Весёлый мозголомный абсурд в сказочных декорациях

№ 2026 / 11, 20.03.2026, автор: Олеся ТЕМИРШИНА

 

Есть книги, которые встроены в традицию, а есть те, которые сами эту традицию создают. Книга Виталия Захарцова «Табуретка судьбы» имеет все шансы стать такой отправной точкой для целого направления экспериментальной прозы, поскольку выглядит свежо, причудливо и оригинально. Наверное, главное здесь – изощрённейшая языковая игра, постоянные поиски «нерядового» слова, а также высечение из уже знакомых нам лексем всё новых и новых смысловых потенций.

Из учебников литературы мы знаем, что автор творит собственную языковую вселенную. Так вот Захарцов замахнулся на создание даже не одной вселенной, а целого каскада миров (или – в терминологии романа – «скорлуп»), каждая – со своими наречиями, культурой, обычаями и даже законами физики! Местами книга кажется сверхплотной, а местами – это просто фантасмагорический юмор, доходящий до социальной сатиры. Но в целом определить жанр захарцовского творения не представляется возможным. По крайней мере – в двух словах. Перед нами и экспериментально-лингвистическая проза, и фэнтези, и антисказка (термин В. Высоцкого), и постмодернистский пастиш, и абсурдизм, и философский роман, и даже – как выясняется в один прекрасный момент – научная фантастика! Впрочем, порой эта фантастика как-то уж очень оказывается похожей на нашу реальность… Так, все мы, конечно, имели дело с «чиновничьим аппаратом». Оказывается, в «табуреточной» вселенной есть целое государство победившего бюрократизма. Давайте же мы с её правителем – «нетранспарентным сиятельством Катовасом» – познакомимся:

 

Катовас торжественно поднял бокал:

– Моя к вам благодарность немедленно будет приведена в исполнение! Не просто благодарность, а высшая мера благодарности! Надеюсь, что вы в полной мере понесёте ответственность за вашу доброту к нам! – Катовас отпил, Иван понял, что и ему надо это сделать.

 

Банкет продолжается:

 

– Чтобы нам не нарушать нормы питейного права, осуществлю тост: пусть всё в нашей жизнедеятельности совершается надлежащим образом, и никто за это не наносит тяжкий и средней тяжести вред нашему здоровью! И не причиняет материального ущерба!

– Не хотелось бы дальше крепкие напитки… Испробовать бы что полегче… – сопротивлялся Иван.

– Оставляю ваше ходатайство без удовлетворения! Пиром предусмотрено употребление алкогольсодержащих напитков в неограниченном объёме! В противном случае, вы доставите мне ущемление чести и достоинства, что повлечёт за собой соответствующие правовые последствия.

 

Увы, если мы откроем чиновничьи письмена, то убедимся, что там царит та же самая – «катовасия». И не знаешь даже: плакать тут или смеяться? Вообще роман Захарцова – это такие своеобразные качели: отчаянно смешные страницы перемежаются элегическими фрагментами, буффонада и раблезианство переходят в экзистенциальные размышления о сущности мира. Юмор здесь разный, чаще всего он строится на языковой игре, но «комедии положений» здесь также присутствуют. Местами книга написана вполне «человеческим языком», но местами лингвистическая картина мира той или иной «скорлупы» кажется весьма изощрённой. Например, в одной из реальностей герои неожиданно понимают, что не могут говорить:

 

Потап показывал Ивану знаками, что онемел. А Емеля, тот выговорил:

– Я нем, меня… – он хотел сказать «заклинило», но его заклинило.

 

Если мы внимательно вчитаемся в эти строки, то поймём, почему же Емеле удалось-таки что-то из себя выдавить. В этом воздухе «выживают» лишь… палиндромы, «наоборотные слова», которые читаются в две стороны. И когда к нашим героям подходит самый, пожалуй, популярный сегодня литературно-конспирологический персонаж, то он говорит уже вполне себе свободно, потому что знает секрет этого «палиндромного воздуха»:

 

– Анегин – ни Гена, – сказал рептилоид, протягивая руку, – я – не Женя.

«Что за загадки? – думал Иван, пожимая руку. – Анегин – это Женя. Значит, рептилоид – не Онегин. А раз Онегин – не Гена, значит… Рептилоида зовут Гена!» Силлогизм!

 

Рептилоид Гена – кто догадается, о ком идёт речь?

 

 

Подобных словесных вывертов в романе встречается превеликое множество, разумеется, палиндромы «живут» только в своей реальности, в других – выверты иные: где-то куртуазно-философические, а где-то и рабоче-крестьянские. Книга очень плотная, местами доходящая до орнаментальности; немало здесь и афоризмов. Есть в ней даже свой мудрец, что «на них разговаривает» – это такая птица, у которой отец был Филин, а мать – Сова, поэтому наш мыслитель и получил своё имя: ФилоСов. Высказывания его местами шутейные: «Всё старое – это хорошо забытое новое», «Всё явное когда-нибудь становится тайным»; а местами и, как говорится, «наполнены глубоким смыслом». Чего стоят хотя бы такие: «Бессмертие выглядит как бесконечно тонкая нога Ахилла», «Вороная четвёрка – это два в квадрате Малевича»…

Наверное, следовало бы сказать, что роман Захарцова – для подготовленного читателя. Однако верхние пласты смыслов сможет снять и обычный книголюб, что не отменяет необходимости «эзотерического вчитывания» в захарцоское творение. Но это уже – занятие для гурманов.

 

Олеся ТЕМИРШИНА,

доктор филологических наук, профессор