БОЧОНОК

№ 2012 / 5, 03.02.2012, автор: Евгений МИНИН (г. Иерусалим, Израиль)

Ко­лян по­ехал в гос­ти к То­ля­ну.

Не для то­го, что­бы вы­пить. Хо­тя и для это­го то­же.

Ири­на Ма­ма­е­ва. По рас­ска­зу «Бу­тыль»

 

Сер­гунь при­ехал к Пе­т­ру­ню в гос­ти. Вро­де бра­та­ны, но не бан­ди­ты. Как бы род­ня, но даль­няя.

Ма­те­ри их, мам-Фро­ся и мам-Ню­ся, бы­ли сё­с­т­ра­ми, но жи­ли на раз­ных кон­цах де­рев­ни, от­то­го и счи­та­лись даль­ни­ми род­ст­вен­ни­ка­ми. А ес­ли хо­ди­ли в гос­ти, то до­би­ра­лись толь­ко до сель­ма­га – там бра­ли бу­тыл­ку и за­бы­ва­ли – ку­да шли и за­чем. От­то­го и ви­де­лись ред­ко, раз в два-три. Встре­ча­лись ино­гда, ког­да од­но­вре­мен­но шли в гос­ти друг к дру­гу и стал­ки­ва­лись у сель­ма­га. Окон­чи­ли шко­лу бра­та­ны не­о­жи­дан­но – на ка­ни­ку­лы за­пу­с­ти­ли ра­ке­ту из фоль­ги и по­ро­ха, и на­до ж то­му быть – она очень удач­но за­ле­те­ла в фор­точ­ку ла­бо­ра­то­рии при хи­ми­че­с­ком ка­би­не­те. А по­сле то­го, как ша­ло­паи на­пи­са­ли объ­яс­ни­тель­ные в ми­ли­ции по по­во­ду не­о­жи­дан­но сго­рев­шей шко­лы от упав­ше­го на неё ме­те­о­ри­та, бы­ло при­ня­то ре­ше­ние: Пе­т­ру­ня ос­та­вить ра­бо­тать при сель­со­ве­те – пи­сать от­чё­ты в рай­он по по­сев­ной-убо­роч­ной, а Сер­гу­ня за­бра­ли в рай­он для то­го же де­ла, прав­да, уже для от­чё­тов в об­ласть.

Не хо­тел Сер­гунь, да уда­рил­ся в вос­по­ми­на­ния. Очень боль­но уда­рил­ся – пря­мо об рын­ду, по­сле лет­них по­жа­ров они ви­се­ли на каж­дом ша­гу, рас­кра­шен­ные, как но­во­год­ние иг­руш­ки.

Вы­ско­чил Пе­т­рунь. Об­ня­лись.

Пе­т­рунь взмо­лил­ся:

– Мам-Фрось, ну будь че­ло­ве­ком – по­ставь ма­лень­кую, у те­бя же есть!

Та сверк­ну­ла на сы­на гла­за­ми, но сдер­жа­лась. Бурк­ну­ла не­дру­же­люб­но что-то се­бе под нос и вы­шла в се­ни. Вер­ну­лась с бу­тыл­кой:

– Иди­те, иди­те, где хо­ти­те, там и ла­кай­те.

Сер­гу­ню с Пе­т­ру­нем не по­вез­ло – вы­ла­ка­лось бы­с­т­ро. Где ещё взять, ког­да всё за­кры­то.

– Слы­шишь, Пе­т­рунь, а Се­мё­нов­на не вы­ка­пы­ва­ла бо­чо­нок с ко­нь­я­ком, ко­то­рый на­по­ле­о­нов­цы в её ого­ро­де за­ко­па­ли – бать­ка, чтоб я сдох, про­бол­тал­ся.

– Да он там стух дав­но… – но уже у Пе­т­ру­ня гла­за за­го­ре­лись. – По­ди две­с­ти лет ле­жит, гра­дус-то ка­кой на­гна­ло.

До­бе­жа­ли до до­ма Се­мё­нов­ны. На­шли од­ну шты­ко­вую ло­па­ту, од­ну сов­ко­вую и ста­рый тя­же­лен­ный лом. А, по­ко­пав­шись, на­шли и фо­нарь, и при­сту­пи­ли. Че­рез час вско­па­ли – ни­че­го!

– Это че­гой-то ище­те? – не­о­жи­дан­но воз­ник кум Се­мё­нов­ны – Про­хор. – Еже­ли бо­чо­нок, то у ме­ня в ого­ро­де за­ры­то – пра­баб­ка рас­ска­зы­ва­ла. Ох и гре­ши­ла она с на­по­ле­он­чи­ка­ми – от это­го у ме­ня и про­нос!

– Про­нонс, – по­пра­вил де­да гра­мот­ный Сер­гунь. – Он у те­бя от вы­би­тых по пьян­ке зу­бов, а не от то­го, что пра­баб­ка шля­лась с фран­цу­за­ми.

Но – по­ш­ли к Про­хо­ру – чем чёрт не шу­тит, пе­ре­ко­па­ли весь ого­род – и ни чер­та!!

– Ой, – за­кри­чал Про­хор, – это ж у Тро­фи­мы­ча-стре­лоч­ни­ка на де­лян­ке бо­чо­нок за­рыт. Он ска­зы­вал мне. Ай­да на вок­зал!

Тро­фи­мыч си­дел на при­вок­заль­ной ска­мей­ке и рвал ба­ян, глу­ша объ­яв­ле­ния дик­тор­ши.

– Мы к те­бе на де­лян­ку бо­чо­нок вы­ка­пы­вать! – крик­нул на ухо Тро­фи­мы­чу Про­хор.

– То­пай­те, тут не­да­ле­че – три ки­ло­ме­т­ра. По пря­мой.

И вдруг ря­дом за­ши­пел тор­мо­за­ми и ос­та­но­вил­ся теп­ло­воз. Из окош­ка вы­су­ну­лась Се­мё­нов­на. Она сдёр­ну­ла ко­сын­ку и ра­до­ст­но по­ма­ха­ла ею. Се­дые во­ло­сы раз­ве­ва­лись на ве­т­ру. И все рва­ну­ли впе­ред, в ка­бин­ку ма­ши­ни­с­та. И Сер­гунь с Пе­т­ру­нем бе­жа­ли со все­ми, уже во­все не по­ни­мая, что и за­чем про­ис­хо­дит, гор­ла­ня на бе­гу: «Наш па­ро­воз, впе­рёд ле­ти, в ком­му­не ос­та­нов­ка!»

– А мы не про­едем ми­мо? – за­кри­чал стре­лоч­ни­ку Сер­гунь.

– Нет, ми­лые, не про­еде­те, – по­ма­хал ру­кой Тро­фи­мыч. Он-то знал, что око­ло его де­лян­ки рель­сы кон­ча­лись – их во вре­мя по­жа­ров ок­ре­ст­ные му­жи­ки ра­зо­бра­ли и рас­пи­ли­ли на рын­ды ещё в про­шлом го­ду. Стре­лоч­ник тя­же­ло опу­с­тил­ся на ска­мей­ку, рва­нул ба­ян так, что ед­ва не по­рвал ме­хи, и за­пел вслед мед­лен­но упол­за­ю­ще­му теп­ло­во­зу: «Ле­ти­те, го­лу­би, ле­ти­те…».