«Мандрагора». Искусственный интеллект на поклоны не вышел

Рубрика в газете: Моменты Мельпомены, № 2026 / 11, 20.03.2026, автор: Мила ТОНБО (г. Санкт-Петербург)

С тем, что Искусственный интеллект (ИИ) входит в нашу жизнь, не спрашивая разрешения, мы смирились – это теперь наша реальность. ИИ уже освобождает тысячи рабочих мест в банках, консультирует на базовом уровне в психологии и много чего ещё делает – это факт. А вот в искусстве? Где его границы? Что может фактически робот? Может ли он плакать, ревновать, завидовать, любить, наконец? Может ли робот (ИИ) создать высокое искусство, которое «жжёт сердца» и живёт в веках?

Чтобы человеку (даже гению!) создать нечто, ему нужен импульс извне, потрясение, озарение, искра Божья. А что нужно искусственному интеллекту? Ему нужен промпт (от англ. prompt – «подсказка», «запрос» – текстовая инструкция, команда, которую пользователь передаёт нейросети для генерации текста, кода, изображения или выполнения другой задачи). Запомним это слово – оно теперь будет звучать из каждого утюга. Качество результата конечного продукта напрямую зависит от точности, детализации и контекста запроса – то есть от качества промпта. И кто ж его напишет?.. Это ключевой вопрос. И этический тоже.

 

* * *

Сергей Александрович Рачинский (1833, село Татево, Смоленская губерния – 1902, там же; ныне село Татево находится административно в Тверской области, на границе со Смоленской), математик, одарённый человек и щедрый меценат, был профессором ботаники, заведовал кафедрой физиологии растений Московского университета. Профессор был знаком с П.И. Чайковским (тогда совсем начинающим композитором, только переехавшим в Москву из Петербурга) и, вероятно, рассказывал последнему о чём-то невероятном из мира растений. Так что о мандрагоре Пётр Ильич определённо узнал от профессора ботаники: мандрагора растение магическое. Во-первых, она содержат высокоактивные алкалоиды (щёлочи, многие из которых ядовиты!). Во-вторых, корни растения напоминают человеческую фигуру (как у женьшеня), за что в древности мандрагоре приписывали магическую силу. Ну, а мистика волновала молодого композитора и вдохновляла.

Пётр Ильич предложил Рачинскому (у того был ещё и драматический дар и, кроме ботаники, он писал романтические истории, статьи о живописи и литературе; в его доме на Малой Дмитровке собирался цвет литературной и художественной Москвы) поработать над либретто к будущей опере с условным названием «Мандрагора». Они ударили по рукам.

Чайковский успел написать музыку для смешанного хора – «Хор цветов и насекомых в Иванову ночь» (около шести минут музыки). Но тут г-н Рачинский неожиданно уехал из Москвы. Из-за конфликта пяти прогрессивных профессоров с администрацией университета Сергей Рачинский в 1867 г. вышел в отставку, жил некоторое время без места в Москве, потом вернулся в свою вотчину в Смоленской губернии. На своей малой родине он активно занялся вопросами народного образования, создал новый тип школы, где одним из главных предметов была христианская мораль.

Появилась так называемая «школа Рачинского», воспитавшая многих ярких питомцев земли Смоленской. Среди выпускников этой школы были Николай Богданов-Бельский (1868-1945) – выдающийся русский художник; Тит Никонов – русский художник-портретист; Иван Петерсон – русский художник, обрусевший латыш; А.П. Васильев (1868-1918) – протоиерей, духовник царской семьи; И.Л. Богданов – инфекционист, доктор медицинских наук, член-корреспондент АМН СССР и многие другие.

Уже только за это низкий поклон «Мандрагоре», что побудила прочитать о таком незаурядном человеке и вспомнить дела его во славу России. Константин Победоносцев, правовед, государственный деятель, ближайший сподвижник императора Александра III, писал так о Рачинском императору в 1883 году:

«Он вдохнул совсем новую жизнь в целое поколение крестьян… Стал поистине благодетелем местности, основал и ведёт с помощью 4 священников, 5 народных школ, которые представляют теперь образец для всей земли. Это человек замечательный. Всё, что у него есть, и все средства своего имения он отдаёт до копейки на это дело, ограничив свои потребности до последней степени».

Заметим, Сергей Александрович Рачинский в 1889-1897 гг. на строительство школ в Бельском уезде Смоленской губ. потратил 100 тысяч собственного капитала (это в 13 раз больше, чем на эти цели потратило местное земство и в 32 раза больше, чем направило Министерство народного просвещения). И это ещё не всё. Он впервые перевёл на русский язык Чарльза Дарвина. Ференц Лист положил на музыку одно из стихотворений Рачинского. Масштаб личности поразительный!

 

 

…А вот сотрудничество Рачинского и Чайковского не состоялось – потеряли они тогда друг друга из виду из-за переездов и жизненных перипетий. Пётр Ильич писал брату Модесту:

«Я было решился приняться за это либретто, но приятели отговорили, доказывая, что опера выйдет несценичная».

На этом собственно всё об опере «Мандрагора» в части авторских прав Петра Ильича – он к ней больше не возвращался.

Из области музыковедческих фактов. Полный текст либретто к «Мандрагоре» неизвестен. Сюжет (уже после смерти Чайковского (1893 г.)) был кратко изложен Рачинским в письме от 6 апреля 1898 г. к брату композитора Модесту Ильичу:

«Рыцарь влюблён в прелестную даму, которая отвергает его любовь. Праздник в замке. Менестрель поёт о всесильной мандрагоре, волшебном корне, о котором упоминается ещё в Библии. Рыцарь отправляется в таинственный сад добывать мандрагору. Ночь. Инкантация. Расцветает мандрагора. Рыцарь вырывает её с корнем – это оказывается заколдованная красавица, которая, конечно, тотчас в него влюбляется, и, в виде пажа, привязывается к его стопам. После целого ряда перипетий рыцарь влюбляется в другую женщину, а несчастная Мандрагора снова обращается в цветок».

 

* * *

Историю эту я впервые услышала около года назад. Прошёл анонс о «неоконченной опере Петра Ильича Чайковского» (что не напишут продвинутые маркетологи), которую будет «дописывать» ИИ на деньги «Сбера». И тут же в печати появились прототипы декораций. Они были восхитительны. Воображение моё дорисовало картину будущего оперного шедевра. Я следила за анонсами, боясь пропустить премьеру.

 

 

Концертная версия новой оперы была представлена на сцене Мариинского. Это был закрытый показ в рамках Петербургского экономического форума 2025. «Мировая премьера 19 июня 2025 года, Мариинский – 2», – сообщает наша программка. Публичный показ обещали дать в октябре 2025 г. Я почему-то ожидала театральную сенсацию – билеты были куплены в первый же день продаж. Но в октябре премьера не состоялась – перенос на март 2026 г. …

Ну, и вот. Дождались. Музыка Петра Дранги. Режиссёр-постановщик Илья Устинцев. Либретто Сергея Рачинского в доработке Константина Богомолова (о, даже Богомолова привлекли к оперному либретто – мало ему своей славы). Дирижёр Гурген Петросян. А вот сценографы, костюмеры, художники по свету и декорациям почему-то в программке отсутствуют… Неужели они и есть – «нейросети и технологии Сбера»?

 

 

Занавес поднят. Декорации шикарны, но всё-таки утратили обещанную тонкую гамму цвета. Волшебную «головку» на сцене расцветили лучами мультимедиа в пёстрые тона. Всё превратилось в «Аленький цветочек»… Пеструшка вышла. Диковинная, правда. А я думала ИИ сгенерит нам будущее…

Дальше зазвучала музыка. Да, симфоническая (оркестр старался и звучал), но какая-то, простите, бесцветная, ровненькая… Много музыки для духовых – вероятно, для усиления мистического эффекта. Вокал – скорее мелодекламация. Экспрессионная, правда. Но все солисты старались, делали, что могли.

Если бы не хор мальчиков с их оригинальным «Хором цветов и насекомых в Иванову ночь» в шесть минут (постановщики предусмотрительно растянули мелодию на два эпизода в двух действиях) – и вспомнить нечего. Клавир оперы был написан молодым энергичным композитором Петром Дрангой (больше известен народу как аккордеонист-виртуоз), а оркестровку как раз делал ИИ (из интервью П. Дранги Петербургскому телевидению).

К действию. Появился добрый молодец в роскошном кафтане (на костюмы не поскупились) с чем-то чёрным в руках и длинным. Оказалось, это помор! А чёрное и длинное – это сеть (невод?)… Пустая сеть. Храбръ Велес (пишется через Ъ!) – имя помора (Максим Даминов). Это единственный знак ять (боль корректоров и слёзы гимназистов) в именах действующих лиц и в тексте краткого содержания оперы. Что бы это значило? Отсыл к истории давно минувших лет? ИИ придумал? Или Богомолов? Неужели язычники (а они и по либретто язычники!) уже использовали Ъ? А ведь авторы постановки уверяли в интервью: после генераций ИИ всё прошло контроль «специалистов, художников и музыкантов»… Или это специалисты так спешат верноподданнически угодить высоким чиновникам от политики и культуры? Мода на любую архаику теперь в тренде? Или это тяга современников (то бишь нас, зрителей) к своим истокам, к древней Руси так выражается? Поди догадайся. Отвлекающий манёвр пока, загадка.

И вот ещё:

«В одной из русских деревень знойным летним вечером народ встречает поморов, успешно вернувшихся из похода. Чествование добытчиков совпадает с магическим обрядом в преддверии празднования Ивановой ночи» (из программки).

Что-то всё это режет глаз и слух. Народ, поморы… Кстати, в действующих лицах и тексте содержания «народ» и «поморы» указаны тоже обособленно. Проверяю себя:

«Поморы – самобытная этнографическая группа русского народа, проживающая на побережье Белого и Баренцева морей, а также по северным рекам: Мезени, Печоре, Онеге, Северной Двине».

Далее, «Иванова ночь» – ночь на Ивану Купалу – древний восточнославянский праздник, знаменующий летнее солнцестояние. Языческий праздник широко отмечался «восточными славянами», но не поморами.

Так где же находится наша «русская деревня»? Так сколько ж вёрст отшагал «храбръ» в характерной шапке помора, поселенца у северных морей, с чёрным (пустым) неводом (где же добыча?!), чтобы увидеть красну девицу?

А рыбка-то поди была бы (если была) уже не первой свежести – это вам не по снежному насту в Москву рыбные обозы сопровождать… – у нас тут «знойный день». Что-то картинка не вяжется. Но претензии предъявлять некому (ИИ на поклоны не вышел). Абстрагироваться надо, говорю себе. Условный жанр опера. Но зачем тогда путать людей программкой?.. И я не понимаю, если Русь у нас здесь не языческая, а древняя, но христианская, то какие гадания у христиан?..

Что же имеем. Рыцарь (ой, помор) полюбил Прекрасную Даму из «народа» по имени Млада. Не получил взаимности (потому что Млада (Мария Баракова) насмотрелась «вещих снов» и замуж не хочет). Появляется древний старец Мефодий (Мефодий, греч. Μεθόδιος – методичный, упорядоченный – мужское имя греческого происхождения (!) А Русь вроде ещё языческая?). Мефодий (Мирослав Молчанов) поёт: дескать, мужей уважать, рожать надо, заветы отцов помнить, Русь не забывать. Это тоже вполне знакомо. Скрепно. Тут же появляется дух озера (!) Сорд (бывший утопленник). Он утешает помора храбра Велеса и советует ему отправиться в Иванову ночь в волшебный лес за мандрагорой, корень которой обладает магической приворотной силой. Что ж. Русский народ мистику любит – тут верю.

 

 

Находит помор в волшебном лесу прекрасную мандрагору – тот самый почти «аленький цветок», который обещан яркими декорациями в начале. Ан-нет! Цветок (сценическое решение очень зрелищное, чарующее – не всё так плохо! Художники всё-таки молодцы большие) обращается в девицу (заколдована она, оказывается, была за гибель суженного своего). Обезумевший храбръ вырывает растение с корнем. Мандрагора издаёт человеческий крик и благодарит (?) храбра «за спасение».

Мандрагора (здесь уже расколдованная девица) влюбляется в нашего помора. Влюбляется жертвенно. Видя, что помор и Млада тянутся к друг другу, она решает помочь молодым, а сама уходит на дно озера, в омут… Диво какое… Стоп. Это уже не Электра ли из «Идоменея»? Или Норма из «Нормы»? Нет, надо на такие постановки ходить с чистого листа – без оперного бэкграунда. Абстрагироваться надо.

Так как-то выходит, ничего нового в сюжете и смыслах оперы, господа хорошие – всё взято (заимствовано) из прошлого, иногда гениального. И перемешано, перемешано. Имена только другие… некоторые вот через Ъ, некоторые – греческие, а некоторые – древнерусские. И опять все в кокошниках – прыгают через костёр на Иванову ночь, о женихах мечтают. Кокошники – это ведь головной убор замужних женщин? Что-то я опять запуталась – надо спросить ИИ про Иванову ночь и кокошники. Красиво, кстати, эта сцена поставлена – с привлечением балетных (хореограф Дмитрий Пимонов) и мультимедиа.

…Только на заднике отчего-то хилые хатки курятся под соломенными крышами, а на переднем плане – всё та же расчудесная дивная головка-домик из сказки, подсвеченная эффектно, поворачивает зрителю свои грани. Завораживает. Поэтому аплодисменты были.

На поклоны вышли не все, как вы догадались.

 

* * *

Из анонса новостей на сайте РБК от 13 марта 2026:

«Сбер», «Яндекс» и другие компании, развивающие искусственный интеллект, просят власти помочь в этом процессе. Государство не готово инвестировать запрашиваемые 400-450 млрд руб., но рассматривает нефинансовые меры поддержки».

Вот это меня убивает, когда большой маржинальный многомиллиардный отечественный бизнес (чистая прибыль вышеназванных компаний исчисляется многими десятками миллиардов рублей в год) желает «развиваться» за счёт госбюджета. А что?.. Безрисковое предприятие. Выгодное: стоимость капитала – ноль. Если прибыль вдруг выйдет, это уж их (бизнеса) кровное будет. Ну, и слава о «новациях» тоже их будет. А уж если убыток, извините, венчурный бизнес… Доколе? Да, в театр ходят и бывшие аудиторы (это я о себе).

Р.S. После прочтения анонса РБК (в пятницу 13-ого) и возникло желание поделиться отзывом на премьеру Мариинского театра с «участием нейросетей и технологий Сбера». До этого сомневалась – всё-таки люди работали, пробовали новое (Дранга вот сообщил, около 350 человек участвовало в проекте)…

Я же говорю, человеку нужен импульс, а ИИ – промпт.