Бездна отвечает человеку

№ 2026 / 10, 13.03.2026, автор: Павел ГАГАЕВ (г. Пенза)

 

Бездна, если долго вглядываться в неё,

начинает отвечать тебе…

Ф. Ницше

 

Природа разума

 

Природа нашей психики инфернальна (демонична). Человеческий разум склонен всматриваться в бездну – решаться на то, чего никак ему делать невозможно (и не следует). Поставить под сомнение традицию, здравый смысл, отказаться от самого себя, рискнуть своею жизнью, поставить на кон жизнь всего живого – всё это близко разуму, всё это изначально влечёт его. Разум и возник как реалия балансирования между твердью и бездною, между здравым и безумным, между спасительным и губящим, между (в другой редакции) Божиим и демоническим.

Здравое (стратегии поведения на планете) в разуме открывается, запечатлевается и присваивается индивидом. Здравое в разуме есть тот же инстинкт, только переоформленный в действенный и осознаваемый инструмент поведения индивида. Здравое, как и инстинкт, уверенно ведёт человека к естественным для него формам поведения. Здравое оберегает человека в его планетном странствии.

Безумное в разуме есть его обращённость к тому, что может погубить его (разума) демиурга. Зачем разуму (рефлексии, мысли) эта его черта? Есть ли она лишь следствие высвобождения индивида от инстинкта и в этом вторична, не значима и не самоценна? Выскажем предположение о том, что инфернальность разума есть одно из его оснований. То основание, каковое вместе с его здравым началом (первым основанием) и делает его собственно человеческим разумом, то есть реалией, способной утвердиться в эволюционных процессах на планете Земля. Жизнь человека – жизнь рода, социума, человечества – всегда есть сосуществование здравого и безумного. В этом природа нашего психического бытия. В этом залог нашей эволюционной и духовной стабильности.

Безумное расширяет границы здравого. Более того, безумное лежит в основании здравого. Безумное есть основание бытия разумного человека. Что есть разум? Разум есть высвобождение от инстинкта (неосознаваемого – несвободного поведения). Инстинкт гарантировал виду (людям) и отдельной особи правильность (жизненность) поведения. С отказом от инстинкта человек ставится в безумное положение. Никто (и ничто) ему уже не говорит (как это делал инстинкт), что нужно делать, как себя вести и пр. Здравое с обретением разума для человека изменилось. Здравое стало, с одной стороны, тем, чему нет предела, а с другой – тем, что человеком угадано, принято и присвоено. Запредельное и угаданное, понятое и присвоенное и есть в основе своей безумное для жизни на планете. Безумное в значении балансирующее на грани приемлемого и неприемлемого.

Угадать (разобраться, понять, трансформировать и пр.) со стороны онтологической и означает вступить в неведомое, запредельное, в нашем прочтении – вступить в инфернальное (то, что может поддержать, и то, что может уничтожить).

Безумное, иными словами, есть подлинная основа нового здравого (здравой реальности) для человека в его эволюции или ином измерении (нами эволюционные воззрения не принимаются как абсолютно верные в вопросе понимания феномена жизни на планете). Безумное в этом смысле не следствие, не производное некоего: оно есть новое для человека, оно есть нужное для него, в нём он – существо разумное – ищет опору для своего бытия. Ищет и находит. Вся история рода людей есть иллюстрация обращения человека к инфернальному.

– Нельзя прикасаться к огню (огонь причиняет боль, он губит всё живое; огонь есть предел) – и надо это сделать. И это хочется сделать. Хочется ценою жизни (или причинения травмы). И делает это человек. И овладевает огнём.

– Животные (волки, буйволы и пр.) – враги (и в этом они есть предельное для человека). Либо ты, либо они. Но… если обратить их в своих друзей? Как обратить?.. И пытается это сделать человек. И удаётся ему это.

– Жить оседло? Довериться земле? Стать земледельцем? Возможно ли это? Отказаться от дающего надёжный достаток образа жизни (собирательство, охота и пр.)?! Отказаться, рискуя жизнью рода, племени? Разум (рода, племени) всматривается в открывающееся ему инфернально-запредельное (чудесное взрастание семян на взбученной стихией почве). Оно манит его. Влечёт своим обещанием сытной, не подверженной стихиям жизни. И становится человек землепашцем. И новое ему в нём самом открывается.

– …Нельзя всматриваться в себя самого, нельзя покушаться на понимание себя, на понимание мира, понимание своего грядущего (всё это влечёт за собою вступление в неведомо-запредельное). Нельзя это делать, и так хочется это сделать. И это нужно сделать. Сделать хотя бы для того, чтобы исполнить начертанное в отношении себя как формы жизни, балансирующей на грани тверди и бездны. И пытается это сделать человек. Пытается вот уже 50 или 60 тысяч лет на планете (gomo sapiens). Пытается и властвует над другими видами на планете…

Инфернальное в истории влекло человека (род людей), влекло и вело его разум к утверждению на Земле.

 

Принятие инфернального

 

Человек в своей истории постиг и принял инфернальное как необходимое для себя. Разум ищет постижения всего и вся, и нет границ его (разума) устремлениям. Человек готов всего себя отдать (душу свою погубить), только бы овладеть тайной мира. Эта идея пронизывает мифологии Древнего мира, философско-гносеологические учения Античности, Средневековья, Нового Времени, века нынешнего.

Инанна, богиня из сонма богов Шумерской мифологии, по своей воле спускается в «Страну без возврата» (царство мёртвых), откуда никто не восходит на Землю. Зачем? Посмотреть на свою сестру – Эришкигаль? На погребение священного быка? Полагаем, истинная причина – запредельное. Оно влекло в подземный мир дочь бога луны и богини Нингаль (надо ли говорить, что в своих богах шумеры видели себя самих?). Гильгамеш, правитель Урука (Шумерский эпос), ужасается смерти своего друга Энкиду и дерзает искать бессмертия (запредельное воззвало в нём свой голос). Адам, первый человек, в Эдеме не удерживается от искушения – и откуда оно?! – и вкушает от древа познания (Библия). Явно, его влечёт инфернальное. О богах рассуждают философы античности (рассуждение об этом уже есть предпосылка к вступлению в инфернальное). С Богом говорят пророки Древнего Израиля (говорить с Богом – вступать в неизведанное). О Боге с верою безусловной мыслят философы средневековья. Инфернальное на время отстраняется от них и ждёт, ждёт своего часа; заметим, однако, что и в страстной мольбе Августина к Создателю слышится тема вступления человека в запредельное (см. Исповедь). И. Кант в Новое Время осмеливается доказывать существование Создателя. И его (Канта) манит инфернальное. Учёные века XIX-го низводят Бога до творения человека (Л. Фейербах и др.) и дерзают на всё. XX век забывает Создателя и мчится в неизведанное: оно становится подлинным бытием исчезающего в своём инфернальном человека.

Образы сказочных героев, гётевского Фауста, лермонтовского Демона, персонажи романов Ф.М. Достоевского, искания современных учёных в сфере генетики вопреки формирующимся в социуме табу на исследования тех или иных проблем, общая либерализация социальных воззрений современного человека и пр. – всё это иллюстрация рефлексии (и приятия) человеком своего влечения к инфернальному.

Инфернальное принимается человеком. Принимается как основание его разумного бытия. Человек осознаёт, что в его дерзании на всё содержится залог его выживания на планете и сбережения в нём некоего, без чего бессмысленна и скучна его миссия на планете.

Инфернальное принимается человеком и как наслаждение. Человек отдаётся ему (инфернальному). Оно его влечёт. Оно будит в нём его сокровенное. Оно вызывает внутренние его силы. Даёт им простор и развитие. Укажем в связи с этим на гётевского Фауста. Он наслаждается возможностью всё и вся познать. Познать и овладеть всем и вся. Фауст являет в себе свойственную всем нам, людям, тягу к инфернальному.

Человек принимает бездну как свою стихию. Человек жаждет знания (власти).

 

 

Бездна начинает говорить

 

Бездна отвечает человеку. Бездна (бытие) ждёт обращения к себе человека. Бездна начинает говорить с человеком.

Бытие (бездна) говорит человеку, что он и есть срединное во вселенной. Всё и вся – для него. Всё и вся внятно ему. И всё им может быть преобразовано. Бездна соблазняет человека. Соблазняет открывающимися для него возможностями. Соблазняет и захватывает его целиком.

Зачем человек бездне (бытию)? Нет ответа на этот вопрос. Нет, хотя бы потому что человеку не дано знать (пока, во всяком случае) природы бездны (природы бытия). Нет ответа, но есть предположения. Предположения, опирающиеся на опыт человечества и его вселенскую интуицию. Бездна играет с собою (ищет своего продолжения, в редакции индоарийской ведической традиции). И вот для этого она выдумала нас, людей. И дала им способность мыслить. Способность видеть свои (бездны) возможности. Видеть и реализовывать их. И вот человек за бездну (от её имени) творит доступное для неё. Творит и продаёт ей душу.

Человек, внимая бездне, тратится духовно. Исторгает из себя доброе и светлое. Может быть, в этом его – человека – миссия? Может быть, в этом его необходимая жертва (мирозданию)?

Отдаём отчёт в том, что бездна (бытие) нами очеловечивается. Пусть так. Мы (люди) – её детище. И потому она, безусловно, некое нам передала. И передала сокровенное. Передала и способность забывать себя и стремиться к неизведанному. Стремиться, забывая себя самоё, забывая сокровенное своё.

Как отвечает бездна человеку? Полагаем, можно говорить об актуализации в психике человека неких смысло-семантических реалий, каковые однажды обретают статус субстанциональных (самодвижущихся) и определяют поведение индивида. Искание причины всего и вся, преодоления непреодолимого, связи всего и вся, смысла всего и вся, соотнесения своего «я» и мироздания и т.д. – эти семантические образования могут стать выражением присутствия бытия в психике человека. В них и через них человеку бытие открывает дали и возможности, творящие его как вселенскую (планетарную) субстанцию (в этом его природа). При этом Бытие (бездна) требует от него измениться духовно, отказаться от некого сокровенного в себе. Гёте в Фаусте, следуя средневековой традиции понимания человека, угадал направленность воздействия бытия на разум человеческий. Знание (объятие мироздания) Фаусту даётся ценою его души, ценою свежести и чистоты его чувств, ценою его человеческого счастья.

Бездна в своём отвечании человеку фиксирует незыблемые основы его бытия (вселенскость) и являет грядущее человека, грядущее как неизбежное преобразование его в некую другую, по ту сторону добра и зла существующую духовность.

 

Инфернальность и характер

 

Влечение к инфернальному – в природе человека. Оно его естество. С ним сопрягаются драгоценные для него черты его характера.

Дерзание на всё, обращённость к творчеству, интерес к жизни, познанию, увлечённость, способность к глубоким чувствам, способность к сосредоточению, организованность, смелость, стойкость и мужество, уверенность в себе, здоровый скепсис, желание испытать себя, полагание на удачу, неприятие уныния, приятие нового, симпатия к нему, общая комплиментарность к бытию и в этом ко всему живому – вот черты, сопутствующие вступлению в инфернальное. Эти черты поддерживаются дерзанием человека достичь неизведанного.

Лучшие из людей: герои мифов, герои классических текстов, исторические персонажи – все обладали и обладают указанными чертами характера.

Влечение к инфернальному – и это следует признать – порождает и жестокость, эгоизм, гордыню, бездушие, мертвящую расчётливость и другое отвратное для человека как стремящегося жить в мире, противящегося злу. Инфернальное жаждет взять всего человека. Жаждет, чтобы он забыл самого себя, отдался бытию и стал в его руках инструментом чего-то пока ещё невнятного человеку и столь противного ему (противного его общей соборно-комплиментарной природе). Гёте, Лермонтов, другие вестники человечества явили этот феномен мыслящему человеку.

История рода людей есть история формирования в человеке выше указанных черт. Благодаря им человек в веках и создал свой мир – светло-драматический мир. Мир живущих инфернальным для форм жизни планеты существ. Мир балансирования между твердью и бездною.

 

Инфернальность и мысль (комплиментарность)

 

Запредельное и мысль человека… Запредельное и есть одно из оснований мысли (рефлексии). Мысль изначально обращена к запредельному. Запредельное для неё – родная стихия. В этом её природа. Мысль есть интенция к тому, что ещё не существует, но обещает и может быть. Для мысли нет преград. Нет и нравственных пределов. Она устроена как превозмогающее всё и вся. В этом она своевольна и жестока (некогда это заметил Ф. Ницше).

Запредельное будит мысль, поддерживает её силы, даёт ей простор, дарует ей опыт разрешения неразрешимых вопросов. Запредельное воспитывает мысль, гранит её. Запредельное её и ожесточает, делает безжалостной и холодной.

Но разве мысль есть только очерченное? Разве она не едина со всем и вся? Разве она странным образом не комплиментарна всему (термин и понятие заимствуем у Л.Н. Гумилёва)? Разве не обращена она к воссобиранию всего и вся, воссобиранию всего и вся в едино-множественно-личное живое целое? Да, мысль больше, чем то, что превозмогает всё и вся. Она – другой природы, чем бытие в его инфернальном измерении. Она и есть подлинное бытие (его проекция), то, каковое ищет снятия в себе своих нестроений – снятия разъединённости, мертвящей всё и вся конечной природы всего существующего и пр. (см. предшествующие параграфы нашей книги). И если это так, тогда инфернальное вредно для мысли? И нет ему места в её упражнениях?

Полагаем, инфернальное нужно мысли. Нужно как то, что ведёт её к подлинно запредельному. Мысль восстанавливает единство всего и вся, преодолевает конечное (смерть), вытесняет отвратное, жестокое. Дабы свершить это, ей надо стать свободной. Свободной от обусловленности обыденным, континуумным (вбирающим её в себя), той или иной физикой и прочим, связанным с законами материального (зримого для дл человеческого ума) мира. Как свободная мысль может осмотреться вокруг себя и ринуться в те пространства и дали, где действительно нужны её усилия как комплиментарной (мирозданию) реалии.

Инфернальное высвобождает мысль, ставит её на крыло, открывает ей её возможности. Это переживали выдающиеся представители рода человеческого, переживали в веках и рисковали своими жизнями, когда утверждали вращение Земли вокруг Солнца, устанавливали родство человека с другими формами жизни на планете, обосновывали возможность выхода человека в космос, дерзали это осуществить и пр. пр.

В инфернальном человек обретает свободу мышления. Свобода мысли подвигает его (человека) видеть доброе и следовать ему. Полагаем, гётевский Фауст пришёл к пониманию смысла бытия человека именно потому, что его мысль стала свободна: пройдя бездны испытания себя самой, она узрела себя самоё и в этом смогла исполнить предназначенное ей.

Заметим и то, что цена высвобождения мысли, цена придания ей свободы велика. Человек может сгореть как свеча, дабы осветить мрак подземелья. Это же можно сказать и в отношении всего человечества: и оно в искании свободы своей мысли может исчезнуть в своём инфернальном порыве.

 

Инфернальность и творчество

 

Инфернальное – мать творчества. Мать и повивальная бабка его. Человеку, дабы выжить, приходилось и приходится выдумывать формы своего поведения. Выдумывать и означает творить.

Творчество есть балансирование между известным и новым, неизведанным. Творчество есть прежде всего оставление знакомого, питающего тебя, дающего уверенность в своём бытии. Творчество есть риск потери всего и вся, творчество есть вставание на край пропасти. Творчество есть заглядывание в бездну. Творчество есть ожидание отвечания себе бытия (бездны).

Движущая сила творчества человека – его стремление к инфернальному (запредельному). Естество разума (мысль, рефлексия) обращено не к тому, что есть (существует), но к возможному, потенциальному, пусть и приносящему горе и разочарования. Разум обретает себя в возможном и новом, в запредельном, и не ином.

Инфернальное (запредельное) будит человеческую мысль, её наклонность к творчеству. Инфернальное, приоткрываясь мысли (являя себя в виде тех или иных образов, смыслов, семантик и пр.), полнит её желаниями, интенциями, даёт простор её возможностям (инфернальное выступает как повивальная реалия).

Все выдающиеся мыслители рода людей – и религиозно, и рационально мыслящие – вступали в инфернальное: они покидали твёрдую почву (оставляли традицию) и пускались в плавание по водам, не имеющим берегов.

Герой древнеегипетской поэзии утверждает беспредельность искусства; Гильгамеш в эпосе Шумера, смертное существо, дерзает обрести бессмертие; пророки Древнего Израиля возвещают соплеменникам о том, как им следует жить (жить по-новому, оставив своих богов); философы античности дерзают объять мироздание и поставить его на службу человеческому Логосу; древний арий (индоарий), принимая дхарму (закон бытия), ищет путей вставания вровень с нею; философ средневековья осмеливается говорить с Богом, являть людям Его откровения; учёные Нового Времени пишут об основах мироздания и грезят о царстве людей на планете; естествоиспытатели настоящего ни человека, ни мироздание не почитают как неприкосновенное (как предельное) – всё и вся ими поверяется как им принадлежащее, ими преобразуемое, ими творимое.

Инфернальное манит человека и порождает его творчество.

 

Инфернальность и грядущее человека

 

Инфернальное – знак для человека. Знак того, что его время не вечно. Инфернальное манит и губит человека. Губит, чтобы вывести его, а вернее того, кто придёт ему на смену, на новую ступень развития вселенной.

Инфернальное отнимает у человека его душу. Оставление традиции, забвение себя, обращение к жестокости и холодности – всё это сопутствует инфернальному и изменяет человека. Его мысль как планетная реалия становится свободной и комплиментарной, а сам он исчезает как особь, как вид, как духовность. Гёте образом Фауста явил эту драму человека.

Принять человеку звучащее для него в его инфернальной природе? Полагаем, надо принять. Миссия наша – в подготовке и высвобождении места во вселенной (и не в ином месте) другой более совершенной форме бытия. Исполнить свой долг надлежит достойно. Это и делали и делают в веках выдающиеся представители рода людей.