Алексей ТАТАРИНОВ. БЫЛ ЛИ ХРИСТОС «НОВЫМ РЕАЛИСТОМ»? (О романе Олега Зоберна «Автобиография Иисуса Христа»)

№ 2018 / 8, 02.03.2018

Когда речь идёт о воплощении евангельской истории в границах художественной литературы, важен вопрос: ЗАЧЕМ? Что за акт творчества происходит и чем он обусловлен? Почему автор не смог – тот случай, когда стоит – просто помолчать и не начинать?

Ф. Мориак в рамках модной экзистенциальности познаёт истинного Богочеловека («Жизнь Иисуса»). Л. Андреев с сумасшедшей откровенностью выводит на сцену главную фигуру своего творчества («Иуда Искариот»). Н. Казандзакис не может молчать о сильнейшем желании спать с женщинами и спасаться при этом от ада («Последнее искушение»). Х.Л. Борхес додводит до логической точки гностическую логику и предлагает методику правильного чтения («Три версии предательства Иуды»). Ж. Сарамаго демифологизирует христианство, с коммунистической прямотой веруя, что миф об Иисусе – начало всякого страдания («Евангелие от Иисуса»). Кому-то священное необходимо, чтобы провести сакрализацию своего социального юродства («Евангелие от митьков»). И т.д. и т.п. Но не будем долгими.

Я думал, что изначальный акт текстотворения сближает О. Зоберна с Н. Мейлером. Вот уж зануда, автор «Евангелия от Сына Божия»! 
В серьёзной старости Мейлер женился на протестантке, впервые прочитал Новый Завет и решил изложить языком современного обывателя его основной сюжет. Все благочестивые детали американец сохраняет. Его кощунство не мировоззренческое, хуже – стилистическое. Формально соглашаясь со всем божественным и чудесным, ответственно шаркая за каждым сюжетным действием, он взрывает всё вокруг дурной, плохо написанной речью Иисуса. Отвратительнейший ход – показать евангельского героя как среднего американца, уставшего от самого себя. Хитрый Мейлер знал, что делает.

Больше всего я боялся, что этот акт скуки накроет и зоберновского суперчеловека. Однако сразу скажем, что в «Автобиографии Иисуса Христа» пересказ известного – не метод. Посмотрим, в какую речь превращается герой:

4 5 Zobern«Мне было тридцать лет, я был сообразителен, здоров… Я не знал, сколько у меня к тому времени было детей. Женщины приходили к нам и уходили… Я был одинок, даже когда возлежал с двумя женщинами сразу… Часть полученной прибыли раздавалась болтливым нищим, чтобы поддержать мою репутацию, а остальное тратилось на то, что все мы называем простыми человескими удовольствиями… У меня всегда была склонность к торговле… Если комедия продолжится, то после смерти возведут храм в мою честь… Если же целеустремлённый путник под сводами моего храма приласкает юношу или девушку, горячую и гибкую, их стоны будут самой лучшей, самой животворящей музыкой для меня и благоуханный свет низойдёт на них… Быть жертвой – противно природе…»

Так говорит Йесус Нацеретянин. Плохо глаголет, тело своё словами постоянно поглаживает. Но на слабенького Мейлера не похоже. Больше напоминает искреннее самолюбование предавшегося воспоминаниям эгоцентрика. Сколько же крутизны и публичной игры интеллектуальными мускулами!

Подойдём с другой стороны. Всегда мечтал увидеть текст, в котором глубина евангельской речи Христа проходит через созданные веками литературные фильтры и оказывается художественным богословием, усилившим звучание древних слов. Посмотрим, как с этим делом у Олега Зоберна.

«А что есть Бог, если не радость встречи и удовольствие? Упоительная власть и блаженный покой… Но что вечно? Все растворяется в бездне… Бог – это возбуждение, внезапная тяга к тому, чтобы соединить несоединимое: мышь и змею, уродство и наслаждение, добродетель и ярость… Если Бог, конечно, существует… В хрустальных глазах козы (в это время её с упоением насилует эллин) – сама суть Вселенной: бесконечное равнодушие и холод безумия… Проказа – лучший символ человеческой жизни… По-настоящему верить можно только в смерть… Насколько прекрасно само свойство смерти – небытие, свободное от всего, лишённое даже намёка на страх или гордыню, трусость или предательство…»

Сколько же банальной чернухи в этом богоискательстве, хвастливого торжества депрессии! Что ж, в пустыне мироздания Бог лишь призрак воспалённого ума, а смерть настолько очевидный факт, что вроде бы собираешься говорить о Творце, как почти неожиданно для себя скатываешься к речениям о тотальности небытия, о сплошной коррозии мироздания, которая без лишнего милосердия знакомит человека с перспективами уничтожения.

Многословие и пустота. Много слов о пустоте как об онтологии нашего существования. В этом тезисе Зоберн стереотипен и не одинок. С ним почти вся современная литература – и русская, и западная. Кто-то об этом пишет красиво, поглаживая обречённые головы, как Михаил Шишкин. Кто-то с гламурным унынием, как Мишель Уэльбек. Один, как Лимонов, с лихим квазифаустианством. Другой, как Литтелл, с фашистским декадентством.

На левом фланге засмеются: «Да брось, Татаринов, напрягаться! Парень хохмит со своим Йесусом, а ты так серьёзно относишься…» На фланге правом – риторика другого цвета: «Такие тексты без дьявола не пишутся, ему и служат…» Пройду меж полюсов – ради литературоведческой и мировоззренческой серьёзности. Отнесусь к роману Зоберна как к симптому.

Во-первых, Зоберн хорошо осведомлён о том, как делаются тексты подобного рода – литературные апокрифы. Надо обратить специальное внимание на ряд как бы периферийных фигур – Магдалину, Лазаря и, конечно, Иуду Искариота. Йесус спасает Марию не знаменитой фразой о камне, который бросит безгрешный (не сработало…), а смачным половым актом с Магдалиной в окружении ошарашенной толпы злых иудейских мужиков. Безнадёжно умершего Лазаря предприимчивый Йесус присыпал землёй и быстро создал какого-то высокого гомункула – из грязных тканей, глины и других местных материалов. Иуда появится в самом финале, чтобы объявить Йесусу о своей любви и верности, а также сделать предложение. Иди, ты Учитель, на все четыре стороны, а я, ночью особенно похожий на тебя, умру вместо – как Иисус Христос. Так тому и быть. Пошагал главный герой творить дальше врачебные дела и половые акты.

Надоедает этот приём – понижение уровня каждого фрагмента. Чтобы совершить чудо в Кане Галилейской, стоит выдоить из себя побольше натуральной крови, чтобы сошло за вино… Или писал это некий гимназист-материалист из далёкого Девятнадцатого? Или снова они – эти гимназисты-нигилисты – сильно востребованы?

Во-вторых, надо Олегу Зоберну пройтись по понятным страстям своего большого, хоть и условного поколения. Сношаются все и всюду! Сочувственные комментарии Йесуса к восторженному соединению эллина с козой обречены стать важным символом писательской кухни Зоберна. Деньги! Йесус похож на бессребреника, как вышеупомянутая коза на прекрасную израильтянку. Главный герой романа показан как создатель мощной финансовой пирамиды. Она пришла в упадок, но поначалу – делами и словами Йесуса – работала исправно. Симон купил место сенатора, Матфей превратился в издателя, Филипп открыл «великолепный лупанарий». Кайф! Местный наркотик нравится всем – и евреям, и римлянам. Кстати, он заметно пополняет кассу. Слова! Вот интересная страсть… Надо разбить слова на атомы. Поскольку атомы составляют всё сущее, слова могут собираться из них по моей воле где угодно, в любом количестве и в любой час. Снова о важном принципе – о соединении многоговорения и пустоты.

В-третьих, совсем кратко. Юмора, хоть какого-нибудь пресловутого карнавального смеха в романе – ноль. Сказал бы, что сам Зоберн… Но следуя литературоведческой грамоте, скажу иначе: повествователь в «Автобиографии Иисуса Христа» серьёзен как преподаватель истории КПСС лет сорок назад.

В-четвёртых, прёт из текста чудовищная власть массовой культуры, неудержимое влечение к ней. Иисус-Йесус предстаёт в роли исповедующейся вип-персоны: десятки камер, все углы освещены, лучшие журналисты задействованы. Именно по законам этой массовости герой видит затуманенными очами гибель «Титаника», слышит разговор двух российских церковников наших времён. Разумеется, они жирны, лицемерны и криминальны. А какие персонажи посещают Йесуса в романе! Маги, ессеи, римляне, служители Ахурамазды. И все с комплиментами, с подарками…

В-пятых, спасибо Олегу Зоберну вот за что. Мне часто кажется, что в нашем мире нет ничего страшнее фарисеев, и бороться с ними необходимо до последней капли крови на всех фронтах бытия. Вот Йесус как раз и борется с фарисейством. В итоге, остаётся он сам – в абсолютном центре, с обнажённым фаллосом, с дикой гордыней, с готовностью на любой компромисс. … И всё с той же мыслью о том, что нет ничего хуже разных системников-государственников. Видимо, бывают сюжеты, когда есть черти помрачнее многократно побеждённых и униженных фарисеев.

Мне неоднократно приходилось писать о «новых реалистах» – и с радостью, и с иронией, и с надеждой на их будущее, и без этой надежды. Сейчас я говорю не о Прилепине–Шаргунове–Сенчине, а об особом поколенческом духе, который прошёл разные стадии и утвердил себя в качестве мировоззренческого проекта.

Так вот зобернский Иисус Христос в моём понимании как раз и выражает рецидивы этого духа.

Квазитрадиционализм, большой интерес к интересному прошлому – это раз.

Почти нулевая метафизичность, запрограммированная «нормальность» в отношении к христианству без всякого «горячо», без действительного «верую» – это два.

Неудержимая страсть к успешности, к изображению своей гениальности, даже когда платформа для этого слишком мала – это три.

Желание страстей, видимая зависимость души от необходимости описания половой любви, поэтика досконально описанного тела – это четыре.

Пугающее отсутствие глубины, замаскированное под бесконечное ток-шоу – это пять.

Ранний автобиографизм, желание творить «литературу» из своего, самого дорогого и любимого, нарциссизм – это шесть.

А ещё зашкаливающая откровенность при изображении всего неблагополучного, обреченного социально истлеть.

Думал ли Зоберн при написании романа о так называемом «новом реализме»? Не знаю. Может, пародировал? Нет информации.

Думал и думает текст. Он способен из любого самого серьёзного автора сделать смешного клоуна. Потому что мысль произведения шире авторского замысла.

 

P.S. Зоберн написал «неправильный» роман об Иисусе. Рубанов представил «правильный» роман о Патриоте. Я и его прочитал. Всё думаю, чем они похожи? Не вышеуказанными ли шестью пунктами?

 

г. КРАСНОДАР

Один комментарий на «“Алексей ТАТАРИНОВ. БЫЛ ЛИ ХРИСТОС «НОВЫМ РЕАЛИСТОМ»? (О романе Олега Зоберна «Автобиография Иисуса Христа»)”»

  1. Гениальность СверхЧеловека. Освободить людей главное из-под гнета Собственности. А писать о себе как герое — это хорошая школа. Со временем все придет — и мастерство, и успех у читателя. Фантазия разовьется, и будут эпические романы выходить из-под пера.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *