ЧТО ЖЕ ТЫ, РОДИНА?

Рубрика в газете: ВЛАСТЬ И ЗАКОН, № 2000 / 29, 21.07.2000, автор: Дмитрий АЛЕНТЬЕВ

Пограничный сторожевой катер и вправду чем-то напоминал животное, имя которого носил, — тело вытянутое, готовое к стремительному рывку, а если поднапрячь фантазию, то нос быстроходного судна вполне сойдёт за длинный и даже хоботообразный.

Ты раздвинься, степь былинная, — буравя хмельной, настоянный на утренних травах пласт воздуха, мчится к солнцу сайгак.

Ты стреножь бураны, Каспий, — по хрустальной глади моря заскользил “Сайгак” железный.

Не успели мы — Владимир Ерёменко, Вячеслав Огрызко, Владимир Карпов, Багаудин Казиев, Владимир Личманов, Владимир Маляров и автор этих строк — осмотреть ПСКА (пограничный сторожевой катер), как капитан 2-го ранга Александр Замотаев (он заместитель начальника штаба Каспийской Краснознамённой отдельной бригады пограничных сторожевых кораблей) сообщил: удаление от берега — 8 километров, скорость — 25 узлов, глубина — 15 метров. Засекаю время: 6.40.

Вообще, если строго по уставу, полновластным хозяином катера в данный отрезок времени является на Александр Замотаев (он лишь оказывает помощь), а мичман Тагир Зиявудинов. Это примерно точно так же, как часовой является полновластным хозяином своего поста: будь ты хоть маршал, а забыл пароль, не ответил на окрик часового, будь добр не двигайся, приготовься лечь лицом на землю. Иначе плакала по тебе вторая пуля, за которую, выпущенную уже в тебя, часовой получит законный отпуск на Родину.

Пока мичман выводит “Сайгака” на юго-восток, старшие матросы радиометрист Алексей Корнилов и старший моторист Ринат Захаров внимательно всматриваются в голубые дали — сегодня, в тихое, солнечное 28 июня, после нескольких дней непогоды, когда браконьерам было практически невозможно выйти в Каспий, они непременно испачкают лодками-кляксами чистую гладь моря, покажут норов. Начеку мотористы — матросы Сергей Прохоров и Евгений Маринин; в наушниках вслушиваются в железное сердце “Сайгака”, которое, в случае обнаружения цели, заработает на запределе.

Справа по борту в бинокль просматривается посёлок городского типа Манас, слева в едва заметной морской дымке разгорается огнедышащий Ярило. Поразительная картина открывается нашим удивлённым взорам… Вдали, под солнцем, на горизонте, на огромном водном пространстве полыхает океан огня, который в виде равнобедренного треугольника плавно накладывается на гладь Каспия. Точнее, это даже не треугольник, а конус — солнечная дорожка, построенная по всем правилам геометрического тела, искрится, трепещет, вращается, облекается в округлость. А на вершине этого конуса, на его раскалённом тончайшем острие, в котором, кажется, собрана вся энергия дневного светила, — пограничный корабль, идущий в дозор.

Замотаев на мгновение бросает взгляд в сторону кипящего серебра — и глаза его по-мальчишечьи озоруют. Как их, т а к и е, спрятать от глаз “посторонних”, в том числе столичных писателей, которые хоть и ошалели от разверзнувшегося перед ними совершенно иного мира, а всё, хитрецы, подмечают — то там щёлкнут фотоаппаратом, то здесь? Да и надо ли эти зелёно-голубые глаза, по-мальчишечьи радующиеся погожему морю, вообще прятать, хоть и принадлежат они старшему морскому офицеру, который удивил однажды весь мир своей решительностью?

Да-да, этот тот самый Замотаев, который, когда служил на Дальнем Востоке, первым открыл огонь на поражение по японской шхуне, нарушившей морскую границу и пытавшейся уйти от преследования. В те годы наглости японских браконьеров поистине не было предела. Половив рыбку у берегов России, японцы, в основном на быстроходных плавсредствах, безнаказанно уплывали в свою сторону, не обращая, по сути, никакого внимания на грозные команды наших морских пограничников.

Формально при задержании иностранных судов, орудующих в наших территориальных водах, в случае неповиновения применять оружие было можно — в Законе о госгранице всё расписано, — а на практике… На практике никто не решался отдавать “роковой” приказ.

Такой приказ после нескольких лет заигрывания перед иностранным государством первым отдал Замотаев. Хищническое, абсолютно незаконное рыболовство у берегов Дальнего Востока прекратилось, а если браконьерское судно и заплывало с чужими опознавательными знаками (часто без них) за запретную черту, то, будучи обнаруженным, беспрекословно подчинялось нашим командам.

Самое удивительное, что о том давнем решительном поступке Замотаева рассказала в своё время “Литературная Россия”. И вот новая, совершенно, в общем-то, неожиданная встреча — на этот раз с представителями самого писательского еженедельника.

6.50. Вдали мелькнул самодельный поплавок (как правило, это несколько связанных пластиковых бутылок из-под “пепси”) — знак, который указывает, что здесь притоплены сети. Понятное дело — браконьерские.

На снятие рыболовецких снастей уходит минут двадцать. В их прочных нитях запутались две севрюги. При ближайшем рассмотрении выясняется — рыбины семейства осетровых уже начали разлагаться. По размеру, по весу (взрослая особь тянет на все 80 килограммов, длина достигает 2,2 метра) моряки мгновенно определяют — молодняк. Ему бы ещё расти и расти!

Печальная символика. Комментарии, как говорится, излишни.

Окончив тяжёлую (прежде всего в морально-психологическом плане) работу, мичман Зиявудинов направляет катер в сторону города Изербаш. Капитан 2-го ранга следит за экраном радиолокационной станции, развёрнутой в ходовой рубке “Сайгака”, непринуждённо переговаривается с командиром нашего быстроходного судна.

7.20. По радио поступает сигнал штормового предупреждения. Что делать? Продолжать дозор или возвращаться? Через минуту-другую все облегчённо вздыхают: если и разразится буря, то после обеда. Значит, будем идти прежним курсом. Несмотря ни на что — полный вперёд!

Узнав от Замотаева подробности его биографии, а в ней ничего такого особенного нет (родился на Курилах, на Шикотане, окончил Суворовское училище в Уссурийске, Тихоокеанское высшее Военно-морское училище, на Шикотане же прошёл ступени роста — от штурмана до командира корабля, затем снова учёба — на этот раз в Военно-морской Академии имени Н.Г. Кузнецова, с 98-го — в Каспийской бригаде), типичная, в общем-то, карьера для многих морских офицеров, я пытался понять загадку его неординарного, яркого, мужественного характера, обнаружить родники его решительности, силы воли. И если “парадный” вопрос — почему выбрали море? — можно было и не задавать, об этом всё сказали глаза Александра Анатольевича, которые светились романтикой пограничной службы, нескрываемо-беззастенчиво горели любовью к морю, то в поисках истоков его смелости терялся в догадках.

Может быть, думалось, так воспитал его отец — Анатолий Ефимович, который многие годы проработал обыкновенным электриком на местном рыбокомбинате? Возможно, на волевые качества Александра каким-то образом повлияла его мать — Алла Васильевна, которая на том же комбинате и так же, до самой пенсии, проработала обыкновенным бухгалтером?

Почему, как, каким образом в обыкновенной русской семье вырос необыкновенный сын, в один прекрасный миг не побоявшийся взвалить на свои небогатырские, откровенно говоря, плечи груз ответственности за всю страну?

Надо ли задаваться подобными вопросами и не слишком ли высокопарно они звучат?

Наверное, надо. Пока существуют Родина и долг.

7.35. Засекаем лодку, или байду, которая на всех парах пытается уйти в сторону берега. Корпус катера дрожит от работающего на полную мощь мотора. Погоня, она и есть погоня. Захватывающая. Дерзновенная.

7.55. Байду, несмотря на то, что она оснащена двумя моторами, догнали — “Сайгак”, казалось, шёл на все свои 40 узлов. Всё это время на корме катера стоял Замотаев и держал на изготовку “калашников”. Кто знает, что лежит на дне лодки? Что у двух задержанных браконьеров на уме, искоса бросающих взгляды на команду пограничного сторожевого катера?

Матросы зацепили крюком маломерное судно, подтащили его к борту катера, произвели десантирование. Обыскали рыбаков и лодку на предмет оружия, сетей и рыбы. Чисто. Пока браконьеры поднимались на борт “Сайгака” для дачи показаний, пограничники свинтили один из моторов и затащили его на палубу сторожевика.

По правде сказать, нам всем было как-то неудобно и, откровенно, жалко этих людей, вышедших, пусть и в нарушение, на промысел в море. Но порядок есть порядок. Рыбаки преступили статью 30 Закона “О Государственной границе Российской Федерации” и статью 261 “Кодекса РСФСР об административных нарушениях”, и теперь на каждого из них нужно было оформить в трёх экземплярах постановление, в котором чётко расшифровывалась бы степень вины каждого, а именно: 1) находился на удалении более двух километров от берега; 2) отсутствует разрешение на выход в море; 3) отсутствуют документы, удостоверяющие личность. В соответствии с российскими законами (151-е Постановление Республики Дагестан их дублирует), каждый нарушитель штрафуется на 10 минимальных окладов.

Браконьеры ещё давали показания Замотаеву, а справа по борту, в полумиле от “Сайгака”, наконец-то завёлся мотор — человек в лодке довольно долго до этого пытался завести движок, но у него ничего не получалось. Всё это время мы старательно, все как по команде, смотрели в противоположную сторону и теперь, услышав звук затарахтевшего моторчика, в глубине души порадовались за незадачливого бедолагу — уж теперь-то он даст дёру к берегу, пока тут пишутся нудные бумаги. Никто за ним не погонится — и слава, как говорится, Богу.

Каково же было наше удивление, когда жалкое судёнышко, незаметно-старательно “забытое” погранцами, крутнув обшарпанным носом туда-сюда, стало подруливать к сторожевику — причём с той самой, видимой всеми нами стороны.

В небольшой лодке оказалось тоже два человека. Измождённое лицо парнишки лет пятнадцати светилось святой простотой. Бесхитростность как на ладони. Рядом сидевший отец олицетворял собой само смирение и покорность.

Господи, да какие это браконьеры! Сразу понятно — в домашней хлебнице пусто, хоть шаром покати во дворе. А кушать-то хочется.

Мы никак не могли да и не имели ни малейшего права что-то советовать капитану 2-го ранга и мичману. Но Замотаев, у которого старшему, Виктору, 14, а младшему, Саше, 9, — и не только, конечно, поэтому, а главное, что человек он совестливый, глубоко порядочный, — сам обо всём догадался, предложил командиру катера с миром, под его личную ответственность, отпустить усталых дагестанцев. У Зиявудинова тоже двое детей и живое чуткое сердце. Он не возражал. “Грозно” предупредив нарушителей, Замотаев оттолкнул утлое судёнышко от катера.

Добро национальности не имеет. Зато безмерно укрепляет дух. Не даёт озлобиться сердцу.

Как, казалось бы, должен обижаться на родное государство Замотаев! Вот уже которое лето не имеет он возможности побывать в гостях у родителей-пенсионеров, доживающих свой век на Шикотане — самом большом и, возможно, самом забытом острове Малой Курильской гряды. Вот уже шестой год подходит он в доблестной форме военного моряка, весь, что называется, с иголочки, к авиакассе, подаёт в окошечко воинское требование с гербом России, чтобы получить билет хотя бы до Южно-Сахалинска, а окошечко ему, мужественному солдату Отчизны, мелодичным женским голосом отвечает: “Не принимается”. Знало бы неприступное “окошко”, что даже от Южно-Сахалинска до отчего порога долог путь, наверное, извинилось хотя бы для приличия.

Что касается самой службы, то и тут государство обидело капитана 2-го ранга — теперь год в регионе идёт за год, а не за три, как раньше было, и денежное содержание уменьшилось ровно наполовину. Отменили льготы. Понимает моряк трудности Родины, готов, как и большинство сослуживцев, к любым лишениям и трудностям, верен до конца присяге, а у самого сердце кровью обливается — дом, в котором проживает с семьёй, обнесён колючей проволокой, а у шлагбаума, построенного тут же, несут боевое дежурство солдаты.

Что же ты, Родина, так?..

8.45. “Сайгак” приподнимается на водных крыльях и мчит нас строго на восток. Там, в безбрежных просторах Каспия, обозначились сразу две точки. Через несколько минут на горизонте явственно прорисовываются байды. Под одной из них буруном вскипает пена — лодка резко срывается с места и пытается наискосок ускользнуть к берегу. ПСКА старательно режет угол, идёт наперерез. Через какое-то время замечаем — нашему катеру, самому быстроходному в морской бригаде, эту байду не догнать. Она, едва касаясь воды, уверенно отрывается от “Сайгака” — и тогда Замотаев снимает с плеча автомат.

Несколько громких, на всё море, одиночных выстрелов вверх. На байде оборачиваются, один из браконьеров падает на дно лодки, другой зависает над рулём, выжимая из добротно построенного судна максимальную скорость. Ещё несколько выстрелов вверх. Ноль внимания. Лодку не догнать.

Зивудинов направляет катер в сторону другой цели. Заметив преследование, байда легко скользит по водной глади и в считанные минуты превращается в движущуюся светящуюся точку на экране радиолокационной станции “Лиман”.

Вот они, настоящие браконьеры — матёрые морские волки, работающие, по всей вероятности, на богатых хозяев. К их байдам, оснащённым по последнему слову техники, не приблизится ни один сторожевой катер, а на предупредительные выстрелы братва не реагирует. Знают истые браконьеры — стрелять пограничники по ним не будут. Потому и уходят не в сторону моря — там за нарушение территориальных вод закон другой, — а к “родному” берегу.

Это, пожалуй, одна из главных проблем, с которой столкнулись военные моряки Каспийска. Нет современных быстроходных катеров. Где их взять?

9.30. Старший матрос Корнилов показывает рукой на поплавок, обозначившийся слева по борту. Затем, через несколько секунд, снова жестикулирует — чуть подальше ещё одна сеть. А через минуту его лицо выражает растерянность — кажется, что от поплавков, указывающих на сети, зарябило в глазах. И пограничники начинают снимать одну за другой.

В одной из них обнаруживается осётр, точнее, осетрёнок — килограммов этак на восемь. Подержав в руках рыбину, Замотаев и Зиявудинов принимают решение отпустить “малыша” в море — пусть, дескать, подрастает.

“Малыш” падает плашмя на воду, очумело, всё ещё не веря в своё спасение, косит на нас глазом, водит хвостом туда-сюда — ага, это уже вода, и мгновенно скрывается в светлой толще Каспия.

Некоторые бывшие заядлые “браконьеры”-писатели (хоть и известные литераторы, а ведь тоже люди — а как человеку без грешка?) от увиденного на секунды теряют дар речи — это какой же “шашлычок” уплыл в море!

Но это, конечно, шутка. Если всерьёз, то мы были в душе благодарны военным морякам, по-отечески заботящимся о Каспии.

По-разному относятся в Дагестане к российским пограничникам, которые охраняют биоресурсы России. Одни обижаются на “зелёных фуражек”, другие мечтают об их уходе с берегов Каспия. Однако подавляющее большинство жителей республики придерживаются иного мнения: пограничники здесь нужны, просто необходимы, иначе через десяток лет из прибрежных вод уйдут последние осетровые и море превратится в пустыню.

12.05. Вытащив из моря около 400 метров сетей, матросы, ставропольские журналисты, столичные писатели и Багаудин Казиев плюхаются на палубу катера. У некоторых на ладонях — водяные мозоли. Хорошо помогли погранцам, а теперь всё, нетути сил. Не пора ли, братцы, на базу? А не забыли ли командиры про штормовое предупреждение?

Нет, не забыли. И возвращаться в Каспийск действительно пора.

— Да это что, — усмехается Замотаев, бросая взгляд на сети, — разве это улов?

И Александр Анатольевич рассказывает, как его ученик, командир пограничного сторожевого корабля капитан-лейтенант Владимир Ротач, 6 января нынешнего года конфисковал у браконьеров 38 тонн осетровых и 144 килограмма икры.

— А кто был наставником у вас? — спрашиваем мы Замотаева.

— Капитан 2-го ранга Щербина Александр Наумович. Я тогда служил на Шикотане, был лейтенантом, вот тогда Щербина и подставил мне своё крыло.

Теперь Замотаев подставляет своё могучее крыло, под которым подразумевается служебно-боевой опыт и достоинство морского офицера, молодым сослуживцам — помогает в становлении командиров кораблей, охраняющих дозором биоресурсы страны.