Тень роняет на жнивьё

№ 2010 / 30, 23.02.2015

Как-то осе­нью один член мос­ков­ско­го пра­ви­тель­ст­ва про­чи­тал мне на­и­зусть сти­хо­тво­ре­ний пят­над­цать по­эта Ва­си­лия Ка­зан­це­ва.






Василий КАЗАНЦЕВ
Василий КАЗАНЦЕВ

Как-то осенью один член московского правительства прочитал мне наизусть стихотворений пятнадцать поэта Василия Казанцева.







Облака в воде качая,


размывая берега,


по тайге блуждала Чая,


молчаливая река.


Почему же она Чая?


Потому что цвета чая,


в ней берёзовый настой,


в ней смородина и верба,


сама родина, наверно,


растворилась в речке той…



Стихи поэта впитывались в душу, минуя голову. Я слушал внимательно. Даже не слушал, а просто глядел, так как я тоже их знал наизусть.







Как спокойна в лесу


снеговая вода,


не спешит, не бежит,


не течёт никуда…



Абсолютная гармония звуков, пауз, смысла и чувства – всё это создал один человек, тихий и скромный. А читал их, глубоко понимая, человек совсем с другим характером. Но стихи уравнивают не только небо и землю. И в этом тоже их смысл. Кстати, чиновника из московского правительства вскоре с работы выгнали. Конечно же, не за стихи.







Предо мною вьётся стая,


тень роняет на жнивьё,


поперёк летит – густая,


повернётся – нет её.



Василий Иванович Казанцев родился 5 ноября 1935 года в деревне Таскино Томской области. Он окончил в 1957 году историко-филологический факультет Томского университета. Первая его публикация состоялась в 1959 году в журнале «Юность». Через три года поэт выпустил свою дебютную книгу «В глазах моих небо».


Много лет мои стихи были подражательными. Кумиром, конечно же, был Василий Казанцев. Я ловил каждое его слово. Ездил в Таскино. Сейчас там только черника да голубика. Я был маленьким. И жил в соседней деревне.


Переезд величайшего поэта Казанцева в Москву я воспринял как невероятно смелый поступок. Я думал, как можно писать стихи, не собирая чернику, не гуляя по берегу реки Чая.


Уже потом Евгений Гришковец в своей книге «Рубашка» признался: собираясь из Кемерово или Томска в Москву, он всегда брал с собой неправильные вещи. То ему в этих вещах было слишком холодно, то слишком жарко. И это совсем не в переносном смысле.







Ветер, тучи.


Грозы-скороливы!


Говорливы,


жгуче-торопливы!


Налетевший,


пролетевший зов,


Ветви, шум.


Обрывки голосов.


Вот она, абсолютная точность воспроизведения гармонии души через описание пейзажа. Автор вылавливает слова, знаки препинания, ищет звуки, создаёт интонацию, с которой можно только сдуть пыльцу с красивого цветка, наслаждаясь переливами гласных в слове. Таков поэт Василий Казанцев с черничной деревни Таскино.







Как в отвесный длинный


дождь,


в молодой прутняк войдёшь,


в тень зелёную заглянешь,


острым воздухом дохнёшь,


в перешёптыванье канешь.



Вместе с лесом к небу


прянешь,


снова над землёй взойдёшь.



«Молодой прутняк» Василия Казанцева органически сливается с асфальтовыми полями, продуваемыми городскими ветрами. Но жизнь многообразна, а поэзия его сильна, проникая туда, куда ни математика, ни капризная своим изяществом таблица господина Менделеева проникнуть не может. Так иногда я думаю, прогуливаясь от станции метро «Аэропорт» до станции «Динамо». И даже четыре собачки, которых зовут Японка, Беляк, Бровкин, Гренлан, из произведения Захара Прилепина «Какой случится день недели», претендующих пусть только и на численное сходство с легендарными четырьмя Битлами: Джоном Ленноном, Полом Маккартни, Джоржем Харрисоном, Ринго Старом – не станут никогда выше Поэзии Василия Казанцева.

Михаил АНДРЕЕВ

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *