О «Поповиче» Шаргунова, и, конечно, о себе

Рубрика в газете: Эссе, № 2026 / 14, 10.04.2026, автор: Даниил ДУХОВСКОЙ

Мы стояли на плоскости обширной поляны, наблюдая возвышавшегося на бревенчатой эстрадке человека в изумительно синем, точно крыша часовенки в моём дворе, пиджаке. В пиджак был облачён писатель Сергей Шаргунов.

Рядом со мной – крепкий, в чем-то линяло-чёрном, едва сутулый парень, в котором, перебросившись парой фраз (о становой тяге, если это что-то вам говорит), я признал писателя Ели-рова. Ранее, как писали в милицейских протоколах, мне незнакомого.

С эстрадки писатель Шаргунов вдохновенно пел о событиях осени 93 года, о том, как тринадцатилетним Гаврошем шандарахался он по революционной Москве.

– Складно чешет… – ревниво бросил я, чуть более старший ветеран событий 1993 года.

– Попович!.. –протянул писатель Ели-ров – то ли насмешливо, то ли уважительно.

Было солнечно и знойно, а от вида Шаргунова, упакованного в шерстяной, пусть и лёгкий пиджак, знойно вдвойне. Был 2015 год и фестиваль «Традиция». Через несколько лет на пути с этого фестиваля убьют Дашу Дугину, дочь Александра Гельевича Д, человека, ставшего важной частью моего юношеского становления. Сейчас я понимаю, что, возможно, это страшное событие явилось для меня границей затянувшейся юности.

Воспоминание о том знойном дне, о синем пиджаке Шаргунова, о реплике писателя Ели-рова зачем-то сохранялось у меня в рундуке писательской памяти едва ли не под самой крышкой, на поверхности. Болталось там неприкаянное. Прошло одиннадцать нестерпимо ёмких лет, и Шаргунов написал роман «Попович».

Стало ясно, зачем лежало воспоминание.

 

* * *

С Шаргуновым сдружились мы после смерти Лимонова. Шапочно знакомы были много лет, на уровне привет-привет-как-дела, но не более. Однажды, помню, я даже отослал ему неизданную книжку моих стихов, получив в ответ нечто дежурно-поощрительное. Близкого общения не было никогда. А тут умер Эдуард, и то ли он меня завещал, то ли воспринимал меня Сергей как некий талисман, причастный к большому зверю, не знаю в точности. На похоронах Лимонова мы обнялись, произнесли ритуальное «надо держаться рядом». И так или иначе, но он позвал меня одним из самых первых в свою АСПИР, где мы пережили несколько замечательных, наполненных и хорошим, и плохим лет. Закончилась история АСПИР для меня чуть раньше, чем собственно история самой организации, я с лёгким сердцем оттуда ушёл на вольные кинохлеба, но с Сергеем мы сдружились, и я этому рад. Банально, но истинно – после сорока редко заводишь новые дружбы, и оттого ценишь их всерьёз.

Роман «Попович» являлся мне несколько раз. Черновой вариант Сергей прислал электронной почтой ещё в 2023 году. Замысел и качество исполнения текста были замечательны, но повествование обрывалось на середине, и автор ещё не вполне ясно представлял, куда, какими тропами увлечёт его собственный герой. Говорить о чём-либо было ещё рано.

Второе явление романа случилось осенью 2025, спустя полгода после гибели Вани Шаргунова, Серёжиного сына, первенца. Эта катастрофа перепахала душу Сергея, дописывал роман другой человек, повзрослевший, постаревший даже, переживающий то, что не желают пережить самому заклятому неприятелю.

У нас случилась странная практика. Вечерами, а чаще совсем ночью, когда и его, и мои домашние уже спали, Сергей читал мне по телефону вслух главы из романа. Растянулось чтение месяца на полтора. По субботам и воскресеньям я объявлял, что беру выходной. Если вначале я воспринимал эти полночные чтения как отдачу некоего долга дружбы, то вскоре повествование увлекло, и я уже ждал следующей главы нашей «радионяни», стремясь узнать, что случится там, за поворотом ставшего в финальной редакции весьма насыщенным сюжета. Безусловно, мне льстило, что Шаргунов обсуждал со мной нюансы текста, я что-то советовал, порой мы по полчаса обсуждали ту или иную лексическую конструкцию, уходили в дебри фактчекинга. В этом отношении Сергей Шаргунов человек редкостно открытый и восприимчивый, он не держит текст до последнего «у шкапчике», не трясётся над «так у меня написано», а свободно, но и критически, и вдумчиво принимает всё, что идёт роману на пользу, и старается отбросить всё ненужное.

 

 

* * *

Вот мы и подошли к тому, что нужно написать что-то о самом романе. Я не литературный критик, я поэт, эссеист и эгоцентрик. Мне важно не устроить разбор, но уловить ощущение, передать дыхание. Поэтому – как умею, уж простите.

Ещё в ранней редакции романа с первой же страницы на меня обрушилось крайне важное в литературе ощущение узнавания.

Узнавание бывает разным, себя можно узнавать и в Дон Кихоте, и в Мальдароре, и в Каштанке, вовсе не обязательно узнавание должно подкрепляться личным опытом читающего, но в случае с «Поповичем» случилось как раз именно так.

Утро в детской мальчиков Артоболевских начинается с бодрого отчего гласа: «Рр-рота, подъём!». Точно так же, только четвертью века раньше, в начале 80-х, нас с младшим братом поднимал, сонных, поутру отец. Видимо, у всех позднесоветских папаш, будь то священник, как у Луки с Тимошей, или интеллигентнейший филолог, как у нас с Петькой, эти нехитрые прибаутки армейской службы в рядах доблестной СА оказались прошиты на уровне подкорки. Читая, я представлял наши с братом кроватки, стоящие голова к голове в квартире на окраине Ленинграда, вспоминал, как замирало сердце от отцовского голоса, вспоминал реакции сонного тела и свежесть утра, и – верил автору. Реплика, ситуация была узнана и доверие завоёвано, текст оказывался художественно правдив.

Сами отношения старшего Луки и младшего Тимоши переданы точно и достоверно. Мне случилось быть старшим братцем как раз в такой паре. Сергей, который, насколько я знаю, рос единственным ребёнком в семье, где-то подглядел, точно прочувствовал эти отношения и вложил в ткань романа.

Нет нужды детально пересказывать сюжет, он достаточно авантюрен и увлекателен. Кстати, во время наших ночных читок Сергей не раз спрашивал меня, не слишком ли беллетристично получается повествование, не соскальзывает ли оно в развлекательность, я уверенно ответствовал, что «слишком» тут нет вовсе, а авантюрность сюжетных коллизий – несомненное достоинство романа.

В «Поповиче» есть все компоненты классического «романа взросления». И первая любовь, и первая отвергнутость, искушение привлекательным злом, попытки осознания себя (удавшиеся) и социализации (не вполне удачные) и известная доля дидактики. Но главное, на мой взгляд, в книге – мотив странствия как метафора путешествия по пространству собственной души.

Семнадцатилетний Лука Артоболевский уходит из отчего дома в пространство России. Маленький Лев Николаевич, которого допекли любящие домочадцы. У Льва этим жизнь завершилась, у Луки – начинается. Юноша, восстающий против предначертанности судьбы. Он ещё не знает в точности как, но он хочет «по-другому», не так как диктует ему семейная инерция – страшнейшая на самом деле штука, загубившая не одну душу.

Лука не сильно приспособлен для тех приключений, которые выпадают на его долю. Он колюч и замкнут на себе, и порой ощущается, что до аутичности. Но тем и интереснее. Попади в те же коллизии рубаха-парень, гитарист и любимец девочек из класса, очаровывающий окружающих с первого взгляда, читать такой рассказ, боюсь, было б невыносимо. А Лука, ещё один «странный мальчик» литературы, вполне органично встаёт рядом с Холденом Колфилдом, Алёшей Пешковым или Муром Эфроном.

Мятущийся, сосредоточенно-рассеянный, не слишком уверенный в себе Лука Артоболевский счастливо избежал одного из главных грехов — греха уныния. И, мне кажется, автор – вместе с ним.

Завораживающе подробно, со знанием предмета и любовью к нему описан Шаргуновым в первой части романа церковный мир, мало известный в подобной крупности, вероятно, подавляющему большинству читателей. Мир служб и таинств, церковной утвари и священных книг, полный специальных словечек, специфических взаимоотношений членов общины, осязаемый до запахов. Здесь познавательность не уступает занимательности. Так совпало, что я перечитывал роман (уже сам, с листа) ровно в тот момент, когда мне открылись тайны истории нашей семьи и пришлось узнать, что происхожу я из древнего священнического рода, истоки которого удалось пока проследить до начала 18 века, и мои собственные прапрапрадеды – дьяконы, священники, протоиереи и, конечно же, поповичи – благодаря проекции шаргуновского текста стали живее и объёмнее, их мотивации понятнее, а души их зазвучали явственно и звонко.

К слову, один из моих предков, поповских внуков, Михаил Васильевич Духовской, профессор права и гласный Московской Думы, в начале двадцатого века водил знакомство (через В.О. Ключевского) с вероятным родственником Луки, Иваном Алексеевичем Артоболевским, московским протоиереем, расстрелянным в 1938 году и причисленным впоследствии к Собору новомучеников и исповедников Российских. Литература сплетается с реальностью порой гораздо плотнее, чем мы можем вообразить.

 

* * *

Несомненная удача романа – образ отца Авеля. Фальшивый поп, чёрный иеромонах, исполненный страстей и жизненной силы. Во время наших с Сергеем телефонных читок воображение отчего-то наделяло Авеля внешностью и темпераментом Псоя Короленко (где он сейчас?), сдобренных полублатной колюще-режущей выделкой. Такие опасные Пастыри тоже необходимы «юношам, обдумывающим житьё», пройдя испытание прелестью их обаяния, становимся мы нравственно крепче, да и во всех отношениях взрослее. Если не сгубят, конечно.

 

* * *

Ещё важное. Роман «Попович» не церковный, безусловно. Лука Артоболевский, и в этом абсолютная правда движений его души, начав с оспаривания родного отца, доходит до отрицания Бога – и громогласного, и истового, внутри себя. Но это ни в коем случае не делает роман антицерковным, враждебным Православной церкви. К чему Лука после скитаний тела и души возвращается – не станем говорить, чтобы вам было интересно читать. Но замечу, что по моему, сугубо мирскому мнению, мало какой роман, вышедший в последние десятилетия, способен всколыхнуть интерес к церковной жизни так, как «Попович». Вольно или невольно, жизнь эта описана с большой любовью.

 

 

* * *

Что в романе «Попович» удалось меньше? На мой взгляд, условен портрет эпохи. Наделив главного героя частью своего детского опыта, пришедшегося на начало 90-х годов прошлого века, Шаргунов сознательно перенёс действие лет на двадцать пять вперёд. Сделано это было, полагаю, из совокупности соображений: так он отделял героя от себя (меньше всего автору хотелось очередного ярлыка «автофикшна») и делал роман актуальнее (хотя из 2026-го и 2014-й выглядит уже седым ретро: это и на самом деле изрядный кус лет, и время ускорилось невероятно). Современность в романе прописана – важным героем является мобильник Луки, персонажи общаются в соцсетях и мессенджерах, на заднем плане гибнут люди в Одесском пожарище, доносится тяжёлый и раскатистый гул войны и общее предчувствие Большой войны. Но убери всё это, и характеры, и фабула легко встроятся хоть в XIX век. Лука живёт в 2014-м, но почти не взаимодействует с ним. Эпоха не вполне конкретна, поддымлённым кинематографическим задником видится она мне в «Поповиче». Одновременно это и достоинство книги, её образы и дидактика становятся универсальней.

 

* * *

Должен заметить, что я не самый лучший читатель Шаргунова. Роман «1993», несколько рассказов, биография Валентина Катаева и неизданная ещё книга о Юрии Казакове, вот, пожалуй, и всё, что я читал. Принесших ему первую известность юношеских повестей я не видел – когда они выходили, мы, мой круг, ревниво не читали других, а проживали собственные сюжеты. Но даже если взять знакомые мне реперные точки, и сравнивать «Поповича» со вполне крепким, хотя местами затянутым романом «1993», это несомненный и большой шаг вперёд. «Попович» художественен в самом высоком смысле этого слова. Сергей Шаргунов задумал подняться над горизонтом частного опыта и выйти на уровень обобщения. Не растеряв при этом художественной и человеческой правды. Это ему удалось.

Уверен, что у «Поповича» впереди хорошая читательская и всякая иная судьба. Как по апокрифу говорил один бывший семинарист: «Что делать будем? Завидовать будем». По-доброму, разумеется.

 

* * *

Недавно мы шагали с автором «Поповича» по Тверской. «А ведь Лука так и остался в начале своего пути, – заметил я, – ужасно интересно, в кого он вырастет? Ты не думал о создании семейной саги? В духе старых романов, всяких Драйзеров и Голсуорси? Все компоненты для этого в «Поповиче» уже заложены».

Сказал, что не хочет, не интересно. Пока во всяком случае.