Эпоха в лицах: Михаэль Казакевич

Рубрика в газете: Эпоха в лицах – XXI век, № 2026 / 10, 13.03.2026, автор: Михаэль КАЗАКЕВИЧ

Глубокий, вдумчивый поэт и прозаик из Израиля Михаэль Казакевич называет себя «камертоном эпохи» и «приёмопередатчиком», через который говорят ушедшие поэты. Русскоязычный еврейский автор, родившийся в Вильнюсе, прошедший через государственный антисемитизм и обретший веру после пятидесяти, он убеждён: стихи не сочиняются в муках – они спускаются с небес. О диалоге с Богом, путешествиях по ту сторону жизни и четвёртом ребёнке, рождённом вопреки прогнозам, – в нашем интервью.

 

 

– Вы родились в Вильнюсе, в семье, где звучали русский, идиш, польский, литовский. Как это многоязычие детства повлияло на ваше поэтическое восприятие мира? И почему в итоге вы выбрали русский язык как язык стихов?

– Знание языков само по себе ничего не даёт для творчества. Это просто набор слов и понятий, усвоенных в течение жизни, технический инструментарий. Поэзия же отражает настрой души. А душа не говорит на языках – она звучит.

Для меня поэзия начинается с работы над собой, над своим восприятием мира и своего места в нём. Язык относится к технике самовыражения, он вторичен. Важно, чтобы было что сказать. Как мы доносим свои чувства – в танце, в музыке, в стихах – это вопрос формы. Главное, чтобы были чувства. И тогда вдруг понимаешь, что молчать нет сил. И уже неважно, на каком языке ты заговоришь – важно, что ты не можешь не говорить.

Русский язык стал моим потому, что это был язык моей мамы, моей школы, моих первых книг. Бог, когда заговорил со мной, – а я утверждаю, что это было! – говорил со мной по-русски. Так что выбор был не моим, а свыше.

– Если язык для вас значения не имеет, то явно имеет значение происхождение, которым вы подчёркнуто гордитесь, называя себя русскоязычным еврейским поэтом. Как в вас взрастала эта национальная гордость и почему кровь так важна в вашей системе ценностей? И сталкивались ли вы с жизненными испытаниями, связанными с вашим происхождением?

– Я родился в СССР, где антисемитизм был не просто бытовым явлением, а частью политики. В Литве в то время ещё не успел остыть прах множества евреев, истреблённых коллаборационистами во время войны, и многие убийцы не только избежали наказания, но даже обогатились. Ещё в детстве я понял, что мне придётся найти для своих детей другую родину. Антисемитизм научил меня думать, сопротивляться, любить Израиль ещё до того, как я там оказался. Но писать стихи он меня не научил. Стихи – это совсем другая материя.

Я горжусь словосочетанием «еврейский русскоязычный поэт». В этом вся моя суть. Русскоязычный – по происхождению, по культуре, по языку, на котором я думаю и чувствую. Еврей – это и происхождение, и выбор, и призвание. Это судьба. Да, я верю, что был выбран Богом, и я склонил перед Его волей свою «жестокую выю», как сказано в Писании. Это Он приказал мне приехать в Израиль, одарил меня поэтически. Надеюсь, Он доволен мной.

А вот тем, что я поэт, я не горжусь ни капли. Потому что я уверен: исполняя Его волю, я становлюсь проводником. Я пишу стихи ушедших в другие миры поэтов – их мысли и чувства проходят через меня. Пусть тела их давно в могилах, но души их живы. Они просто не могут вернуться, а я пока ещё здесь.

– Вы пришли к осознанному изучению Торы уже после пятидесяти. Что стало тем самым «голосом Бога» и когда именно вы его услышали в своей душе? Что вы почувствовали, когда поняли, что теперь уверовали по-настоящему?

– Лучше всего ответить на этот вопрос отрывком из моего эссе. Там описан сон, который всё изменил.

«И вдруг этот сон. Он был коротким, ярким, цветным. Видение приблизилось к нему. Лицо к лицу, глаза в глаза.

– Ты должен ехать на родину своих предков и сделать её родиной своих детей.

Голос был груб и строг. Но как странно и уверенно звучал приказ – так, что свернуть с пути невозможно.

– Слушай, – возразил он незнакомцу, – но там опасно, война.

– Не бойся, – ответил ему пришелец, – ни с тобой, ни с твоими детьми не случится ничего плохого.

Видение отвернулось и двинулось прочь.

– Постой, – воскликнул во сне человек, – а сколько, сколько детей у меня родится?

– Четверо, – бросил через плечо неизвестный и превратился в ничто.

Молодой человек открыл глаза. Рядом спала жена. Сон не забылся. Ни слова не стёрлось. Он будит жену, чтобы передать ей содержание.

– Знаешь, – говорит он ей, – у нас родятся четверо детей.

– Дурак, – сказала жена, повернулась на другой бок и уснула. И она была почти права».

Я не понял тогда, что этот человек из сна был ангелом, что это было и приказом, и обещанием Бога. Мне мешали слова о четверых детях – потому что жена моя по всем медицинским показателям не могла родить четвёртого. Я не верил, не понимал, с Кем я говорю. Мой духовный уровень был очень низок. Жизнь была сконцентрирована на вопросах материального выживания, на хлебе насущном в самом прямом смысле.

Прошло двадцать лет. Судьба занесла меня на лекцию по каббале – случайно, как всё случайное в этом мире. И там, во время медитации, я ощутил наяву то, что заставило меня, убеждённого атеиста, воскликнуть: «Бог есть!» Это невозможно передать словами – это как удар молнии, как разрыв ткани реальности. В тот миг я ещё не понял, что сказанное мне во сне правда, а обещание о четвёртом ребёнке – воля Творца. Прошло ещё семь лет. Я начал писать стихи, развёлся, познакомился в Интернете со своей будущей женой, женился во второй раз, у нас родился сын – четвёртый мой сын, мы четыре года ждали разрешения жить вместе, особенно трудным стал последний год – год эпидемии. И каждый день я писал своей любимой новые стихи, как признание в любви. А она ведь  поэтесса, прекрасная поэтесса, и я стараюсь понравиться ей до сих пор. Каждый мой стих посвящён ей.

– Вы как-то упоминали, что «жили в двух мирах и отказались от двух идеологий». Что вы имели в виду?

– Нас воспитывали в идеалах светлого коммунистического будущего. Но мы, дети своего времени, уже школьниками не верили в него. Чувствовали фальшь, видели, что слово расходится с делом. Мой отец, светлая ему память, верил в идеалы коммунизма всю жизнь. И перед смертью просил меня не ссориться с теми, кто выбрал для себя этот путь. Я выполнил его просьбу. Но сам ушёл.

Потом, когда приехал в Израиль, проникся идеалами сионизма. Это была мощная, красивая идея – возвращение на землю предков, строительство дома, защита своего народа. Но и здесь со временем пришло разочарование. Потому что любая человеческая идеология, даже самая возвышенная, со временем обрастает коркой политики, корысти, человеческого несовершенства.

Правда – она только в вере в Бога. Она выше любых идей, придуманных людьми. Идеологии делят, вера – объединяет. Напоминает о том, что мы все – часть одного замысла, который больше нас.

Да, я прожил интересную жизнь, и даже увидел во снах себя в следующей – той, которая ещё будет. Но пока я нужен здесь, в этом мире, я буду растить детей, писать стихи и прозу. Это моя работа, моё служение.

– Какие главные темы вы освещаете в своём литературном творчестве и какие основные посылы направляете читателям?

– Мои произведения – это правда прожитой жизни. Я не выдумываю сюжеты, не конструирую образы – я просто записываю то, что со мной произошло, что я увидел, пережил. Я поздно начал заниматься Торой – но, начав, нашёл в этой книге то, чего мне так не хватало всю жизнь. Ответы на вопросы, которые я даже не умел правильно сформулировать.

Я поверил в существование Бога. И удивился тому, как Он создал наш мир. И теперь в стихах я не перестаю вести с Ним диалог. Этот диалог и есть суть моего мировосприятия. Он бесконечен. Куда бы ни занесло меня моё творчество – будь то лирика, драма или эпос, – я пишу о своём понимании Бога и мира, о своём месте в нём.

Я пишу сказки, песни, диалоги. Часто грустно, иногда весело. Но всегда – честно. Я не боюсь показаться смешным или наивным. Не боюсь, что кто-то меня не поймёт. Потому что я пишу для тех, кто готов услышать. Научиться жить честно – это и есть самое главное. И любить всех, кто вас окружает. Даже тех, кого, кажется, любить невозможно. Любите этот мир – вот мой посыл людям.

– А были ли у вас попытки писать в молодости? Если да, то почему вы это тогда оставили?

– Нет, никогда. Но мне всегда нравилась поэзия, как концентрация мысли и воли, как способ самовыражения, лаконичный и бесконечно красивый.

Вы никогда не переживали момент высокого духовного откровения? Это бывает на грани жизни и смерти. Когда открывается рот, и губы шевелятся, но слова, которые ты произносишь, – они не твои. Ты сам с удивлением прислушиваешься к своему голосу. Через тебя говорит вечность. Вот тогда поэзия становится необходимостью, приходит понимание своего призвания.

Я поздно получил свою вторую душу – так я это называю. А с ней и желание выразить себя в стихах. Теперь мне есть что сказать людям. Не бойтесь сделать первый шаг в духовной жизни. Бойтесь потерять время – оно проходит быстро. Быстрее, чем кажется.

Что такое духовное в нашем мире? Это всё то, что к материальной жизни не относится. И это самое главное наше достояние, самое выгодное вложение. Понимание приходит потом, когда вы покидаете этот мир навсегда. Вы будете одеты там в одежды, которые заслужили здесь. Я не умирал, но я бывал по ту сторону во снах. Послушайте же меня, я ещё не всё сказал.

– Вы хорошо помните все подобные сны?

– Да, это повторялось несколько раз. Обычно это было либо визитом ангела с определённым посланием, либо меня во сне брали в путешествие по миру, который ждёт нас после смерти.

Как-то раз мы наткнулись на ангела ада. Он понял, что я не имею права там находиться, что я – чужой в том пространстве. После короткого боя (я не участвовал, только наблюдал) мой ангел разрубил его мечом пополам. Это было страшно и величественно одновременно. С тех пор такие путешествия во сне для меня, увы, закончились.

Можно, конечно, бесконечно шутить над тем, что я рассказал. Я и сам много шутил, пока не убедился, что это правда. Когда тебе говорят о том, что случится с тобой в будущем, не называя дат, и с годами ты убеждаешься в правдивости этих слов, то шутить перестаёшь. Начинаешь слушать.

– Вы признавались, что боитесь смотреть в зеркала. Почему?

– Боюсь увидеть свою настоящую душу. Вдруг она отличается от того человека, которым я хочу быть? Вдруг я обманываю себя, и всё, что я пишу, не более чем самообман?

Боюсь, что я не тяну на поэта. Я никогда не считал свои стихи чем-то особенным и боюсь оказаться прав. Потому что тогда зачем всё? Зачем эти бессонные ночи, эти строчки, попытки поймать ускользающее?

Я ведь сразу всё пойму по глазам. Если загляну в зеркало и увижу там пустоту – это будет конец. Поэтому я смотрю в глаза другим людям. В их реакцию, в их отклик. Если мои стихи кому-то нужны, если они задевают, заставляют думать и чувствовать – значит, всё не зря. Значит, Тот, Кто диктует мне эти строки, знает, что делает.

– Среди ваших жизненных девизов есть и такой: «Если получаешь без усилий – не верь, если в борьбе – верь, это твоё». Распространяется ли этот принцип на поэзию? Или здесь всё иначе – стихи либо даются, либо нет, и борьба тут бессильна?

– Есть известные строки Маяковского:

 

Поэзия – та же добыча радия.

В грамм добыча, в годы труды.

Изводишь единого слова ради

Тысячи тонн словесной руды.

 

Так вот, простите за резкость, но это полная чушь! Так не пишут стихи. Так деньги зарабатывают, строят карьеру, пробиваются в печать. Стихи же приходят совсем иначе.

Стихи спускаются с небес, легко ложатся на тетрадь. Быть может, их диктует бес? Так пусть он будет среди нас. Быть может, продал я ему свои и душу, и стило за это чёрное крыло, но есть и белое крыло. А каждый стих – он просто взмах, ложатся строки на листок. И я лечу свободно так, как лепесток, как лепесток.

Борьба здесь ни при чём. Борьба – это когда ты пытаешься остаться честным в мире, где честность невыгодна. Когда пытаешься сохранить веру в мире, где всё продаётся. Когда продолжаешь писать, зная, что, возможно, это никому не нужно. Вот это борьба. А стихи – награда за неё. Они моё дыхание, и жизнь, и любовь.

 

Беседовала Марианна Марговская

 

---

 

 

 

ПСАЛМЫ

 

Проходят годы, исчезают, тают в дым,

И Древний Рим застыл у ног Иерусалима.

Я не читаю, я пишу вам Теилим*.

Читайте, люди, это так необходимо.

 

Простые сыплются из рук моих слова,

И ранят сердце, и меняют людям души,

С меня слетают, как осенняя листва.

Я вас лишаю, попадая, равнодушья.

 

Согрейте дух ваш в свете чудного огня,

Огня души, пока его пылает пламя.

И искры сыплются стихами из меня.

Мой храм горит, но я служу сегодня в храме.

 

Служу стихами и бросаю их в огонь,

И Древний Рим застыл у ног Иерусалима.

А эта боль моя – она и ваша боль.

Горит огонь! Не проходите, люди, мимо.

 

 

---

* Теилим – псалмы (иврит)

---

 

 

ПРИТЯЖЕНИЕ БОГА

 

Приближение к Богу – ожог на руках.

Сонный вахтенный крикнул: «По курсу земля!»

А на стеньге под марсом ползут облака.

Эй, кто там у штурвала, – правее руля!

 

С притяжением Бога теряешь покой.

И душа, выйдя вон, ускользает во тьму.

Не во снах, наяву. И хоть плачь, и хоть вой.

Моё тело – тюрьма, пропустите к Нему.

 

С притяжением Бога приходит печаль.

Сколько лет промотал и чего ты достиг?

И ты бьёшь по лицу своё тело с плеча.

Откровения миг – не уйдёт уже миг.

 

Ты откусишь кусок от познанья добра,

А потом невозможно уже устоять.

«Нашатырь!» – закричат под тобой доктора.

«Он уходит. Быстрей! Ну, куда, его мать!»

 

А я знаю куда, как в тяжёлом бреду:

«Отпустите прошу хоть на час, хоть на миг».

Я устал воровать, врать о счастье в аду

И писать я устал то, что в жизни постиг.

 

С притяжением Бога не просишь «на чай»,

Понимая, что жизнь меж мирами – мираж.

Тело, якорь души, – поигрался, прощай.

Закапают и скажут: “Теперь он стал наш”.

 

 

СВЯТ АЗАРТ

 

Жизнь нас учит жить в отдаче. Дальше.

Ветер ушлый движет духом даже.

Путь закончен: грубый, гордый, пошлый.

Жаждешь, хочешь – плохо кончишь, тошно.

 

Может, случай? Вонь одежд, но верь ты.

Рви надежды, в небо брось по ветру.

Глаз открой – ведут пути к обрыву.

Смело в бой, умри, вдруг стань красивым.

 

Прыгнуть в жизнь, где душу – Богу в руку.

С верой в сердце в бабку повитуху.

Грузом старым слава – что отрава.

Лавры – в суп, душа – она для храма.

 

Жизнь – не цель, оставить пьедесталы.

Пусть игрой, смеясь, та боль предстала.

Солнца луч упал на гильотину

Из-за туч. Так красят в кровь картину.

 

Рвань надежд на посох, только подлость.

Крик невежд. Он труден – первый подвиг.

Ржавый скрип змеи пружин и жало.

Словом бей – оно сильней кинжала.

 

Жми педаль! Вся в бликах правды повесть.

Вдаль летит, стуча на стыках, поезд.

Спит вагон, огонь окна плацкартный.

Свят азарт, и дама пик – не карта.

 

Бег научит. Рёв надежд и случай.

Жизнь улучшить – врёт – не сможет лучик.

Жалость жал и ржавый скрип кинжала.

Жаром жив душевной жаждой жадный.

 

Прыгнуть в жизнь, где душу – в руку Богу.

Только верой вымостить дорогу.

Страшны раны, боль судьбы, обманы.

Храм плывёт, закрыты двери Храма.

 

 

ИЗ СТРАНЫ, ГДЕ НЕ СЕЮТ

 

Я вернулась к Тебе из страны, где не сеют,

И иссохшему телу не выпустить семени.

Я все годы питалась безумною верой.

Испытай меня в пламени жара Ты времени.

 

Перелей из Себя боль зелёного пламени.

Из глубин Своих глаз лей в сухие глаза мои.

Пусть теперь оросят они мысли той памяти,

Что взорвут мою душу на части пожарами.

 

Я вернулась к Тебе, так встречай меня, милый мой.

Пусть исчезнут тревоги с годами, как не́ было.

Ороси Ты пустыни души новой силою

И проросшею нежностью, новой надеждою.

 

И когда вдруг оттаю сосулькою белою,

И сменю все одежды дырявые старые,

Я потом Тебе счастье огромное сделаю,

И, как дети, мы будем смеяться в нём малые.

 

Я вернулась к Тебе из страны, где не сеют.

 

 

РЕЧЬ АНГЕЛА

 

Теперь смотри и ничего не говори.

Пред нами город со свечой одной внутри.

И свет дрожит её, и тени на стене.

Благослови святую жизнь в ночном окне.

 

Пусть никогда не догорит её огонь.

И не коснётся этих стен ни боль, ни вонь,

Ни расставаний, ни безумной страсти жар,

Ни бед, ни войн, ни крик, ни вой, и ни пожар.

 

И пусть надежды отправляет утром в путь,

И дай с ней людям хоть к утру глаза сомкнуть.

Открой уста им и вложи и мысль, и речь,

И научи их, как огонь свечи сберечь.

 

Она не гаснет, посмотри, она горит.

Спаси пути их от сравнений и обид.

Прости им грусть, всели в глаза тепло огня.

И успокоить их пошли теперь меня.

 

 

АДВОКАТА!

 

Это место знакомо

До смятенья, до боли.

Адреса, телефоны –

А ведь помнил на воле.

 

Моё кончилось время,

Две прошедшие даты.

Нет, поверь, Ты не в теме,

Я прошу адвоката.

 

Я прошу снисхожденья,

Не суди меня строго.

Да, Ты просто не в теме!

Дайте доброго Бога!

 

Запиши, что не выпил

Тёплой крови ни капли

И ни глупых, ни нищих…

Я прошу адвоката.

 

Не кори меня вечно

За надёжные крыши.

Да, я жил не беспечен,

Остальное, как вышло.

 

Под столом не питался,

По карманам не прятал,

Пусть в святые подался,

Только дай адвоката!

 

Я был слишком удачен,

Был судьбою привечен,

Может жил бы иначе,

Да успех среди женщин.

 

Я Тобой был вдоль жизни

Проведён до кончины,

Мне Твой дьявол жал руку,

Жали руки мужчины.

 

Все поступки по жизни

От Тебя я не прятал.

Я всё выпил до тризны.

Дай теперь адвоката!

 

 

ПРОДИКТУЙ…

 

Я теперь в адеквате и, кажется, близок от цели,

И огонь той свечи надо мною трепещет, не тлея.

Забери меня, Высший, не ночью из тёплой постели,

Когда душу открою в молитве, возьми – онемею.

 

Пусть свеча догорит, упадёт иль от жара растает,

А огонь её греет и светит всё выше и выше.

Я ведь вечно с Тобою. Что, милый, Тебе не хватает?

Хочешь, буду молиться не в доме, а прямо на крыше.

 

Дай мне крылья – взлечу, стану рыбой в Твоём океане,

Но тогда не смогу попросить о любви Твоей чистой.

Что Ты хочешь ещё? Сколько слёз не хватает в стакане?

Сколько слов? Продиктуй! Напишу, пока сердце стучится.

 

 

ЗОЛОТАЯ ПЕСНЯ

 

Тихо при свете полночном и лунном

Кружит планета по небу пустая.

Нет никого, только нежно и струнно

Слышится песня, плывёт золотая.

 

Нет, но, быть может, возникнет, как чудо,

Тот, для кого был мотив предназначен.

Я тебя создал, но больше не буду,

Ты полагайся теперь на удачу.

 

Звёздное небо как книгу листая,

Счастьем своим называя свободу,

В поисках двери от вечного рая

Годы проходят, меняя природу

 

Тех, кто был призван, участвуя в жизни,

Души свои и чужие исправить –

Смысла порою не видно им, мысли

С неба струятся. Все в поисках правил

 

Пробуют жить, забывая при этом

Песню из золота, песню из света.

 

 

ПУСТЫНЯ ВРЕМЕНИ

 

Мои ноги босые ступают

По пескам из песочных часов

Вдоль пустыни, которой нет края,

Средь ушедших чужих голосов.

 

Что ищу я в бездонной пустыне

Среди моря коричневых скал?

Голубых красок, белых и синих,

Шум волны и далёкий причал.

 

Где тот голос, страданием полный,

Тихий, добрый на самом краю?

Этот мир безразличный огромный.

“Я люблю тебя, слышишь, люблю!”

 

И, пока я живу, не забуду

Тихий шёпот последней строки

И сквозь сито просеивать буду

Жар песков из пустыни тоски.

 

 

ДОРОГИ

 

Дороги, дороги, дороги, дороги.

Пороги, пороги, пороги, пороги.

Пороки, пороки, пороки, пороки.

Пророки, пророки, пророки, пророки.

 

Твой выбор дороги, твой выбор дороги

В подобии Богу, в подобии Богу.

Удары судьбы за пороки, пороки.

Ведь предупреждают пророки, пророки,

Что непроходимы пороги, пороги.

 

А дальше работа, святая работа.

Другие тревоги, прорывы, заботы.

И крылья растут у камней для полёта.

Находится в жизнях надёжное что-то.

 

И снова дороги, дороги, дороги.

Иные заботы, иные пороги.

Другие пороки исправят пророки.

Разгладятся времени быстрые сроки.

 

Оно остановлено и повторимо.

Не в силе величие Древнего Рима,

А в пыльных, надёжных и верных дорогах.

В нас много пороков для новых пророков.

 

 

Я УСНУЛ В СТЕПИ

 

Я уснул в степи в тишине, и вот…

Молодая смерть ко мне в сон идёт.

Жить хочу я. Жуть! Жив, вскочил – домой.

– Ты нашёл свой путь? Ты готов за мной?

 

Этот запах трав, этот плеск воды,

Тень небесных туч, в небе свет звезды.

Той звезды ночной, тех несжатых трав,

А я не готов. Может, был не прав?

 

И бегу с тех пор вдоль оси земной,

И ищу свой путь – путь к себе домой.

Ни покоя нет, ни в степи уснуть.

Только свет звезды, только долог путь.

 

А в ушах звенит и зовёт всегда

Через ночь и день (все мои года)

Тот вопрос хмельной. Я ищу ответ.

Подожди, прошу… Не готов я… Нет!

 

 

БЕГ

 

Бег, бег, бег, бег…

Русла моих замерзающих рек.

Бег, бег, бег…

 

Словно на сцене немого кино,

Где нам так много сначала дано,

 Где, хоть ори, не дождёшься ответ.

Только дожди уплывающих лет.

 

Бег, бег, бег…

 

Где нет границы воды и огня,

 Где каждый день дождь течёт сквозь меня.

 Мысли, рождаясь, уходят в ручей.

Чьи эти мысли? Ручей этот чей?

 

Бег, бег, бег…

 

Кто ты, пришедший за мною во сне?

 Что сообщить ты пытаешься мне?

Губы дрожат, но не слышу я слов.

Фильм – он немой, или я не готов?

 

Где нет границы войны и добра,

Вечны ошибки в познании зла.

Жребием мысли спадают в ручей

Страшны как выстрел. Ручей этот чей?

 

Бег, бег, бег, бег…

Русла моих замерзающих рек.

Бег, бег, бег…

 

 

СУДЬБА ИЗРАИЛЯ

 

Там голос Бога говорит как лучший друг,

А трепет перед ним: любовь или испуг?

Небесных ангелов отряд спешит на бой,

Там цепь событий продиктована судьбой.

 

Вонзит клинок рука отца там в облака,

Там правда Бога непонятна, высока,

Там сорок лет в пустыне движется народ,

Там манна вкусная наполнит жадный рот.

 

За землю предков эту надо воевать,

Там в бой уходят за отцом и сын, и мать.

Раз прогневить непослушаньем небеса –

Тысячелетьями изгнанья полоса.

 

Поют колодцы и ослицы говорят,

Земля уста сомкнёт – людей проглотит ряд.

Сойдутся воды моря, опустеет трон.

Пройдут века – за фараоном фараон.

 

И только чудо оживит их. Правда, Боже?

Ты веришь в чудо, так проси о нём – ты сможешь.

И кости сблизились, покрылись мясом с кожей.

Там я лежал средь них в долине смерти тоже.

 

 

РУКОЙ ПОДАТЬ

 

– Вы только продержитесь там внутри.

– Вы только помогите нам снаружи.

И будет ночь, и дьявольская стужа,

И знаком утра сполохи вдали,

 

И веры угасающая боль,

И листья прошлогодние надежды

На воскресенье душ, но только прежде

Сойдёт с небес божественный огонь.

 

– Ты слышал звук копыт – не закричать.

– Он ищет нас с тобой, моя родная.

Дотерпим до утра, а там до рая

Рукой подать и вечности печать.

 

– Вы  только продержитесь там внутри.

– Вы только помогите нам снаружи.

Ведь дьявола примета – злая стужа,

И шум копыт, и крик и стон земли.

 

 

ГОРЯЩАЯ СПИЧКА

 

Обесточь, «обесчесть», погаси во мне сгусток огня,

Этот ада глоток, эту боль как залить равнодушием?

Этот страх по ночам, этот зверь, что в течение дня

Он не кровь мою пьёт, но терзает и мучает душу.

 

А она мне дана, как последняя в жизни любовь,

Как надежда на счастье, как нить, что выводит к истоку.

Мне вручили её, как подарок, и вместе с тобой,

Но на время, а время идёт торопливо жестоко.

 

Нам дают только то, что мы сможем поднять, унести.

Я не жалуюсь, нет, на тяжёлую ношу, шагая,

Но надеюсь понять, что не сбился с прямого пути,

А мой крошечный ад – он прелюдия вечного рая.

 

А ещё была ночь, была радость святого огня,

Что нам души поджёг, разбудив ненасытного зверя.

Он огонь её пьёт и терзает, и мучит меня

Страхом жуткой, ужасной, великой, вселенской потери.

 

Тот огонь, разбудивший любовь, пусть вдоль жизни горит,

Та любовь пусть летит через тучи обратно к истоку.

И пусть песней разбудит ту вечность, что может, но спит,

Победить это время, что так откровенно жестоко.

 

 

Я МУДР, А ПОТОМУ

 

Я мудр, а потому… плюю на содержанье,

Заглавия строчу из тостов и приправ.

И пью настои трав до правды оснований.

Так в сущности живу, словами жизнь поправ.

 

Дрожащею рукой строчу вдоль жизни строчки,

Ручные рифмы их шипят меж сочных трав,

Как змеи, что ползут вдоль белого листочка,

А яд их для того, кто скажет, что не прав.

 

Здесь гордые лежат слова стихов и прозы.

Попробуйте прочесть, забыв хотя б на миг,

Что царским глазом львов и царской грозной позой

Здесь полон каждый стих и жизни каждый миг.

 

Я мудр, а потому плюю на содержанье,

И гордо пью за то, что с вами я, друзья.

До самого конца, до счастья основанья

Мы будем жизнь любить, о смерти говоря.

 

 

БОЛЬ СЕДЬМОГО НЕБА

 

Свет Творца в измученных бокалах.

Сердце просит – сердцу снова мало,

Пустотой бокалов и молитвой,

Словно птицей раненой и сбитой.

 

Верой старой, верой выше смысла.

– Знаешь? – Нет! – Не думай, чувствуй быстро!

Сердцем мудрым честно вплоть до боли.

Вверх поднимут. Свет тебя напоит.

 

Раз за разом. Каждый миг молитва.

Чисто поле – снова поле битвы.

Кровь струится в травы, травы, травы.

Здесь граница боя, веры, славы.

 

Чуть левее – Бога дайте, Бога.

Чуть правее – хватит, очень много.

Надо прямо. Ставит жизнь преграды.

К чёрту славу! Пусть другим награды.

 

Звёзды тел и каждый ищет душу.

Знай, что создал Бог одну, – послушай.

Ксерокс старый сделал много копий.

Взял – работай. Целый век работай!

 

Палец рубят – боль пронзила тело.

Боль руки, что вдруг осиротела.

Мальчик-с-пальчик – много нас на свете.

Люди – братья. Той души мы дети.

 

Люди, люди… Боль души едина.

Чувствуй, чувствуй! Дни проходят мимо.

Колот, резан, как ломоть от хлеба.

Небо чувствуй, боль седьмого неба.

 

Пальцы рубят – боль пронзила душу.

Мальчик умный, крик души ты слушай.

Снег искрится – звёзд полёт с разбега.

Миг – и тает вечной болью неба.

 

Тел песчинки. Каждый хочет даром.

Чем ты лучше? Ты горишь пожаром?

Кровь, что масло, мазь дорог и судеб.

Цель прекрасна. Первым, может, будешь!

 

Чуть левее – прочь уйди с дороги!

Чуть правее – лень сковала ноги.

Надо прямо, в лоб не взять преграды.

Черти рядом: слева, справа, сзади.

 

Раз за разом. Правда иль отрава?

Крики слышно слева, справа: «Браво!»

Злятся бесы, требуют расправы,

Клятвы кровью. Бой за гранью славы.

 

Верой старой, верой выше смысла.

– Знаешь? – Нет! – Не думай, чувствуй быстро!

Сердцем мудрым честно вплоть до боли.

Вверх поднимут. Свет тебя напоит.

 

Свет Творца в измученных бокалах.

Сердце просит – сердцу слова мало,

Мало песни, искренней молитвы.

Душу смело телом спас разбитым.

 

Люди, люди… Боль души едина.

Чувствуй, чувствуй! Жизнь проходит мимо.

Колот, резан, как ломоть от хлеба.

Небо чувствуй, боль седьмого неба.

 

 

А СВЕТ ОСТАЁТСЯ

 

За свечи для храма платите у входа.

В огне их молитвы быстрее восходят.

Платите за место, за белые тоги.

Сам свет – он бесплатен! Какие тут торги?

 

Но первое место и белая тога –

Напрасные траты у входа в чертоги.

Лишь чистые души да чистые руки,

Лишь долгие муки сквозь боли, разлуки.

 

Но муки бесплатны, бездонны, бесцельны.

Их, муки, не ищут, недорого ценят.

А то, что здесь ценят, с собой не возьмётся.

А свечи сгорают. А свет остаётся.

 

 

ОДИНОКИЙ ВОЛК

 

Я, одинокий волк, постигший мир, где Бог

Спасает, если смог уйти ты от погони,

А ежели не смог, то ждёт тебя итог.

Промчится по стерне твоя добыча – кони.

 

И будет человек, что приглашает нас

На смерти трудный бег, за поиском добычи.

И красным станет снег, и страшным станет час,

Меня приведший раз к важнейшему открытию.

 

А я не буду знать, слабеющий от ран,

Что страшно умирать, но очень сладко помнить,

Что наша смерть лишь бред, редеющий туман,

Где, раны зализав, приказ Его исполнить.

 

Мне приказали жить, я этого хочу!

Я каждый раз смеюсь, спасаясь от погони.

Цель  жизни – быстрый бег, где место палачу.

Стерню заносит снег, там ждёт добыча – кони!

 

Я одинокий волк, постигший мир, где Бог.

Он, одинокий Бог, мир создан для меня Им.

Смерть жизней всех итог, а я при жизни смог

Прочувствовать свой бег, ни кем не управляем.

 

 

ЧЕМ ДАЛЬШЕ В ЖИЗНЬ…

 

– Чем дальше в жизнь, тем дни её короче,

Тем видишь зорче и прямей маршрут.

А ожиданье – труд и время ночи.

Труднее верить, когда пройден путь.

 

– Порою только верой жив наш век.

Мы тише пьём, ведь чаще пьём на тризнах.

Несутся в море воды наших рек.

– Как ты живёшь, мой друг? Доволен жизнью?

 

– Сказать, чтоб «да» – так нет, старик, монет,

Все разменял на праздники земные.

Плыву я вдоль течений моих рек.

Слышны волноплескания морские.

 

– Слышны и мне, но может, это бред?

Я младше, меньше видел в жизни счастья.

Несутся в море воды наших рек.

Не жалости прошу и не участья.

 

– Чем дальше в жизнь, тем ближе и роднёй

Идея Бога, что нас судит строго.

Ты веришь, друг?

– Не думаю о ней.

– Там счастье есть, где веры, друг мой, много.

 

Чем дальше в жизнь, тем дни её длинней.

Тем больше помещается в минуте

Любви. Ты любишь?

– Я? Ещё сильней!

– А ожидания любви – пружины дней,

Что развёрнут корабль на маршруте.