Эпоха в лицах: Людмила Шаменкова, Игорь Сульг, Андрей Одинский

Рубрика в газете: Эпоха в лицах – XXI век, № 2026 / 10, 13.03.2026, автор: Людмила ШАМЕНКОВА, Игорь СУЛЬГ, Андрей ОДИНСКИЙ

Людмила Шаменкова

 

В раннем детстве она обещала маме стать гением, а спустя годы держала в руках первую книжку своих стихов, свидетельствующую о признании её поэтического дара. В нашем интервью талантливый московский лирик Людмила Шаменкова рассказала, как сочетаются между собой поэзия и журналистика и как правильно понятая критика может стать толчком для дальнейшего творчества.

 

 

– Людмила, ваша первая книжка «Признание» вышла в 1976 году в легендарной серии «Библиотека “Огонёк”» и вызвала волну читательских откликов в редакцию газеты «Известия». Помните то чувство, когда вы вдруг осознали, что ваше слово востребовано?

– Честно говоря, в ту минуту я думала не о востребованности. Я вышла на улицу с сумкой, набитой читательскими письмами, и меня накрыло ощущение невыразимого, абсолютного счастья. И вдруг всплыло в памяти обещание, которое я в детстве дала маме: «Я буду гением!» Тогда, с этой сумкой в руках, мне показалось, что моя маленькая книжка вдруг положила на лопатки всех, кто меня когда-то унижал и третировал. Это была минута триумфа.

Огромную роль в жизни играет случай. Мне тогда невероятно повезло, когда знакомый журналист передал рукопись моих стихов главному редактору «Огонька» Анатолию Софронову. И он позвонил мне лично, сказав всего два слова: «Вы – поэт». Так и появилась на свет моя первая книга. Но она вовсе не открыла мне широкую дорогу в литературу. Когда я принесла новую рукопись в издательство «Советский писатель», она попала в руки знаменитого редактора Фогельсона. И он, с не обжигающей самолюбие критикой, разнёс мою рукопись в пух и прах. Я была слаба в отношении теории стихосложения, и Фогельсон отправил меня домой – изучать поэтический словарь Квятковского. Но знаете, та благожелательная выволочка оказалась бесценным уроком. Она пригодилась мне в дальнейшей работе.

– Вы более двадцати лет работали в СМИ. Журналистика – это ежедневная работа со словом, но словом информационным. Не мешала ли она поэзии?

– До «Известий» я работала корреспондентом краевого радио в Красноярске. Там-то мне и открылась настоящая, неподдельная жизнь сибиряков. Некоторые события до сих пор стоят перед глазами. Представьте: пять утра, всё вокруг залито лунным светом, снег сверкает так, что глаза слепит. Мы идём с дояркой, сосланной в Сибирь из Литвы, на утреннюю дойку. В холодном хлеву доярка ласково приветствует своих питомцев, раздаёт им корм. Закончив работу, возвращаемся в деревню, где отбывают срок ссыльные семьи крестьян-единоличников из Литвы. В своём доме доярка сдержанно угощает меня чаем. Я вижу на соседнем стуле недовязанный свитер с оленями. И меня пронзает жестокое слово «репрессия». Такие встречи забыть невозможно.

А в «Известия» я пришла, когда главным редактором был Алексей Аджубей. Яркая, масштабная личность. Он сделал газету самой читаемой в стране. Меня перевели в спецкоры – это высокий ранг, огромная ответственность. Стихи пришлось отложить в долгий ящик. Но они вернулись позже – когда грянула личная катастрофа. Хлынули, как горный поток, подтверждая старую истину: женская лирика начинается с любовной драмы. Я уединялась на кухне, пока сын спал, и изливала боль в строчки. Но в итоге могу сказать: журналистика обогащала меня жизнью – бесценным опытом, без которого стихи были бы только «про себя», а не «про всех».

– Главную тему своего творчества вы определяете двумя ёмкими словами – «война и мир». Это колоссальный охват. Что для вас это означает?

– Я далека от философского охвата событий мирового масштаба. Но для меня война –это всегда горе и смерть. Масштаб ущерба, который наносится людям новейшим вооружением, невозможно передать ни словами, ни стихами. Это будет фальшиво и громоздко. Поэтому я ищу формы иносказания. Мне важно совместить тяжеловесные танки и тонкую, почти невесомую ткань поэзии. Так в одном стихотворении я передала картину военных событий через явления природы: белый снег чернеет на лету, а ласточка по ошибке принимает орудийный ствол за спасительную ветку дерева. Но иногда тема войны раскрывается со всей прямотой: «Я не хочу ходить по лужам крови/ И слышать визг железных птиц, /И гром ракет, в своей утробе несущих смерть поверх границ».

– В 2024 году вышла ваша книга «Прощёное воскресенье». Почему именно такое название?

– В Прощёное воскресенье православные просят друг у друга прощения. И я тоже прошу прощения у читателей – если что-то в моих стихах их заденет или покажется несовершенным. Но есть и более глубокий смысл. В этом названии сокрыта мысль об общечеловеческой вине перед Землёй, которая истерзана неразумными, жестокими действиями людей. Мы все в ответе за то, что происходит с миром. В самой книжке нет прямых ссылок на церковный календарь. Но суть христианских заповедей звучит между строк. Любовь и прощение – вот что главное!

 

---

 

Игорь Сульг

 

Судьбу яркого автора из Таллинна Игоря Сульга определили две великие стихии – море и поэзия. Он много лет провёл на судах дальнего плавания и попробовал ещё несколько закаляющих мужских профессий, прежде чем окончательно посвятить себя литературной музе, которая не отпускала его всю жизнь. О том, как сберечь память и оставить на бумаге «фотографию души», – в нашем интервью.

 

 

– Игорь, вы окончили Таллинское мореходное училище, ходили на судах дальнего плавания. Почему вы решили связать себя с морем?

– Я вырос в Эстонии, в маленьком городке Кунда, на берегу моря. Всё лето мы с мальчишками пропадали на пляже, и эта солёная вода въелась в кровь навсегда. Когда пришло время выбирать профессию, сомнений не было: только мореходка. А в училище случилось то, что предопределило и вторую линию моей жизни: всё свободное время я проводил за книгами, и в какой-то момент захотелось не только впитывать чужие строки, но и создавать свои.

– Помните тот момент, когда поэзия впервые стала способом диалога с миром?

– После первого курса я приехал домой на каникулы, и к сестре пришла подруга – красивая, загадочная. Мы с ней познакомились, гуляли по берегу, а потом пришлось вернуться в училище. Я стал писать ей письма, а на праздники посылал открытки. На них и писал первые четверостишия. Робкие, неловкие, но в них было главное – искренность.

– Вы сразу ощутили, что это призвание, или относились к стихам, как к мимолётному увлечению?

– Я долго не относился к творчеству серьёзно. В мореходке самиздатом выходил курсантский альманах «Бриз», и туда поместили несколько моих стихотворений. Это было приятно, но не более. Потом работа, семья, дети… Всё, что писалось, ложилось «в стол». Самый сильный, исповедальный период наступил после развода, но и тогда я не думал о публичности.

– Когда же пришло понимание, что творческий багаж пора показать людям?

– Когда я работал уже не моряком, а строителем-отделочником, мы часто собирались по вечерам с ребятами из бригады, и я читал стихи. Они спрашивали: когда книгу издашь? Но это казалось несбыточной мечтой. Всё изменилось, когда в моей жизни появилась новая семья и, главное, компьютер. Со временем я стал публиковать стихи в Интернете. Когда этот виртуальный багаж стал слишком тяжёлым, я понял – пора выпускать книгу. Так родился сборник «Путь души», в котором собраны стихи от ранних до зрелых. Это как срез жизни, как слепок души в разные моменты. Я даже придумал афоризм: стихи – это фотография души.

– Отдельная тема – ваша книга «Бронзовый солдат», вышедшая на «Литрес» в 2025 году. Для Эстонии это название – болезненный нерв. Почему вы решили заговорить об этом?

– В начале нулевых после долгих скитаний по России я вернулся в Эстонию, где оставались рдственники. Но страна изменилась, началось переписывание истории, гонения на русскоязычных. Кульминацией стал перенос Бронзового солдата – памятника советским воинам-освободителям. Власти таким образом пытались вытравить из памяти народа, кто освобождал Таллин. Но они не ожидали той волны народного протеста, которая поднялась. Когда памятник водрузили на новом месте, люди шли к нему с цветами, как к спасителю. Я был там, я всё это впитал. Молчать о таких событиях нельзя. Это не политика – это память, от которой нельзя отказываться!

– А что сейчас? Над чем работаете, какие планы?

– Последнее время я больше тяготею к стихам, но и проза меня не отпускает. Первый рассказ я написал в семнадцать, а спустя годы появилось ещё несколько. Я пытался их напечатать в журналах «Таллин» и «Радуга», но получил отказ. В «Радуге» тогда заведовал русским отделом сам Михаил Веллер. Он полистал мои рукописи и сказал: «Бытовые рассказы слабые, и не тема для нас». В то время «Радуга» печатала Бродского, Аксёнова, Довлатова – куда мне было до них! Единственное, что смягчило горечь отказа, – его напутствие: «Продолжайте писать и читайте русских классиков». Я последовал совету, но писательство забросил. Остались только рабочие тетради, куда я вносил заметки, наблюдения, словно в дневник. Тогда же родилась мини-повесть «Сказка о часах». И вот теперь, спустя десятилетия, я достал эти тетради. Дополняя и переосмысливая написанное, я пишу роман о детстве. Рабочее название – «Лопанье мыльных пузырей». Потому что детство и есть мыльный пузырь – красивое, яркое, но такое хрупкое. Первая часть почти готова. Дай Бог дойти до финала!

 

---

 

Андрей Одинский

 

Личность Андрея Одинского – парадокс свободы и изгнания: он свободен в мысли до вселенских масштабов, за что получил стигму «врага» и «сумасшедшего». С раннего детства поэт-философ стал жертвой системной нетерпимости к гению в условиях, когда «хамская культура» (термин самого автора) не может вместить того, кто мыслит глубже допустимого.

 

 

– Вы не раз говорили, что ещё в детстве бабушка пророчила вам будущее поэта и философа? Как она это поняла?

– Это произошло в феврале 1964-го. Мне было три, но тот момент жив в сознании и питает мысль до сих пор. Мгновение потребовалось, чтобы сознание захватило всю видимую часть мира, стало проникать во все уголки пространства, а затем – стирать преграды и границы времени, пронзать души окружающих меня людей. Потом для меня стали оживать все люди, когда-либо жившие на земле, вселенная стала одним целым, живущим по законам природы и мысли.

Первый стих я написал в четыре года. Бабушка Ксения Андреевна сразу разглядела во мне поэта и мыслителя и горько жалела, что я родился в России. Но у меня в сознании уже весь мир составлял одно целое, и я ответил: «Для меня весь мир – Россия». А в пять лет я понял, что почти всё зависит от сознания, и для правильного сознания нужна мудрая мысль. Когда я сказал, что все беды человечества от недостатка ума, меня назвали философом.

– Про ваше творчество говорят: «Поэзия мысли, а не чувства». Почему? Ведь ваши первые стихи в пушкинском духе очень лиричны.

– Всякий поэт вырос из Пушкина, но я никогда никого не копировал. Я был поэт-философ, а стал – философ-поэт. В 1978 году мне «убили» душу – пять лет я ничего не писал. Стихотворные формулы появились от экономии сил и времени. Зачем писать развёрнуто, если никто не печатает. Зато я научился генерировать миллиарды мыслей в мгновение, компенсируя убитую душу. Я хотел мыслью заполнить пропасть «хамского века», построить фундамент мудрой России.

– Насколько я знаю, за свои идеи вы рано стали изгоем?

– Да, во втором классе я поделился своими выводами о жизни, политике, науке. Учительница испугалась ребёнка с такими взглядами. К нам домой тогда пришла завуч. Я заявил, что не могу позволить, чтобы меня учили дураки. До сих пор стыдно за эти слова – дураков для меня не существует, есть только процентное соотношение гениальности и мудрости. Но учителя обиделись, и я превратился в изгоя. Но я даже обрадовался: учиться самостоятельно и мыслить мне никто не мешал. Так с восьми лет начался отсчёт моего философского возраста. Мы с бабушкой придумали для меня псевдоним – Одинский, от слова «один».

Я действительно был совсем один – моя правда оказалась никому не нужна. Формой моих текстов часто восхищались, но содержание вызывало неприятие и непонимание. Мне прямо говорили: «Печатать это невозможно». Уже в 12 лет я понял: надо спасать Советский Союз!

– Как Вы намеревались это сделать?

– Я был уязвлён, что, в отличие от других великих держав, Россия не имеет своего философского учения. Невозможно вылечить сознание без чётких определений всего, что в нём происходит. В 1972-1978 годах я разработал собственную философскую теорию относительности – СИНЖУР. Это и есть лечение России и мира. Мудрое соединение СИНицы и ЖУРавля, образы, характеризующие шкалу сознания. Если у Эйнштейна нельзя быть быстрее скорости света, то в СИНЖУРе невозможно быть умнее мудрости. Вся история человечества подчиняется законам сознания. Оно имеет полюса, стороны света и тьмы, благородную и хамскую культуры. Один шаг развития сознания – триста лет. Развитие идёт по синусоиде – триста лет подъёма, триста лет спада. У России сейчас середина духовного провала. После того, как я изучил всех известных гениев, я также создал шкалу сознания и общую теорию гениальности. Я научился возрождать в сознании всех умерших людей и общаться с ними, как живыми. Это помогло расширить сознание до Вселенной. Управлять Вселенной можно только тогда, когда есть мощная, мудрая, благородная мысль, всё остальное – подчинение сознанию. Тут и проходит водораздел: Бог – мозг. Не овладев мозгом, человек продолжит покланяться тому, что он считает Богом.

Я приходил в Смольный – убедить не получилось. Ничего не поняли даже Л.Н. Гумилёв и Д.С. Лихачёв. Половину жизни мне запрещали писать, называли врагом, били, а после одного укола я почти лишился речи на три года. Говорили, что таких врагов, как я, нельзя выпускать из больницы.

-Вы предсказали распад СССР и многое из того, что происходит сегодня. А сейчас вы так же считаете, что спасение России в философии?

– Да, философия должна стать самой точной наукой о сознании и жизни, чтобы каждый человек знал о себе и о мире всё, выбирая только мудрое решение. К сожалению, я пока остаюсь «врагом» и «сумасшедшим» для общества, но всё ещё верю, что мои идеи будут услышаны.

 

Беседовали Ольга ИВАНОВА и И. ЛИСТВИЦА

 

---

 

Людмила ШАМЕНКОВА

 

 

БЕСПОКОЙСТВО

 

Угасая в последней фазе,

Растекался закат на слои,

И, как будто измазан сажей,

Чернел горизонт вдали.

Похоже, настал переломный

Момент в беспощадной игре.

Слабеет война неуклонно,

Ожидая конца в декабре.

Но ещё стреляют в окопах,

И куда-то шоссе бежит.

И церковь Илии Пророка

Громче, чем прежде, звонит.

Я шагала домой неспешно,

Тревогу держа под кашне.

Я знала, что ночью мне, грешной,

Приснится сон о войне.

Но тело родного жилища

Прильнуло ко мне с теплотой.

Спасибо за радость, Всевышний,

Войти в неразрушенный дом!

 

             20 декабря 2025 г.

 

 

ПОЭТЕССА

 

Тяжело выбралась из душной шубы.

Ноги поставила враскос.

По-ямщицки выругалась грубо.

Убрала под шляпку прядь седых волос.

Не барыня, а выглядит царицей

И ждёт поклонов окружающих людей.

Ох, что-то заломило поясницу.

Домой! Домой! И поскорей!

А дома-то и нет – не дали,

Сочтя ненужным стихотворный стаж.

А впрочем, это всё детали,

А главное – подняться на этаж.

Углы чужие ох как надоели!

Невыносим уже тяжёлый этот груз!

Выпить кофейку б сейчас, на самом деле,

Но кухонный буфет, конечно, пуст.

Писать с желудком, скажем прямо, полым

Особая от неба благодать.

Уходят сами громогласные глаголы,

И муза прилетает ворковать.

 

                      8 сентября 2025 г.

 

 

ИЗ БИОГРАФИИ О.Э. МАНДЕЛЬШТАМА

 

Голое брюшко зверька

На тонких дощечках растянуто…

Никто не узнал бы сурка,

Принявшего облик распятого.

И белочки прыгали вниз,

Хвосты распушив в полёте.

Они презирали актрис,

Носивших перчатки по локоть.

Кожевник сидел за столом

И счётами щёлкал дважды.

Он кожею был вдохновлён,

Предвидя доход от продажи.

А мальчик, конечно, не зал

О связи зверьков обдиранья

С уменьем копить капитал

За счёт невинных созданий.

И он был всегда уверен,

Что разные штучки для дам

Можно купить в галерее,

Особенно по утрам.

Но однажды в углу затаённом,

Где висели для сушки зверьки,

Он увидел зрачок удивлённый,

Полный слёз и тоски.

И мальчик рванулся к порогу,

Мгновенно всю жизнь осознав.

И забыл он дорогу к дому,

И ушёл, родных не обняв.

 

                      17 июля 2025 г.

 

 

НА СВЕТЕ МНОГО ВСЯЧЕСКИХ ПРИЧУД

 

В шашлычной, где мы как-то оказались,

Стоял прогорклый запах общепита.

И лампы голые под потолком качались,

И в блюдцах сломанные сигареты плыли.

Приятель мой на стул напялил шляпу,

Поскольку было некуда повесить.

Он что-то говорил аляповато,

И слушать бред его мне было лестно.

Теперь, когда раскинешь, что к чему,

Шашлычная становится уликой

Любви неправильной, не нужной никому,

Случайно к памяти привитой.

Мерещилось – залив, желанье плыть,

И ширь такая, что глаза ломило.

Я обронила там серебряную нить,

Но нас она соединить забыла.

Теперь в том месте сантименты продают,

И, мимо проходя, я слышу горький запах чада…

На свете много всяческих причуд.

Но вспоминать о них не надо.

 

                      Начало декабря 2025 г.

 

 

9 МАЯ 1945 ГОДА

 

Всё гуще и гуще стекались рекой

Со всех площадей и дворов

Толпы людей, и царил над Москвой

Ликующий, праздничный рёв.

Чужие друг друга в объятьях держали.

Военные вверх сапогами взлетали,

И шапки срывались с голов,

И волнами – вой голосов.

 

А в небе под ветром тугим трепетало

Красное знамя Победы, и трос

Держал его, чтобы сильней освещало

Символ борьбы и бушующих гроз.

А рядом, вплотную с полотнищем алым

Реял вождя-победителя лик.

И люди кричали: да здравствует Сталин!

У многих слёзы со щёк текли.

Казалось, весь мир был наполнен счастьем,

И чмоки-чмоки пылали огнём.

И с новой силой сердца стучали,

И мирная новь пролегала кругом.

Всю ночь до рассвета бурлила и пела

Огромная опера, медью звеня.

Победа! Победа войну одолела,

И мир обнимал всю страну и меня.

 

                      15 мая 2025 г.

 

---

 

Игорь СУЛЬГ

 

  

ЖЕСТОКИЙ УРОК

 

Планета Земля

                      есть живой организм у вселенной.

Когда энтропия людская

                      зашкалит совсем –

Она, отряхнувшись,

                      сметает всю муть откровенно,

Чтоб новые люди

                      построили Новый Эдем.

 

Теперь Атлантида,

                      являясь уроком жестоким,

Потомкам прошедших эпох

                      и ушедших культур

Напомнит о войнах царей,

                      что с умом недалёким

Пускались в тщеславии

                      в жёсткий военный разгул.

 

Как близок сейчас

                      хрупкий мир на Земле к катастрофе!

Горит без ума

                      адским пламенем Ближний Восток.

Забыты те муки,

                      что принял Христос на Голгофе,

И снова вбираем глазами

                      кровавый песок.

 

 

АДАЖИО

 

Озвучена мелодия печали,

И звук её во мне ещё звучит.

Победы, что остались за плечами,

В минуты грусти нежно утешали,

Тревожа струны нежные любви.

 

О, Небо! Ты воистину правдиво,

Накладываешь праведный вердикт.

Но в пепел превращаются огнивом

Душевной страсти голоса любимых

И боль забытых горестных обид.

 

И ноты, и стихи – аккорды страсти,

Адажио испытанных тревог.

Но тот мотив, который нёс нас к счастью,

Он не исчез! Он греет, пусть отчасти,

С ним вместе вовсе я не одинок…

 

 

ДВА КЛОУНА

 

Два клоуна жили на яркой арене,

Два мима: Печальный, Весёлый.

Печальный воспитан был в строгой манере,

Весёлый – вообще был бедовый.

 

Он шуткой из друга слезу выбивал,

И публика в хохоте выла,

Калила ладони на скорбный оскал,

Кричала: «Поддай-ка, дурила!»

 

И смехом Весёлый, пинками вдогон,

Печального в скорбь загонял.

Народ потешался, когда он в бульон

Напиток ему подливал.

 

Но как-то Печальный закорчился в боли,

От боли, что в сердце вошла.

У публики снова зарделись ладони,

Весёлый пинался в бока.

 

Трагично кричал он: «Вставай же, вставай,

Состряпай гримасу тоски!»

Печальный торжественно-гордо молчал,

И смертью покрылись черты.

 

Тут вздрогнула публика, гомон утих,

Оркестр замолк оглушимо.

Заплакал Весёлый, снимая парик,

Над телом умершего мима.

 

…Так наша проносится глупая жизнь:

Мы – клоуны в жалкой репризе,

И сердце взрывается спазмами жил,

Никак не смирившись в капризе.

 

 

ВЫСТРЕЛ ФРАЗ

 

Пусть выстрел во многом был предрешён,

И чёрный тот список твоих имён

Одной теперь строчкой освобождён –

Другие пусть в глянце.

А вечное небо в кровавый цвет

Распишет в бездумности вновь рассвет,

Как будто и не было этих лет,

Расстрелянных пальцем.

 

И пуля, летевшая наобум,

Оставит не шрам – покалечит ум…

Но что эта боль для чужих трибун,

Где только лишь маски!

А дьявол опять, затушив свечу,

Подгонит невинные палачу

Далёкие жертвы – за ту черту,

Где кончились ласки.

 

Слова – это мусор? Но сила слов,

Как собрание чувств, оков и снов,

Рождает основу основ – любовь,

Хоть жизнь быстротечна.

Но сполохи выстрелов – ярких фраз,

ЗДЕСЬ может подействовать и СЕЙЧАС,

Когда пред глазами немой анфас

Растает, как свечка.

 

 

НОЧНЫЕ МЫСЛИ

 

Я разговариваю с Богом,

Когда, запрятав мыслей рой,

Целенаправленным потоком

Я уношусь во тьме ночной

На встречу с чем-то необъятным,

Кто мироздание творит.

В беседе голос безучастный

Мне будто душу бередит.

 

В чём виноваты люди мира,

За что наказываешь нас?

Зачем, лишив ориентира,

Уничтожаешь, как балласт

Ненужный на родной планете?

И, как песчинок на ветру,

Разносишь в жёсткой эстафете

На околдованном юру.

 

Внимая новостям зловонным,

Что будет всем Армагеддон,

Невольно молишься исконным

Святым, кто века испокон

На страже мира и надежды

Клонились ниц пред алтарём,

Чтоб Боже указал невеждам,

Куда с риторикой идём.

 

Зачем лазурность портить неба,

Когда гриб ядерный сожжёт

Любую жизнь до хлопьев пепла,

И верить: нас он обойдёт?

Не обойдёт! Глаза разуйте!

Слеза ребёнка не спасёт

Заблудший мир, и не рискуйте,

Уж зная, что произойдёт…

 

Жизнь не имеет бесконечность,

И остаётся уповать:

Сдадут зачёт на человечность

Надумавшие утверждать,

Что эскалация есть благо.

А если всё ж наоборот,

То ждёт прекрасный мир клоака

И огненный водоворот.

 

Наращиванье в людях страха

О приближении войны

На деле путь, где только плаха,

И мира мысли лишены…

На милость уповаю Бога,

На тайный смысл бытия,

Чтоб правильная Им дорога

Нам всем указана была.

 

 

 

---

 

Андрей ОДИНСКИЙ

 

 

НАЧАЛА МУДРОСТИ

 

Миллиарды раз родился,

Миллиарды раз умирал,

Со Вселенною учился

Мудрости всех начал.

 

                      1974 г.

 

 

ВЕЧНЫЕ ОСНОВЫ

 

Мысли ядерный взрыв,

Души вселенский порыв,

Создание новых миров,

Мудрость вечных основ.

 

                      1974 г.

 

 

ИЗ ШЕКСПИРА

 

Весь мир – больница,

И каждый в нём больной,

Нам кажется, что мы играем роль,

Болезни правят миром,

И всем народом, и их кумиром,

Как же будем мир лечить,

Врача какого будем чтить,

Театр или самого Шекспира,

Или того, кто соблазн для мира,

Или философа, который понял всё,

А сам философ здоров ещё?

 

                      1973-1974 гг.

 

 

ДУХ ПЕТРА

 

Седая мглистая зима

На Питер серый опустилась,

И красота его нова,

Точно заново родилась,

Преобразился Питер весь,

Соединились все стихии,

Петра духовный гений здесь,

России замыслы лихие.

 

                      1970 г.

 

 

РОССИЯ – ВПЕРЁД!

 

Россия – свободная страна,

Всё в России для народа,

В России не настанет тьма,

Не погасит лампу держиморда,

Народу надо по нужде,

Сначала тут, потом везде;

Вперёд, Россия, не спеши,

Нужных мест у нас в России много,

Народ, не забывай, что впереди

                      обратная дорога.

В тюрьме лишь ждёт тебя свобода:

И мысли, и твори, пиши,

Народ, надейся, если доживёшь,

                      отпустим на природу,

Но зачем тебе такая жизнь,

Какое счастье без свободы?!

Тюрьма и воля – всё едино,

Они, как душа, неразделимы.

Так лишь построим счастье для тебя:

Партия – народ – тюрьма!

 

                      1973 г.