и так бессменные хали галии

Пойдем в народ

Защитим гениталии

Просрем поколение

Но раковины звучат

Грецкие торчат

Нужные молятся

Значит дом мой сон мой

И жизнь бессонница

А любовь сказка

Когда висишь в пяти тысячах над

Уровнем сердца

А она в связке

 

 

* * *

Когда нас отпустят маты

Спать в выходной

Когда-то когда

Нас выпустят даты

И мы отчего-то поддаты уснем

В нем примут заезжие сваты

Фату и сакральные факты

Но кто-то в войлочных тапках

Разбудит совсем чужой

И мы обжигая вату

Едва про…в камерату

Устав как последние траты

Сольем живьем

На раненое на потом

Как все мы давно женаты

Сто крат обзывая Сократа

Худеем толстеем

Бесясь перепиской любовной

Поем поем

Нужна капитан

Мне знатной

Полномасшабная карта

Подвыжатое дель арте

Когда собираться в поезд

Уйдем

Смотреть на животных в закате

На мелкую суть в затакте

На дрожь в свое отраженье

И крах опадающих крон

 

 

* * *

У Вселенной свободный рассвет

Я так мнила желала мечтала

Подойти тебе этим летом

Нет

Суд не радость угла

Ни предбанника ни вокзала

Ни отсутствующего конца

Ни ошибочного начала

Да влюбилась так

Как судьба приспа́ла

И редчайшее из светил погналось

В ночь свободную у Вселенной

И прови́дению так казалось

Как мне жилось

Нет не юн не убит

Миг и уже не солод

Но в вечный полдень

Я слыла у души лекалом

Безмолвьем фиесты

Пробелом невесты

Слоги как ваш коктейль

Слагались из од

Рейсом пригородного оскала

Верила что ты расцарапанная в шортах тот

Да так мало в раю осталось квот

Но я жажду, молю, алкаю

Тебе в свободном Вселенском вечере

Самую сладкую гроздь