Неказистый дом на московской окраине…

Рубрика в газете: Страна поэтов, № 2026 / 11, 20.03.2026, автор: Алексей МЕЛЬНИКОВ (г. Калуга)

 

Я в двадцать пятый раз после войны

На новую квартиру перебрался,

Отсюда лязги буферов слышны,

Гудков пристанционных перебранка…

 

…Не выезжая, а переезжая,

Перебираясь на своих двоих,

Я постепенно кое-что постиг,

Коллег по временам опережая…

 

Стихотворение так и называется – «Новая квартира». Борис Слуцкий после долгих жилищных мытарств перебрался в неё вместе с женой Татьяной Дашковской в начале 60-х. Трёхэтажный, барачного типа, дом довоенной постройки. Несколькими кварталами южнее гремит Ленинградский проспект, под окнами на север – паровозы: Рижская ветка железнодорожный путей. Улицы вокруг – сплошные переулки. Главным образом – Балтийские. Слуцкий выменял 2-комнатную квартиру на самом крайнем из них, третьем по счёту, под боком у шумного и дымного паровозного депо. И дом, видимо, строился для его сотрудников.

 

 

Паровозное хозяйство здесь бодрствует и сейчас. Правда – тихо. И уже – в качестве музея. Наверное, помня, что жил тут поблизости когда-то один поэт, кстати, поэт великий, мучился из-за военной контузии бессонницей, которую, в свою очередь, усугубляли железнодорожный лязг и крики станционного репродуктора. Нередко, правда, оборачивающиеся новыми стихами.

 

Шестнадцать лет на станции живу

у опоясывающей Москву

дороги,

и пятнадцать лет ночами

пытались все Захарова найти.

По звукоусилительной сети

пятнадцать лет: «Захарова!» – кричали.

 

Я прежде обижался, но привык,

что на путях железных и прямых

к Захарову диспетчера взывают.

Днём не слыхать. Но только кончен день,

журят, стоят и обличают лень,

для спешных объяснений вызывают…

 

Дом Бориса Слуцкого, что по 3-му Балтийскому переулку, 6 кор. 1 и по сейчас стоит целёхонек и, как прежде – невзрачен. Никаких внешних примет пребывания в нём классика отечественной литературы. Бывших железнодорожников сменили нынешние гастарбайтеры. Смуглые парни густо обжили три этажа этого, то ли хостела, то ли общежития. Впрочем, из вывески при входе явствует, что мы – в «Уютном доме на Соколе» (поблизости – одноимённая станция метро).

 

 

– Нет, я такого поэта не знаю, – растерянно разводит руками служащая этого приюта, женщина лет под 60, с сигаретой руке. – И жил ли он здесь – наверное, об этом тут вряд ли кто скажет. Дом расселили лет двадцать назад. Никого из старожилов не осталось…

Достаю из рюкзака книжку со стихами и портретом Бориса Абрамовича. Показываю.

– Да, я запомню. Обязательно почитаю…

 

 

Захожу в намоленный великой поэзией дом. На двери предупреждения: поздно не стучать, ночью не бродить, готовиться к санобработке от тараканов. Узкий коридор, комнаты в обе стороны, кухня на всех одна, в точности, как когда-то у нас в МИСиСовском общежития «Дом коммуны». Не могу уступить искушению найти комнату под номером «15». Квартира с этим номером указывались в ряде мемуаров. На этот адрес слались письма на имя Бориса Абрамовича. Пару таких конвертов с домашним адресом поэта обнаружил в РГАЛИ. Обратный адрес: Таруса – от Николая Оттена.

Сегодня это имя мало что говорит читателю. Хотя именно с Николая Давыдовича началась в середине 50-х настоящая литературная Таруса, «русский Барбизон». Он затянул сюда Константина Георгиевича Паустовского. Тот примагнитил сюда ещё массу литературных звёзд, главным образом – будущих: Юрия Казакова, Бориса Балтера, Владимира Корнилова, Булата Окуджаву, Николая Панченко. Сам же Николай Оттен открыл двери своего тарусского дома и Надежде Мандельштам, и Анастасии Цветаевой, и Иосифу Бродскому, и Фриде Вигдоровой, и Александру Гладкову. Не обошёл этот тарусский адрес и Борис Абрамович. В том числе и с его подачи и при благословлении Паустовского вышли незабвенные «Тарусские страницы», где мощную сольную партию исполнил также Слуцкий…

 

 

Короче, обойти 15-ую квартиру, указанную на конверте Оттеном, было никак невозможно. Тесная комнатка на первом этаже. Двухъярусные кровати, завешанные спецовками. Четыре пары испуганных карих глаз: мол, кого..? Подумал и промолчал: так, никого… Явно произошла перепланировка: и техническая, и историческая. Теперь стихи здесь не живут. И всё здесь очень понятно и просто. В точности как когда-то грустно предугадал поэт:

 

Не пробиться к рабочим, крестьянам,

добрым, злым или же никаким,

работящим, но также и пьяным,

не прибиться мне к ним, как ни кинь…

 

…У неграмотных ― свои гении,

перейти ли мне эту межу?

Расписавшись в своём уважении,

я от них к своим ухожу.

 

И, тем не менее, поэт был верен своей рабочей слободке (на тот момент 3-й Балтийский был именно таковой). Товарищ Слуцкого Лазарь Лазарев называл его обиталище «неказистым домом с угрюмым двором на московской окраине». А другой знакомый поэта – Владимир Огнев – даже поведал драматичскую историю драки Слуцкого с местным хулиганьём, закончившуюся огромным синяком под глазом великого поэта и распоротым финкой у него на спине пиджаком. Умевший биться кулаками отважный фронтовик на самом деле терпеть не мог этого занятия. Видимо, считая, единственно возможным победителем здесь – бесчеловечность. Возможно, после этой схватки по пути домой у Бориса Слуцкого родилось стихотворение «Драка»:

 

Инвалиды костылями

бились около метро:

костерили, костыляли

бойко, злобно и хитро.

 

По одной руке на брата,

по усталой, по больной,

перебить друг друга рады,

чтоб не стало ни одной…

 

Сколько в своём «неказистом» доме Борис Слуцкий написал стихов – никто не знает. После смерти поэта в квартире 15 какое-то время обитал его верный соратник, душеприказчик и публикатор – Юрий Болдырев: разбирал необъятный архив, публиковал ранее неизвестные стихи Слуцкого, готовил его 3-х томное собрание сочинений. Потом не стало и Болдырева. Потом – части архива. Что-то сохранилось в РГАЛИ, что-то распылилось, что-то пропало. В том числе, похоже – и память о великом поэте здесь, в знаковом литературном месте Москвы, в 3-м Балтийском переулке, д. 6, кор. 1…

 

 

МОСКВА – КАЛУГА