Из поколения несгибаемых

Рубрика в газете: Мир Севера, № 2026 / 10, 13.03.2026, автор: Хабир ХАРИСОВ (г. Нарьян-Мар)

Ушёл в прошлое год 2025-й – год 80-летия Великой Победы и Защитника Отечества. Год закончился, но неизменными героями публикаций остаются они – наши мужественные земляки, защитники Родины, а также представители славного поколения, детство которых выпало на суровые годы войны и послевоенного восстановления порушенного хозяйства страны – дети войны.

 

 

– Было мне четыре с половиной, пятый год пошёл. Помнится смутно, дяденька Ляпин прибежал и говорит: все, мол, собирайтесь, это последний поезд, который с Воронок уходит. Больше уже ни одного поезда не будет. И вот он нас собрал быстренько, мама чемоданчик подхватила, она работала в этом же доме, в библиотеке, библиотекарем. А папа уже был на войне. До поезда-то дотащились едва, там уже всё было переполнено. И вот мы и выехали. Недалеко отошёл поезд, и нас сразу же обстреливать начали сверху. Потом второй раз… Матери детей собой закрывали. Нас Бог уберёг. Много было погибших, их схоронили, а хоронить-то как?! Там камень, там земли нету. Мы их мхом, веточками забросали и дальше поехали.

Измученные, испуганные люди понимали: если Кандалакшу проедут, проскочит поезд – значит, в Германию не попадут. Проскочили! Сразу же заправили воды.

– Все дети были голодные. А у мамы был чемоданчик с толокном. И вот она по ложке всем налила, поели, – воспоминания словно возвращают Людмилу Аркадьевну в тот страшный день, на глаза наворачиваются слёзы. – Сколько нас было? Не знаю… Голодных, холодных. Мы приехали в Архангельск. Мальчишка один без родителей остался, он с нами был. Потом мама нашла в Архангельске родителей его, отдала этого мальчишку, и мы поехали в Верколу, там мамины родители жили. Мы, значит, где на лошадях, где как. Добрались, заходим. Бабушка нас увидала. Живы! Уже считали, что Мурманска вообще давным-давно нет, а мы ещё явились. Она нас стала сразу же выхаживать. Брат вообще не ходил уже. Бабушка меня брала с собой: пойдём травки собирать, потом их насушим. Брата так и вылечила, поила отваром.

Пешкова Людмила Аркадьевна, дитя войны. Рассказывает неспешно, подробно, и рассказать есть что – жизнь прожила долгую, полную труда и встреч с хорошими людьми, в целом счастливую. Отец моей собеседницы – фронтовик Дьячков Аркадий Яковлевич, мама Дьячкова Екатерина Васильевна. Семьи что у мамы, что у папы большие – по 8 детей было. В семье мамы нашей героини – шестеро детей.

– Я одна и пять парней. Ну, на парней нам везло. Да, я самая старшая. Довоенные – я и Георгий. А после войны ещё четырёх парней мама родила. Ну, неплохо жили. А сейчас никого нет, все похоронены. Старший, который со мной в Мурманске был, он на Новой Земле работал, ушёл в 49 лет. Второй брат, Женя, в Североморске работал, но он умер дома – болел. В Мезени мы его схоронили. Коля на капитана выучился, долго работал в геологии. А потом, когда геология закрылась, он уже на завод пришёл. На ДЭС работал. Дальше идёт Аркадий. И он тоже умер раньше времени. Остался последний, Яков, это в честь дедушки Якова. Жили мы все в Мезени, они у меня все учились.

 

 

Людмила Аркадьевна пережила всех братьев, теперь сына похоронила… Вышла замуж за хорошего парня, из переселенцев. Но Толя, муж, ушёл из жизни рано. Подросший сын захотел, чтобы мама снова замуж вышла.

– Вот давай выходи замуж и всё. Ну и послушала его, вышла замуж второй раз. Но неудачно – не был он трудягой, а мы же ведь трудяги, привыкли работать. Он из Ташкента был. Мы туда приехали, там 45 градусов жары, а здесь у нас – 45 мороза. Он тут стал тосковать по родине, я говорю: поезжай без меня, я как жила в Нарьян-Маре, так и буду. Ну, он уехал в Ташкент, и я его больше не видала. Так одни мы и живём…

В Верколе, куда приехала Люда с мамой и братом, жил дед Василий. Все думали, что Мурманск фашисты сровняли с землёй, никого в живых не осталось – такие там шли тяжёлые бои. Уже не надеялись увидеть главу семьи, Аркадия Яковлевича… Но однажды дед Василий приезжает: «Ты знаешь, Катерина? Мне сегодня позвонили, сказали, что Аркадий-то живой!» Оказывается, ненец-санитар на упряжке ехал и увидал, что он лежит, рука и нога были сильно ранены. Он подъехал, его забрал и вывез прямо до лазарета. Там никто не думал, что кто-то живой оттуда выйдет, с Мурманска. Лошадь в колхозе дали, и мама его привезла. Ранены рука и нога, осколок под коленом, рука вообще не работала. Но бабушка сказала, мы поставим тебя на ноги! И поставила, отец стал даже работать.

– Дед говорит: «Точи бабам пилы. Одна рука есть? Есть. Нога есть? Точи!» И они быстро какой-то станок сделали. Все работали в войну. Мы с братишкой тоже помогали: я за одну ручку тяну пилу, Георгий за другую. Мама-то с Пинеги была, а папа с Мезени. Они на лесозаготовках познакомились, он её привёз в Мезень.

 

 

Война закончилась, папа решил ехать домой. Мама не соглашалась, конечно, но куда денешься? Куда муж, туда и она. И вот семья на плоту поплыла, на новом месте начали понемногу строиться.

– Ох, это было тяжело. Но у них, что у мамы, что у папы – золотые руки. Они нас научили даже. У папы уже раненая рука-то не работала, он одной рукой управлялся. И ноги одной не было, он костыль туда и – пошёл. И он 93 года прожил. Всему научил нас полностью. Мы могли лодку сделать, мы могли карбас изготовить. Навыки-то большие были. А мама у нас была рукодельная. Она шила, вышивала. Она всему меня научила, и на свадьбу мне всё она сшила своими руками. Она ушла из жизни, до 100 лет полтора года не дожила. Она у меня была очень хорошая, спокойная. Дедушка тоже был очень у нас хороший.

Людмила окончила ФЗУ. Специальность – браковщик. Очень хорошее ФЗУ – фабрично-заводское училище – сто человек училось. И, что немаловажно в ту пору было – на полном обеспечении жили учащиеся. А родительский дом – рядом, через речку.

– Суббота, воскресенье – домой. Скорее маме помочь постирать, помыть, ребят прибрать. Ну, а когда сюда приехали… Конечно, было тяжело. Мезень-то город не так большой, но он старинный город. Меньше, чем Нарьян-Мар. Но для нас Нарьян-Мар казался очень маленьким. Дома все деревянные были, маленькие. Только улица Смидовича была. На заводе вот только по старому посёлку эти дома. И всё, больших-то многоэтажек не было. А ничего – понемножку, понемножку привыкли, да. Школа была очень хорошая в Мезени. Сами должны были заготовить дрова, напилить их, наколоть, занести в школу. На огородах мы должны всё вырастить, да ещё колхозникам помочь. Мы же ведь не колхозники. У нас замечательные учителя были. У каждого в классе была своя грядка. И осенью, к 1 сентября, каждый должен показать, что он вырастил, Семь классов окончила и сюда приехали. ФЗУ – 10 месяцев. Закончили, сдали экзамены, стали работать. Директор говорил: три года проживёте – замуж выйдете и останетесь. Ну, так и получилось.

 

 

Семья жила своим хозяйством. Корова, телёнок, лошадь, шесть овечек в хозяйстве. А сено косить негде – угодий не давали, нужно было в колхозе сено заработать.

– И мы с Георгием с утра до поздней ночи на сенокосах. Ну, если мы заработаем, значит, будет сено. А на зиму останемся без сена – куда-то надо девать животных. Мы своим хозяйством жили. У нас всё было своё. Много корова молока давала. Но надо было отдать всё государству. 380 литров молока. Если у нас были овечки, значит, мы должны сдавать шерсть. У нас были курочки, мы должны сдавать за курочек. И эти все налоги мы сдавали молоком. У нас жирность была хорошая, молока много. Ну, в общем, тянули мы лямку, ой-ёй, какую – и в колхозе, и дома: пять парней, им надо постирать, надо помыть. Папа научился сапоги шить, валенки катать. Я поехала сюда, такие сапожки у меня были сшиты из кожи старых хромовых папиных. Я одна такая богатая приехала, что у меня ноги были одеты. И были ещё юфтевые туфли замечательные, на каблуках. Ну, а ребята у нас все спортом занимались. Кто на лыжах, кто чего.

В 70 лет Людмила Аркадьевна вышла на заслуженный отдых, отработав на заводе 40 лет. Завод в 2010-м году закрыли. Поработала ещё в автотранспортном предприятии, АТП, куда посоветовал устроиться главный инженер Краюшкин Валентин Анатольевич.

 

 

– Что в жизни особенно запомнилось, спрашиваете? Приехали мы в Сочи. Красота, благодать. Утром идём на море в шесть часов. Я смотрю и глазам не верю: Климент Ефремович! Я и поздоровалась, как у нас принято. А он так удивлённо спрашивает, а откуда, мол, знаешь? Я говорю, ваш портрет всю жизнь у нас над кроватью висел. Какой, спрашивает, – зелёный? Я говорю: да. И вот так мы с Ворошиловым встретились в Сочи совершенно случайно, он мне рассказал, что это же твой дедушка меня вывез из ссылки. Яков Иванович его, оказывается, вывез. А мы и знать не знали, что у нас дедушка такой подвиг совершил. Это после войны уже.

Такое поколение. Всю жизнь трудились честно. Понимали: для того, наверное, Бог и уберёг при всех испытаниях. И не жалели никогда себя, другой судьбы не просили – надо было поднимать детей, Родину обустраивать.

– На пенсии чем занимались? Песни пели. У нас хор был замечательный! Уезжала на родину – родителей досматривать. Папу схоронила, маму схоронила, приехала обратно сюда. Мне уже было 80 лет. Я 70-ти лет уехала, 80-ти приехала. И тут девки наши говорят: да давай снова петь! И целую смену пропели. Ну и вот, и до сих пор поём. Конечно, многие уже поумирали, поуходили из жизни. Вчера, например, у нас вечер хорошо прошёл. Такой Новый год, все собрались, нас человек 40, наверное. Хорошо пообщались, все соскучились. Дедушка Мороз приходил… Там такой у нас зал! Тройка лошадей на стене, всё украшено. У нас там Ольга Владимировна, она такая умница, она так зал хорошо украшает, как в сказке! Всем в новом году желаю здоровья, и, главное – мира!

Дети войны. Несгибаемое поколение.