ИЗ КАЗАЦКОГО РОДА ДЬЯКОВЫХ

Рубрика в газете: Проза, № 2000 / 28, 14.07.2000, автор: Дмитрий АЛЕНТЬЕВ

Начальник заставы лёг в госпиталь, его зам по бою уехал на учёбу.

“Или сейчас – или никогда”, – заговорщически переглядывались старослужащие, плотным кольцом окружив секретаря комсомольской организации заставы.

– До каких пор будем терпеть выходки этого лейтенанта?

– Без году неделя, а командует, как генерал заправский.

– Надо опустить с небес на землю Валерия Павловича.

– Чему его учили в училище, мы не знаем, да только тут этот номер не пройдёт.

Косморг, как мог, пытался успокоить не на шутку разгорячившихся товарищей, которые были убеждены, что недавно прибывший в подразделение лейтенант Новиков слишком много требует от своих подчинённых. И что в конце концов своей излишней придирчивостью замполит… дезорганизует воинский коллектив.

– Ещё на прошлом протоколе чернила не высохли, а вы хотите снова заседать. Может, подождём, когда начальник после лечёбы вернётся?

Сослуживцы настаивали на своём, и рядовой Вадим Малимон отправился к замполиту.

Подойдя к канцелярии, оправил на плечах гимнастёрку, придирчиво посмотрел на сапоги – блестят, чуть-чуть подтянул широкий солдатский ремень, глубоко вздохнул, приноровился, чтобы постучать, – да так и замер с поднятой над дверью рукой. Ещё секунда, и он готов был вернуться назад, к одногодкам, чтобы доказать, что они всё-таки не правы, но слева раздался шорох, из-за угла казармы показались сердитые лица “зачинщиков”, ребята стали энергично жестикулировать – ну что ж ты, дескать? Давай!..

Вадим трижды постучал костяшками пальцев по массивному дереву, приоткрыл дверь:

– Разрешите, товарищ лейтенант?

– Слушаю тебя внимательно, Вадим.

Как это показалось комсоргу ни странным, замполит отреагировал на “инициативу” комсомольского ядра заставы спокойно. Словно ждал подобного развития событий.

– Хотят высказаться? Пожалуйста! Ступайте, собирайте личный состав.

Какие “страсти” разгорелись на том собрании, сколько “гневных” речей, разбавленных горькой обидой, прозвучало на нём в адрес Новикова – отдельная, как говорится, глава романа. Для нас же важен эпилог – чем всё это закончилось?

А завершился откровенный разговор солдат со своим воспитателем самым неожиданным образом.

– Ну вот что, комсомольцы. Будем служить строго по уставу и инструкциям. Я это вам гарантирую. Кто не хочет т а к служить – покиньте помещение, остальных прошу задержаться.

Через несколько минут в Ленинской комнате остался… один рядовой Малимон.

Такого поворота событий не ожидал никто. Даже лейтенант.

– Что будем делать, Вадим?

Комсорг растерянно развёл руками.

Новиков заперся в канцелярии. Всю ночь мучительно раздумывал. Искал выход.

Что же получалось? Личный состав выразил ему, замполиту, недоверие? Или дело всё-таки в другом – солдаты хотят служить по-старинке, то есть расхлябанно, и ради этого решили оказать на недавнего выпускника Голицынского погранучилища психологическое давление, согнуть в бараний рог? Но как ни поверни – хоть так, хоть этак, суть такова: бунт на корабле. И чуть свет надо докладывать выше по команде.

“Выше”, конечно, во всём разберутся. Зато выводы – в свете недавнего инцидента, произошедшего с семьёй Новикова, – могут быть диаметрально противоположными. Кто знает, возможно, это конец карьеры. Сказал же Татьяне Александровне, жене Валерия, после того случая один полковник из управления: “С таким характером он может мно-о-го дров наломать”.

И вот, кажется, наломал.

Теперь ему вспомнят, обязательно припомнят, как он, по сути, “отчитал” седовласого кадровика: “Интересно, товарищ полковник, получается… Жена за мной поехала или я – за женой? Короче, так: или застава – или я свою жену немедленно отправляю к родителям”.

Пока кадровик раздумывал над словами Новикова, Валерий снял телефонную трубку, к гостинице, где они с Татьяной остановились в ожидании дальнейшей судьбы, вызвал такси. Потом связался с супругой, тоном, не терпящим возражений, приказал ей паковать чемоданы. На испуганные вопросы любимой отвечал одинаково: “Так надо”.

Когда такси уже стояло у подъезда старенькой трёхэтажной гостиницы, седовласый полковник пошёл на попятную.

– Хорошо, поедешь на границу… Но ты и нас пойми, лейтенант. Жена твоя по профессии педагог, а у нас в школе, в городе, учителей – раз-два и обчёлся. Служил бы, можно сказать, припеваючи, а на заставе, брат, непросто.

– Догадываюсь, нелегко. Но службу начинать хочу с заставы. Только с неё.

Вот тогда-то, спустя полчаса, когда Татьяна, приехав на такси, зашла к высокому пограничному начальству, у кадровика и вырвались запомнившиеся на всю жизнь слова про характер и “дрова”.

За окном канцелярии стало потихоньку светать. “Что ж, – грустно вздохнул Новиков, – докурю последнюю сигарету и буду звонить”. Заставу расформируют. В какую тмутаракань его отправят служить, покажет время.

Валерий отодвинул книжку, лежавшую перед ним на письменном столе, в сторону, глаза его встретились с глазами прадеда, потомственного казака Ивана Дьякова, – фотографию с его изображением он берёг, как талисман. Она дорого стоила. Фото, немного потемневшее от времени, лежало под стеклом. Прадед – казачара до мозга костей – стоял в полный рост на пороге отчего дома и задумчиво смотрел куда-то вдаль, где ветры быстрые да воля вольная. Иван был человеком разносторонне одарённым. Пел в Мариинском театре, много читал и даже пробовал писать. Кое-какие записи Дьякова сохранились. Разбирая их, Валерий, бывало, по нескольку раз перечитывал выведенные неразборчивым почерком умные слова дорогого человека, искал в них опору собственной душе.

Георгиевский кавалер, он достойно послужил Родине. И умер, не посрамив чести казака.

Вышел он, безоружный, на крыльцо дома, а откуда ни возьмись бандиты, на таратайке, разодетые, подкатили.

– Сымай с плеча пиджак, – приказал заглавный, целясь из винтовки под сердце. – Рубаху тоже сымай.

Помедлил немного Дьяков, но подчинился, хватая воздух правой рукой: эх, сейчас бы шашку!

– Теперь, слышь-ка, сапоги и портки сымай, – крикнул другой бандит, сжимая эфес сабли.

– А это уж хрен вам, ребятушки, – сложил, показал им дулю казачара. – Пока я жив, не будет по-вашему.

– Тогда клади голову на ступеньку крыльца.

– Дозвольте, господа бандиты, с родными попрощаться.

Выскочившие во двор родные просили Христа ради не трогать казака, который своё уже отвоевал. Налётчики не прочь были отступиться, но заявили при этом, что не уйдут без роскошных, гармошкой, Ивановых сапог. Зато Дьяков заупрямился. Ни в какую не соглашался.

Покатилась, словно мячик, непокорная голова по ступенькам крылечка – заголосила, запричитала жёнка, воздевая натруженные руки к небу. Окончилась земная жизнь казака, превыше всего ценившего честь и достоинство.

Какую подсказку ждал Новиков, поглаживая рукой старую-престарую фотографию? Какие мысли навевал колоритный образ прадеда? Об этом, наверное, вряд ли он вспомнил бы спустя многие годы. Но в одном Валерий Павлович мог поклясться хоть сейчас: Дьяков ему каким-то образом помог. Новиков остался верен самому себе – и это было его нравственным подвигом в ту судьбоносную ночь.

Первые лучи солнца дотянулись до осунувшегося лица Валерия. Он зажмурил глаза, и в этот момент в дверь канцелярии постучались.

– Войдите! – громко сказал лейтенант.

На пороге кабинета замерли несколько пограничников. “Парламентёры”, – безошибочно определил замполит.

– Товарищ лейтенант, извините, пожалуйста, но мы были не правы.

– А что было потом? – без передыха, не давая, как говорится, расслабиться, продолжаю “пытать” я заместителя начальника Дербентского погранотряда полковника Новикова, удивительно интересного собеседника, ступеньки служебного роста которого – начиная от заместителя начальника заставы, замполита и кончая заместителем начальника погранотряда, курирующего боевую подготовку и морально-психологическое состояние личного состава, – укладываются в русло захватывающе-неповторимого чтения, разбитого на главки, каждая со своим собственным сюжетом.

– После того как общий, так сказать, язык с солдатами был найден, служба пошла без сучка и задоринки. Поначалу я обрадовался. Но прошла неделя – никаких срывов. Вторая закончилась, третья – ни намёка на какое-либо нарушение. А когда в таком же ключе закончился месяц, почувствовал на душе беспокойство. Уж слишком ладилась служба. И это, как ни странно, становилось подозрительным.

Психологически вполне объяснимо. Довольно продолжительное время офицер жил в постоянном напряжении, в атмосфере морального противостояния, а тут вдруг на тебе – служит, как сыр в масле катается. Вот и сдали нервы.

Не потерять бы чувство реальности!

Не откладывая дело в долгий ящик, Новиков позвонил старшему инструктору политотдела Валерию Коневскому и попросил как можно скорее приехать на заставу с майором Архиповым.

Не прошло и трёх часов, как офицеры прибыли в подразделение.

Две недели они скрупулёзно изучали положение дел на заставе. Чтобы картина получилась максимально объективной, лейтенанта отпустили, дали двое суток отдыха. Степень готовности личного состава к выполнению служебно-боевых задач оказалась высокой. В морально-психологическом плане воины подразделения, по итогам проверки, тоже не подвели. Вернувшемуся из отгула молодому офицеру старшие товарищи крепко пожали руку и пожелали “дальнейших успехов” в службе.

Это была победа. Настоящая. Не иллюзорная. Победа воспитателя. Победа характера. Она окрыляла. Давала возможность работать на перспективу.

Отныне он знал, что как воспитатель вполне состоялся. Поняли и в отряде – Новикову можно доверить заставу.

Примерно через месяц Валерию Павловичу предложили возглавить соседнюю заставу. Для него это было бы ростом, но лейтенант, как ни странно, отказался от вышестоящей должности.

В отряде категоричное “нет” офицера было расценено почему-то как очередной вызов общепринятым нормам поведения военного человека. “Что себе этот лейтенант позволяет?” – переглядывались между собой старшие офицеры. Новикову даже пригрозили парткомиссией, но он не дрогнул: “Меня учили на воспитателя. Вне этой работы себя не мыслю”.

Начальник политотдела Хичаурского погранотряда полковник Николай Павлович Харитонов, с которым Новиков впоследствии подружится, что называется, на века, напомнил Валерию Павловичу, как тот обмишурился после урока политзанятий, который проводил впервые на заставе, – накричал на рядового Сергея Корнеева. Солдат во время учёбы вертелся на стуле, часто отвлекался, перешёптывался с сослуживцами. И это при всём том, что в Ленкомнате находился сам Харитонов. Из напоминания следовал вывод, что, дескать, до настоящего воспитателя тебе, лейтенант, ещё расти и расти.

После занятий, помнится, Харитонов попросил Новикова заварить крепкого чаю, и они долго беседовали на тему тонкого психологизма и, в частности, говорили об индивидуальных особенностях современного солдата.

Именно Николай Павлович завещал замполиту нигде, ни при каких обстоятельствах не повышать голоса на своих подчинённых. “Польза от крика никудышная: мало того, голос сорвёшь, нервы себе испортишь, воина или “растопчешь”, или разозлишь. С провинившимся разговаривай достойно и обязательно на “вы”. Тогда солдата проймёт”.

Проблема, с которой вскоре столкнулся Новиков, заключалась в так называемых “трудных”. Ни родительскому, ни школьному воспитанию они, хоть кол на голове теши, не поддаются. Слабая надежда есть на их перевоспитание в воинском коллективе. Черты характера “трудных”, по мнению Валерия Павловича, впитываются с молоком матери, и, хочешь или не хочешь, надо воспринимать поведение “трудных” как данность. Можно, наверное, попытаться что-то изменить в их поведении, но именно – что-то, и не более того. Полностью перевоспитать таких хлопцев невозможно. Да и не следует это делать: “надавишь” – хрустнет колёсико в сложном человеческом организме, пиши пропало. Себе, как говорится, дороже – заниматься их полным перевоспитанием.

С такими солдатами лучше всего договариваться. Помня при этом, что они – на примере подвигов в Великой Отечественной войне – в подавляющем своём большинстве ребята очень надёжные.

Сколько ни объявлял нарядов вне очереди Новиков рядовому Александру Зеленскому, с того эти наряды – как с гуся вода.

– Я же у вас, – оригинально оправдывался после очередного озорства солдат, – единственный на заставе некомсомолец!

– Вы, Зеленский, пока не достойны этого звания.

– Согласен, товарищ лейтенант.

После очередного прокола – Александр пытался сфотографировать с вышки “родные просторы” во время несения службы в качестве часового – замполит решил испробовать метод доказательства от обратного. Вместо того чтобы влепить наряд вне очереди, “попросил” бойца зайти в канцелярию. Угостил солдата конфетами, поставил перед ним стакан горячего чаю.

– Нехорошо получается, Зеленский, – сказал лейтенант. – Выбиваешься из воинского коллектива – все на заставе комсомольцы, а ты нет. Будем принимать тебя в комсомол.

– Товарищ лейтенант, – взмолился боец, – что я такого сделал… Я, честное слово, последний раз… Всё, больше не буду.

– Насчёт последнего раза – это, наверное, маловероятно. Давай-ка мы с тобой, Зеленский, договоримся: как почувствуешь, что “руки чешутся”, “голова кругом идёт”, – сразу ко мне. Так, мол, и так, товарищ лейтенант, спина болит, освободите, пожалуйста, от службы. Я твой условный пароль запомню, никому о нём не скажу и обещаю – пойду тебе навстречу.

С тех пор словно подменили рядового Зеленского. Ни одного нарушения воинской дисциплины до конца службы после тайного уговора с замполитом не обнаружилось. Сослуживцы, понятное дело, ни о чём не догадывались. Разве что подметили за своим товарищем одну странную деталь-особенность – пусть не часто, можно даже сказать, совсем редко, нет-нет да и подходил он к лейтенанту Новикову, жаловался на спину, которая, по верному солдатскому замечанию, могла спокойно выдержать удар оглоблей.

С улыбкой вспоминает полковник Новиков свои первые шаги на поприще офицера-воспитателя. Много воды с тех пор утекло. Годы посеребрили виски. Вон уже сыну 16 лет. В следующем году Павел заканчивает школу, будет поступать в Голицынское – решил пойти по стопам отца. Это радует. Значит, военная жилка старинного казачьего рода Дьяковых пульсирует, разгоняет кровь молодецкую в потомках – нет конца этой удали дерзновенной.

А что сегодня? Новиков, говоря об особенностях службы российских пограничников в Южном Дагестане, определяет болевые точки.

Первое. На государственном уровне не определён статус границы с Азербайджаном. Второе. Нет решения по участкам земель, на которых базируются наши заставы, – получается, подразделения тут располагаются на незаконных основаниях. Третье. Офицеры, как никогда прежде, пишут рапорты на увольнение. Это связано прежде всего с отменой льгот, существовавших до весны этого года. Проблема кадров становится одной из главных. И четвёртое. Морально-психологический аспект. Чувство раздвоенности, ощущение неуверенности у офицеров: “Нужен ли я границе и в конце концов – Родине?” Подобные настроения произрастают в основном на невозможности получения жилья.

Но имеются и резкие подвижки, которые дают право утверждать, что перспективы перед российскими пограничниками в этом регионе открываются в добром свете. Имею в виду само отношение коренных жителей к российским военнослужащим после неудачного “блицкрига” чеченских сепаратистов на Дагестан. Оно становится день ото дня всё более открыто доброжелательным.

“Дагестан без России – что Каспий без солнца”, – прочитал название одной из местных книжек полковник Новиков. Сошлись во мнении, что в наивно-поэтическом обороте речи, как ни парадоксально, заключён великий смысл. На том и расстались.

 

ДЕРБЕНТ – МОСКВА

 

Подполковник Дмитрий АЛЕНТЬЕВ