Поверх смятения и скорби…

 

 

* * *

То ли то БПЛА,

То ли ранняя пчела

Прожужжала – и пропала

Там, где верба зацвела?

 

Переждём под соснами

С этими вопросами.

 

В кроне ветер прошумел.

На берёзу ворон сел.

Он чужого не пропустит,

Охраняет свой удел.

 

Явишь, птица вещая,

К нам добросердечие?

 

Мы на самом на виду,

Мы работаем в саду.

Если в небе что услышишь, –

Протруби в свою дуду.

 

Не проспи ни шороха,

Упреди от ворога.

 

 

* * *

В деревне как? – плетень перемахни, –

Оду́рит лес пыльцой берестяною,

В потьмах зелёных голые лини

Живою омываются водою,

 

И сам, волна́ми жизни опьянён,

Забыл, что пыль, да комары, да мухи,

Брехня старух, назойливые слухи, –

Мол, диверсанты перешли кордон…

 

Там – в звон травы глазеющий сучок,

В залом сухой, оставленный метелью,

И даже лист, беспечный лапоток,

Лепечет, надвое расшит шрапнелью.

 

Там заросли, срастаясь всё тесней,

Внушат, на что способна жизнь живая,

Храня собой воюющих людей,

Огонь за них смиренно принимая.

 

 

* * *

А в Донце вода солёна,

Плачет, мутится Донец.

Снова дрон из-за кордона

Надзирает наш конец.

 

Дом на Хуторе дымится.

Стёкла зубьями торчат.

Вот такая «паляныця»…

Танк, обугленная птица,

Не воротится назад…

 

Остов чёрен. Башня сбита.

Спит сгоревший экипаж.

Придорожная ракита

Тянет мятый патронташ.

 

На железе – маки, маки,

Дань свидетелей живых.

Пепел сединой на траке,

Жертвой вечности затих.

 

Сгинут укры, схлынут ляхи,

Нам набеги не впервой.

В алой, огненной рубахе

Встанет во поле герой.

 

Встанет новыми трудами,

Силой новой – вопреки.

Он теперь навеки с нами –

Несгорающее пламя

Над излучиной реки.

 

14 июня 23 г.

с. Новая Таволжанка

 

 

* * *

Налью за тех, кто навсегда не пьёт,

Кого года состарить не сумеют.

Они, как птицы, срезанные влёт,

Однажды все слетятся на аллею,

 

Чтобы молчаньем каменных зениц

Глядеть поверх смятения и скорби

Туда, где, юные пуская корни,

Взрастают рощи для несметных птиц.

 

 

* * *

Вновь зудит БПЛА

Над краюхою села.

Из-под свода голубого –

Дыма долгая пола

 

Подымается в зенит:

На бору сосна горит.

Невесомые хвоинки

В чёрный втянуты флюид.

 

Словно души, налегке,

На понятном языке,

Кто мы есть, напоминают,

В этом доме на песке.

 

Что нам завещал народ,

Отстоявший дол и брод.

Малую в бору хвоину.

Храм с иконой на восход.

 

Это их из-за угла

Жжёт чужой БПЛА,

Чтобы мы не прозевали

Жизнь, что в Родину вросла.

 

 

* * *

 

                            Я освобожу тебя от всякого греха и зла,

                      не печалься.

                  Бхагавадгита

 

В пику смерти, против ветра,

Как косою – в сныть,

Битва, поле Курукшетра*, –

И не откосить.

 

Горечь, выцветы печали,

Чары, грёз огни

Испарились на забрале,

На крылах брони.

 

Сбиты затеси обиды

И труха словес.

Пали почестей ликвиды,

Мести мрачные хламиды, –

Воин чист и трезв.

 

Только должное от Бога

В нём утверждено.

Ни мотива, ни предлога, –

Действие одно.

 

Он неправый быть не может

Иль рукой не твёрд.

Он без зла врага уложит,

Коли враг упёрт.

 

Он погибнуть не боится,

Знает: смерти нет.

Вечной битвы колеснице –

Ангелы вослед.

 

---

* место действия, описанного поэмой Бхагавадгита (Песнь Бога), включённой в свод Махабхараты.

---

 

 

* * *

Война, война, посудина без днища,

Что жертвой не наполнишь, как ни лей.

Она тучна от ежедневной пищи –

Горячей, оприходующей тыщи,

Но ей всё мало порции своей.

 

Она не извинит ожесточенья,

Чем нарушается простой закон:

Лишь твёрдый разум, без сердцебиенья,

Любовью запредельного каленья

И Господом – с Победой обручён.

 

 

* * *

По чутким струнам водостоков

Течёт певучая вода.

И, внемля ей, молчат высо́ко

Оборванные провода.

 

Гудят грома до горизонта,

С железом смешана земля,

Где глаз летающего зонда

Шукае душу москаля.

 

Эх, не даёт житья соседям

Неистребимостью своей,

И первородством, и последним

Железным словом правды всей;

 

Непобедимою Победой,

Что в струнах жил – и в проводах,

Безруким замкнутых в зубах,

Течёт, – пойди её, разведай,

Ка́к зброю* обращает в прах!

 

Глуши мотор, да пообедай…

 

---

* оружие (укр).

---

 

 

* * *

В самую знойную Троицу, –

И не припомнишь такой, –

Тучка навряд ли раздоится,

Мех её нынче пустой.

 

Прочит кукушка упорная

Лета бессчётные впрок.

Птица пошла рукотворная –

Наша, на юго-восток.

 

Зелено, душно, безветренно.

Йодом дурманит орех.

Кто б помолился за гетмана, –

Только ведь Троица… грех…

 

Перед людьми не отмоется,

Да ведь душа – не его:

Божья, и светлая Троица

Не обойдёт никого.

 

Клонится тонкая ивица,

Жаждуя, милости ждёт.

Духу – умно ли противиться?

Вспучит нутро и сожжёт.

 

Роль рокового орудия

Не оправдает глупца.

Коль затянулась прелюдия,

Близится тема конца.

 

Слава – да не позавидуешь,

Страшный преследует зумм…

Флагман – фортеция с виду лишь:

Жертвами полнится трюм.

 

Будет ли время покаяться?

Кат уже вышел на плац.

Троица в полночь кончается.

Кто б помолился, паяц…

 

 

* * *

Там, где, отважно врачуя увечия,

Тонкой сосны оживает огарочек,

Страстно вальсирует пара беспечная

Будто бы лентою схваченных бабочек.

 

Воздух военный, насыщенный грохотом,

Брызги фугаса в репьи предосенние…

Сколько покоя созданьицем крохотным

Может вместиться в небес сотрясение!

 

Музыка, вихрь мимолётного праздника

Кружат, вздымая, волчцов* ожерелие…

О, эта мистика, вечная классика,

Жизни всесильной влеченье бесцельное!

 

---

* пух с семенем злостных сорняков.

---

 

 

* * *

В пространстве тесного двора

Звук отражённый искажён:

Не знаешь, ни откуда он,

Ни как стрела его быстра,

Ни направления её.

А в общем, дело не моё

Гадать, откуда прилетит…

 

Коль слух настраивал зенит,

Здесь всё зависит от него,

И стены волн не исказят,

Пошлёт ли зов – или раскат

Как молньи грозной озорство…

 

Покойно сердце. Двор открыт.

И небо – нерушимый щит.

 

 

* * *

Дивишься, – а будто и нечему:

Лишь зной, отступая, притух,

Стрижи над Шебекино к вечеру

Очистили воздух от мух.

 

И, не обращая внимания

На гром и музы́ку сирен,

Не видит народ основания

Скрываться за твердями стен.

 

 

* * *

Умолкнет день, и ночь придёт,

И месяц явится с высот.

Зальёт луга белёсый свет…

Нигде такого света нет,

 

Нигде нет глубже тишины,

Как рядом с грохотом войны,

Что с ночью день свивает тут

В жгут, что смирением зовут.

 

 

* * *

У ночной «бабы-яги»

Из подмышек две серьги, –

Две противотанковых

На прищепках цанговых.

 

По́ боку радикулит, –

Словно «дырчик», тарахтит

Лошадиносилая

Ведьма шестикрылая.

 

Что тревожишь, что кружишь?

Забери тебя камыш,

Тина, заболочина,

Водяного вотчина.

 

Скройся, сгинь, нечистый тать,

Дай до солнышка доспать.

 

 

* * *

Ночью – грохот, нынче тише.

Тише целый час подряд.

Только слышно, как над крышей

Беспилотники кружат.

 

Дождь шурша пройдёт, нежданный,

Смоет горечь и замрёт.

День цветущий, дух дурманный, –

Может быть, созреет плод…

 

Или ничего не надо:

Безопасность – смертный сон,

Сладкий плод земного сада,

Что на искус поднесён?

 

Жизни нечего бояться,

Если тихо изнутри.

Господи, огнём вибраций

Землю пересотвори!..

 

 

* * *

Пусть гаубица-валькирия

Невмерлых вбивает в гроб, –

А гусенице подалирия*

Нравится наш укроп.

 

На ветке зелёной – зе́лена,

От осени чуть желта,

Быть куколкой всё же уверена

С темечка до хвоста.

 

Хотя бы к Покрову зябкому

С укропом своим успеть,

А там уже будь по-всякому:

Бабочка – или смерть.

 

А гаубицы-валькирии,

Как молнии, бьют и бьют,

Где солнечные подалирии

Саваны жизни ткут.

 

---

* крупная бабочка одного семейства с махаоном: парусников (кавалеров).

---

 

 

* * *

Кассеты рвутся близко за стеной.

Глянцует листья дождик-сеногной.

Да тут-то и не косят: для кого? –

Давно все вывелись до одного.

 

Бараны, козы, куры и кроли

Куда-то за коровами ушли…

Лишь лай собак, орудий гром и дым

Остались в послушание живым.

 

 

* * *

Уже неделю целятся в село

Оттуда, где их наши не дожали.

Там не у нас ли крышу посекло,

Покуда мясо вертим на мангале?

 

Пустился дождь в беседку молотить,

Свистит снаряд, спускаясь стороною.

Что попусту гадать? – гляди и видь,

Грызи шашлык и запивай судьбою.

 

Нет, что вы, нет, – какой тут фатализм…

Едва шепнут: «Откушай, человече», –

Из всех цилиндров, тубусов и призм

Металл летальный лупит, – чёт ли, нечет?

 

Такая жизнь, наверное, острей, –

Возможно, коль со стороны виднее.

Но смерть дурнее вражьих батарей,

И не до тонуса, он просто лишь идея…

 

 

ДАКТИЛЬ ТОПОЛЮ

 

Стынью ночей водворяется нечет,

В рощицах бронза и медь.

Листьями-крыльями тополь трепещет

И всё не может взлететь.

 

Птицам на юг, а ему оставаться,

Зиму нагим коротать.

Снега зверью накидает палатцы,

Дереву – горсточку, прядь…

 

Тянет и клён пятипалые руки,

Молча проститься зовёт.

Из-под листа паучок близорукий:

– В домике переучёт!..

 

Синие облаки тушью прохладною

Вычертили горизонт.

Чвиркнула птица прощальной цикадою.

Осень заходит во фронт.

 

Огненножерлые ночи военные,

Сны в орудийном чаду.

Скоро ли родины очи затменные

Выплачут злую беду?

 

Тучи заката пылают знамёнами,

Чует пожары камыш.

Тополь всё машет крылами злачёными, –

Только куда улетишь?..

 

 

* * *

Осень. Тонкий иней,

Будто седина,

На траве-полыни,

На моей калине

И на паутине

Оптоволокна.

 

Стихла канонада.

В дымке даль пестра.

Приступать бы надо:

Вдоль ограды сада

Бусы винограда,

Что снимать пора.

 

Ночевать на тополь

Ворон прилетит.

Бог бы с ней, с Европой,

Нам бы топать, топать,

И Донец, и Лопань

В Родину вплести.

 

А пока в кюветы

Через сонный сад

Паутинки-джеты*,

Новые приметы,

В жала смерти вдеты,

Всё летят, летят…

 

---

* jet – струя (англ.)

---

 

 

ОСЕНЬ

 

Здесь травам ржавым не до стрел,

Здесь порох жизни отсырел

С дождями, долгими, как реки.

Пан, птичник, дядька луговой,

Живит пространство надо мной

Скопой одной, – а больше некем…

 

Одни успели упорхнуть, –

Сквозь облака не близок путь,

Другие – по щелям, как мыши.

Скопа летает и молчит,

Просёлок траками разбит,

А снег всё ближе, ближе, ближе…

 

 

* * *

Выстрел – и полёт.

В луже тонкий лёд

Вслед ему дрожит.

 

Словно стук копыт,

Перестрелки бой

В соснах за горой

Вспыхнул и затих.

 

Вечер на двоих

Нам разлил покой.

Посидим с тобой,

Помолчим, как встарь.

 

Отошёл январь.

Снова месяц млад.

Жаль, бесснежен сад, –

Был бы вечер бел.

 

Осыпает мел

Тихо до утра

На подол гора…

 

 

* * *

Опустынели дворы,

Что аукались допрежь…

То-то жахают с горы,

Аж подпрыгиваешь.

 

Горизонт событий – тут,

С крыши без очков видать.

Те, что в Старице живут,

Не дадут соврать.

 

Эхо покатило кадь

Прямо в преисподнюю.

Нам бы ночь не прозевать

Новогоднюю…

 

 

* * *

Облаков обагрились исподни.

Этот страшный салют новогодний –

Залпом из реактивных систем!

Что там, осатанели совсем,

И безумство не знает угодней

Этих смерть замыкающих клемм?..

 

Сотрясло, улеглось понемногу.

Чуть помедлив, рядком на дорогу

С проводов обрывается снег.

По дороге бредёт человек.

Хутор жив? Целы все? – слава Богу!

С Новым годом, бессонный ковчег.

 

 

ШЕБЕКИНО

 

В коросте грязи перекрёсток

Из ада выползших дорог.

Где липок снег, где ветер хлёсток,

Ракитник на ветру продрог.

 

В руины смятого кордона

И в гул с волчанской стороны

Глядит прифронтовая зона,

Давно седая от войны.

 

Огонь молитв ей греет спину,

Но рвань железная – в лицо,

Где смерти жёсткую пружину

Срывает, выскользнув, кольцо.

 

Здесь всё в ней – цель, на перекрестье.

Со снегом смешана труха

И гарь палёного предместья…

Но вспышкой – выклик петуха!

 

Из искры этой – жизни пламя

Вздувает ветер в дымной мгле,

А значит, всё, что будет с нами,

Ещё доступно на земле.

 

 

* * *

Когда, не утихая, в стороне

Дрожат морозом колотые звуки,

Творя обряд каждения войне, –

Молчание лежит на воронье,

Что вычернило тополь сухорукий.

 

Дымы возносит город над собой,

Но тут же, будто оправляя китель,

Без слов смыкает рассечённый строй,

Едва объявит временный «отбой»

Прокашлявшийся громкоговоритель.

 

 

* * *

Беспредельно, продольно и вкрест,

На подоле творенья нетканом

Семидольная дельта Небес

Мировым разлита океаном.

 

Ни минуту, ни час, ни число,

Ни эон не припомнить, как пламя,

Оделив разуменьем чело,

В нас душою вошло с Небесами.

 

Да какая ещё ворожба

Нас прикроет с опасного края?

С нами Небо, и мы погреба

Не используем, смерть презирая.