«Люблю, как сын, Абхазию мою…»

Рубрика в газете: Мы – один мир, № 2026 / 11, 20.03.2026, автор: Руслан СЕМЯШКИН (г. Симферополь)

Начиная с первой половины 50-х и вплоть до конца 80-х годов минувшего столетия этого самобытного абхазского поэта и прозаика нередко печатали на русском языке, причём немалыми тиражами в центральных московских издательствах и во всесоюзных литературных журналах. Печатался он на русском, конечно же, и в Тбилиси, и в Сухуми. Выходили его книги и на других языках народов СССР и зарубежных стран. И следует сказать, что и читатели, и критики отмечали как несомненный литературный талант Ивана Тарбы, так и особый лиризм его произведений, светлых, наполненных яркими красками и какой-то особой проникновенностью, возвышенностью и искренним желанием сделать окружающий мир краше, добрее и человечнее.

 

Классик абхазской советской литературы, почитаемый у себя на родине, порядком подзабыт у нас в России. Так уж сложилось. А ведь было время, когда на просторах не только РСФСР, а и всего Советского Союза, и в первую очередь в литературной, писательской среде, достаточно хорошо знали творчество абхазского художника, да и самого Ивана Константиновича, человека открытого, общительного, ценившего дружбу, трепетно относившегося к своим друзьям и уважительно к многочисленным товарищам, бывшим у него во многих советских республиках.

105-летний юбилей со дня рождения крупнейшего литератора и общественно-политического деятеля братской Абхазии, лауреата Государственной премии Абхазской АССР им. Д.И. Гулиа и премии ЦК Компартии и Совета Министров Грузинской ССР, кавалера орденов Дружбы народов и «Знак Почёта», приходящийся на 21 марта текущего года, дарит нам прекрасную возможность вновь соприкоснуться с историей его жизни и творчеством, которое, к счастью, не кануло в Лету, а до сих пор продолжает оставаться привлекательным и духоподъёмным.

 

 

Иван Тарба, начинавший путь в литературе как поэт, всегда был и лириком, и философом одновременно. Он видел родную землю и людей особым зрением, позволявшем ему подмечать как крупные, существенные особенности и детали, так и мелкие, незначительные штришки. Особо пристально он всматривался в человека, современника, желая видеть его во всей человеческой красе. При сём он, как художник подлинно советский, но при сём исконно национальный, не забывавший народных обычаев и традиций, хотел видеть человека, то бишь, народ, – сильным, одухотворённым, трудолюбивым, живущим по вечным нравственным законам и стремящимся к высоким целям.

Так, в стихотворении «Молитва», а написано оно было в 1971 году, – уже достаточно зрелый поэт, выбрав несколько неожиданную форму молитвенного обращения к судьбе, а по сути и к самой жизни, говорит о своём отношении к жизненному пути, о вере в народ, в человека, в любовь, в то, что жизнь обязательно должна быть хорошей и содержательной, так как в ней «упований взойдут семена»:

 

Пусть не заблудится путник в дороге,

Пусть над ним светит во мраке луна,

Пусть его женщина ждёт на пороге,

Пусть она будет в него влюблена.

 

Пусть не томит меня лето жарою,

Пусть ко мне тянутся с веток плоды,

Пусть меня встретит родник под горою,

Пусть будет кружка стоять у воды. <…>

 

Пусть мы прославимся, кое-что знача,

Пусть о нас добрая ходит молва,

Пусть нам сопутствует в жизни удача,

Пусть не сотрутся святые слова.

 

Пусть не напрасною будет молитва,

Пусть упований взойдут семена,

Пусть не состарится эта молитва,

Пусть отвратит всё плохое она.

 

                (перевод Я. Козловского)

 

Сердце Тарбы всегда переполнялось любовью: к родной Абхазии, к большой и могучей стране, к народу, к человеку, к женщине, к любимой жене. О любви к жене, хранительнице домашнего очага, в свойственной настоящему горцу манере, поэт говорил в стихотворении «Песня мужа о собственной жене»:

 

Ещё мне женою жена не была,

Когда я, не скрыв одержимого пыла,

Поклялся в любви ей.

Вчера ли то было,

А может быть, целая вечность прошла? <…>

 

В разлуке скучаю о ней неспроста,

Ценю и заботу её и усердье.

Я – мужество мира,

она – милосердье,

Я – строгость закона,

она – доброта.

 

И, в путь провожая близ отчих ворот

С любовью меня,

не скрывая тревоги,

Она мне желает счастливой дороги

И стремя удачи сама подаёт.

 

               (перевод Я. Козловского)

 

Писал Тарба и о бескрайности земли, о впечатлениях от увиденного в ходе его командировок по стране и за рубеж, о сопоставлении различных культур, о ценности человеческого межнационального общения. Вспоминаются такие его строки из стихотворения «Земля»:

 

Я – житель волн и житель скал,

Сын милой горной стороны.

Я много ездил и видал

Мир весь почти – со стороны.

 

Опять по глобусу гоню,

Опять кручу его – крути!

А в сердце бережно храню

Всё, что увиделось в пути.

 

Мы все по-разному живём

На этой маленькой земле:

И на просторе полевом,

И в птичьих гнёздах на скале.

 

                 (перевод Я. Смелякова)

 

Свои взволнованные, лиричные и гражданственные строки Тарба посвящал Абхазии («Река и море», «Темна и непроглядна ночь над Рицей…», «Сухуми», «Сердце Жагу», «Песня об Абхазии», «Гвада», «Беслахубская мельница», «Я иду по деревне абхазской»); Грузии («Сигнахская ночь», «Бицменди», «Мтацминда», «Долина Алазани», «Тбилисская ночь»); России («Московское небо», «Волга», «Цимлянское море», «Маяковский в горах», «Хунзах», «Здравствуй, Сибирь!», «Плыл теплоход по Иртышу», «Начни свой путь в Сибири», «Река Катунь», «Алтайский дождь»); зарубежным впечатлениям и союзным республикам (цикл «Под ивами Пхеньяна», «Камень Армении», «Живёт в Киеве мой друг», «Ереван», «Товарищ и друг Гашек», «Ян Жижка»), героям Великой Отечественной войны и, конечно, природе, матери и отцу, дружбе, любви, слову и поэзии…

Также свои стихи поэт посвящал друзьям – поэтам и писателям: К. Симонову, А. Твардовскому, Р. Гамзатову, К. Каладзе, Г. Леонидзе, О. Гончару, Я. Козловскому, Е. Евтушенко, Н. Хикмету.

Кстати, русскоязычному читателю при знакомстве с произведениями Тарбы действительно повезло видеть всё их своеобразие и неповторимый лиризм, что достигалось благодаря блестящим переводам. А переводили абхазского писателя на русский язык такие признанные мастера русской словесности, как Н. Тихонов, Н. Асеев, М. Светлов, Н. Заболоцкий, Я. Смеляков, М. Львов, А. Кронгауз, Я. Козловский, Н. Гребнев, А. Межиров, К. Ваншенкин, В. Соколов, О. Шестинский, Е. Евтушенко, Р. Казакова, Л. Озеров, И. Кашежева, Б. Дубровин, А. Дементьев, Б. Ахмадулина, Ст. Куняев, Ю. Ряшенцев, И. Фоняков, Л. Васильева, А. Передреев, М. Синельников, С. Кузнецова, И. Снегова, Е. Николаевская, В. Солоухин.

Иван Тарба, уроженец села Беслахуба Очамчирского района Абхазии, был сыном своего времени. Если коротко, что называется, штрихами, обозначить вехи его биографии, то перед нами предстанет такой его портрет.

После обучения в Беслахубской начальной школе и в Очамчирской средней школе-интернате, Тарба в 1947 году окончил отделение русского языка и литературы филологического факультета Сухумского государственного педагогического института имени А.М. Горького. В 30-е годы Иван, будучи ещё учеником школы, умудрялся уже работать в редакции районной газеты «Большевистский путь», а затем некоторое время он, член КПСС с 1940 года, работал в редакции газеты «Апсны капш» («Красная Абхазия») и инструктором обкома партии. В 1948–1953 и 1958–1979 годах он трудился председателем Союза писателей Абхазской АССР. В 1953–1954 годах Тарба был министром просвещения Абхазской АССР. В 1954–1958 годах Иван Константинович являлся секретарём Абхазского обкома Компартии Грузии. С 1979 года признанный в народе писатель работал секретарём Абхазского областного совета профсоюзов.

Тяжёлые испытания придётся пережить Ивану Константиновичу в старости. Во время Отечественной войны 1992–1993 годов в Абхазии тяжело больной писатель некоторое время находился в оккупированном грузинскими войсками Сухуми, где от осколков разорвавшегося снаряда во дворе собственного дома погибла его супруга, актриса театра, народная артистка Абхазии и Грузинской ССР Этери Когония.

Впоследствии Тарбу удастся вывести в Гудауту. Несколько позже он окажется в Пицунде. Доведённый до отчаяния Тарба попытается покончить с собой, но чудом останется жив. Прежде чем уйти из жизни он напишет письмо «Вместо завещания», адресованное абхазским писателям и объясняющее причины принятого им решения. Тяжёлая военная ситуация, потеря близких людей, неизлечимая болезнь не давали ему покоя. И тем не менее, несмотря на трудное положение Абхазии, Иван Константинович оставался преданным родине и верил в её победу. Мысли же, выраженные в том письме, были высказаны автором намного раньше в стихотворениях «Зачем мне долго жить…» 1988 года и «Свобода», написанном в мае 1992 года.

Писать Тарба начал рано. С 1937 года его стихи начали печатать, в том числе и в республиканской печати. В 1949 году выходит первый сборник стихов, поэм и переводов молодого поэта «Горный родник». А с 1953 года стихи поэта начинают публиковать и в московских издательствах.

Многие годы писатель избирался членом обкома партии и депутатом Верховного Совета Абхазской АССР, а в 1954 году – депутатом Верховного Совета СССР четвёртого созыва.

С начала 60-х годов минувшего века Иван Константинович начинает писать прозу. В 1963 году выходит его роман «Известное имя», а в 1968 году роман «Солнце встаёт у нас», отмеченный в 1971 году Государственной премией Абхазской АССР имени Д.И. Гулиа. Позднее выйдут романы писателя «Глаза моей матери», «Начало мира».

Также Тарба выступит и в роли сценариста. По его сценарию снимут первый абхазский фильм «Кто оседлает коня».

Появившийся в 1970 году в русском переводе, прекрасно осуществлённом В. Солоухиным, роман «Солнце встаёт у нас» имел большой успех. Эту лиричную книгу отметили и товарищи Тарбы по писательскому цеху. Вот что писал о ней выдающийся русский советский писатель Михаил Алексеев:

«…мой большой друг Иван Тарба, отчаявшись, похоже, увидеть меня у себя в гостях, и мне подарил книгу с несколько, я бы сказал, самонадеянным заглавием: «Солнце встаёт у нас».

По прочтении романа, а также нескольких сборников его стихов, вышедших ранее, теперь уж и я готов согласиться с автором, что небесное светило подымается именно там, в Абхазии, и рождается оно в сердце старого пастуха Харзамана, в прекрасных глазах прекрасной его внучки Амру. Вместе с рассказчиком я сижу за низким столом мудрого горца и понимаю славного парня Алоу, когда он признаётся, что «целый вечер… не смел посмотреть перед собой, чтобы не взглянуть на Амру, сидящую напротив». Он не смог поднять глаз своих, верно, потому, что ему до невозможного хотелось сделать это, потому что Алоу полюбил. А я полюбил самого Алоу, потому что, будучи влюблённым, он взволнованно рассказал мне не только об Амру, но и о её дедушке, матери, отце, о своём селении Новолунии и в конце концов обо всей Абхазии с её великолепными обычаями, с её неповторимой красой».

Этот небольшой по объёму роман повествует об Абхазии, её традициях и обычаях. В центре романа – история о любви молодого ветеринара Алоу к красавице Амру, работающей сельской учительницей. Видим мы в повествовании также старого пастуха Харзамана, его сына и невестку, их односельчан, складывающиеся в их общине взаимоотношения. Показывает нам Тарба и их внутренний мир, представления о жизни, любви, семье, обществе. На фоне этой незамысловатой истории, где присутствует даже эпизод о похищении невесты, писатель показывает и современный день республики, в котором идёт строительство электростанции и меняется облик всего сельского поселения. Затрагивает Тарба в романе и вопросы об отношении к традициям, природе, к животным, в том числе и тем, которые не могут жить, не испытывая при сём недостатка в пище, в неволе, как и та косуля, подаренная Харзаманом внучке Амру, выросшая на их подворье и гибнущая при попытке перепрыгнуть через высокий забор, дабы уйти в горы, туда, где и находится среда обитания её рода.

 

 

Писатель показал нам своего молодого героя человеком мыслящим, переживающим, стремящимся постичь мир и, конечно, влюблённым, страдающим и готовым бороться за свою любовь. Интересно звучат мысли Алоу Нанбы, рождающиеся у него в горах. В них чётко просматривается авторская позиция, глубоко философская по смыслу:

«У гор своя чистота и своя гордость. Есть у них и своя осанка. И вот они от маленького существа, поднявшегося на них, тоже требуют осанки, гордости, чистоты. Невольно оглядываешься на себя, невольно становишься или хотя бы стараешься стать чище и выше. Горы учат тебя тому, что должен ты быть гордым, они вливают в тебя некую силу, они помогают тебе сосредоточить и волю, и мысли, они способствуют трезвой душевной ясности. <…>

Передо мной лежит весь мир, иди по нему, наслаждайся им и подари ему всю свою жизнь. Если мир лежит передо мной такой огромный, такой ясный, почему я должен смотреть на него глазами, полными тоски и скорби? Человек незаметно может привыкнуть к горьким мыслям и к горечи в душе. Если он даст им волю, то они будут подтачивать его, человек ослабнет. Свет жизни для него потускнеет и померкнет, душевная вялость одолеет его. Нет, я не должен подпускать к себе никакого мрака. Я ещё не сделал по жизни и трёх шагов, а мне кажется, что я уже споткнулся, и меня одолевает робость перед дальностью пути. Далеко ли я уйду, если начать отдыхать на первом шаге?»

Роман этот, как и другие, написан доступным языком и читается с неподдельным интересом уже хотя бы потому, что перед глазами жизнь другого народа, близкого нам, братского, но живущего тем не менее по своим нетленным национальным законам, строго соблюдавшимся, по крайней мере, в то, не такое уж и далёкое от дня сегодняшнего время.

Писатель оставил потомкам немалое литературное наследие, во многом переведённое, к нашей радости, на русский язык. Отрадно и то, что Ивана Тарбу не забыли в родной Абхазии. Его именем названа одна из улиц города Очамчира и он по-прежнему пользуется уважением у абхазцев.

Завершить же этот небольшой рассказ о талантливом и пытливом абхазском советском художнике слова следует его трогательными стихами 1953 года, в которых он воспевает свою красавицу Абхазию:

 

Люблю я всю Абхазию мою,

Страна души она по праву.

Природа здесь, как в сказочном краю,

Народ хозяйствует на славу.

 

Здесь цепи гор, как стены крепостей,

И камни рощами покрыты.

Её наряда нету зеленей,

В ней солнца круглый год избыток. <…>

 

Люблю ходить, где пропасти оскал,

Всё выше, вдаль, чтоб сердце пело,

И где-то встретить у Багадских скал

Гостей далёких загорелых.

 

Мой путь всё выше, к высям ледяным,

Их путь лежит в долины к морю.

Мой добрый край раскроет сердце им,

Амткел обнимется с Кодором.

 

А там, по Бзыби, где скала глуха,

Машины к Рице горным мчат проходом,

Где озеро как бурка пастуха,

Где льются Авадхары воды.

 

Люблю, как сын, Абхазию мою,

Не устаю ходить по ней, – такую

Её, как цвет невянущий, пою –

Большой земли советской часть родную!

 

                (перевод Н. Тихонова)