Эффект бабочки

Рубрика в газете: Эссе, № 2026 / 14, 10.04.2026, автор: Николай ЮРЛОВ (г. Красноярск)

Доброго времени суток, коллеги!

Отправляю литературно-публицистическое эссе «Эффект бабочки» в надежде, что Великий пяток ещё в большей степени призовёт нас всех к неизбежной для человека пишущего требовательности: к самому себе, к литературному творчеству.

Только так и двинемся вперёд!

Успехов всем нам!

 

С наилучшими пожеланиями

Николай Юрлов

 

---

 

 Опасен даже крыльев взмах…

 

От серости нашей жизни, её монохрома (когда ещё она всеми цветами радуги воссияет?) писатели в творческих муках и в ожидании дамы с лирой уходят в параллельные миры, показывая удивительные приключения героев – исторических личностей, конечно. Я и сам подчас этим балуюсь и не нахожу тут какого-либо литературного криминала. Но вот Юрий Арабов…

 

 

Возвращение царских часов

 

При всех недостатках композиции и сюжета (той содержательной части, которой автор хотел что-то важное сказать) его проза интересна – это проза сценариста. Он смачно, точно мясо на шампур, нанизывает эпизоды один на другой, как и положено в синема, а иначе смотреть не будут. Вот только ефрейтора Первой роты Баварского резервного полка, перевернувшего судьбы мира, зачем-то ввёл в общую канву, а что делать с ним в дальнейшем, так и не решил…

Документальное кино с его неизбежной публицистичностью в какой-то мере накладывает отпечаток, и тогда даже большое чтиво, претендующее на роман и предложенное нам в редакции Елены Шубиной, становится тенденциозным. Я имею в виду изданное в 2014 году «Столкновение с бабочкой» – «роман о том, чего никогда не было в России», как значится на красивой обложке.

– Границы человеческой свободы определяет личность, – признаётся в конце повествования, в главе под названием «Дно», последний император, самодержец Всероссийский, который к 1929 году жив, здоров и невредим, разве что иногда видит страшные сны. – Если перед людьми и Богом ты ничего не скрываешь, то любое испытание, выпавшее на твою долю, будет столкновением с бабочкой…

Очень спорное высказывание, согласитесь, но вот, оказывается, откуда «ноги растут» в названии романа, определяемого в аннотации и как роман-сновидение, и как роман-парадокс. А я-то гадал…

Не могу утверждать, был ли знаком автор с так называемым «эффектом бабочки» – фундаментальным положением в теории хаоса, где утверждается гипотетическая сентенция: взмах бабочки на одном континенте вызывает землетрясение на другом. Но Владимир Ленин к моменту Февральского переворота находился, как известно, в Цюрихе, на одном с заговорщиками континенте, а вот Лев Давидович Троцкий пребывал в Америке. Уж не он ли взмахом своих демонических крылышек всё в Российской империи и обрушил?

К самому одиозному революционному деятелю времён и народов писатель явно питает особую симпатию:

«Если Ильич излучал жутковатый свет, который заставлял работать в коллективе, то Троцкий заражал всех индивидуализмом и верой в то, что единичный гений (он, например) может решить конечные вопросы бытия».

Товарищ Троцкий в романе магнетически воздействует на весь уголовный мир Петрограда, на Жору Питерского в частности, заставляя вернуть украденный у Николая Второго золотой брегет, драгоценный подарок августейшего деда Александра Освободителя – нельзя быть ротозеем, едучи в революционном трамвае, набитом рабоче-крестьянской массой с примесью растерянной интеллигенции. Довольно забавный, но знаковый эпизод романа, и остаётся лишь сожалеть, что влияние Льва Давидовича ограничилось столь коротким временным отрезком. Взлети его «махаоновские» крылышки в далёкое будущее, в наши дни, жили бы мы сейчас и в ус не дули. Куда нам без зачистки уголовного элемента, который, решая всё по понятиям, жаждет породниться с властью, как это имело место в «лихие девяностые»?

Если и дальше следовать за Арабовым, то идею новой экономической политики большевикам подсказал тоже Троцкий, «кожаный Лейба, у которого даже галифе скрипели, как несмазанные петли». Историки (живые и мёртвые), что консультировали писателя, как-то совсем упустили из виду, что авторство продразвёрстки принадлежит другой персоне – гофмейстеру Двора Его Императорского Величества Александру Риттиху, последнему министру земледелия в царском правительстве. По-другому в период затяжной войны продовольственный кризис и невозможно было ликвидировать. Уже тогда крестьяне быстро почувствовали вкус рыночных отношений и хлебушек начали придерживать до более выгодных цен, что нам сейчас более чем понятно – при рынке живём, он всё и вершит.

В ушедшем, но реальном мире большевики нередко грешили плагиатом, а в параллельном положение изменилось: вождь всё делал с чистого листа, расстреляв в Ипатьевском доме в Екатеринбурге революционную фронду, которая тоже мечтала порулить. Крепко непоздоровилось, разумеется, Якову Свердлову, связанному тайными нитями с известными выстрелами на московском заводе Михельсона. В числе участников заговора, учинённого против Ленина, оказался и Вячеслав Молотов, и Андрей Вышинский, и даже Александра Коллонтай. Мог оказаться в той компании и Никита Хрущёв, но у писателя как-то рука на него не поднялась…

Зато досталось товарищу Сталину, «молчаливому и мирному Сосо Джугашвили», большому знатоку в вопросах культурно-национальной автономии. Всех прислонили к стенке, заставив спуститься в подвал и пройти те самые «Двадцать три ступени вниз», воспетые историком Марком Касвиновым в его небезызвестном сочинении.

 

 

История, вывернутая наизнанку

 

Что ж, легкомысленное обращение с родной историей было характерно для Арабова и в более раннем художественном произведении, созданном на документальном материале, романе «Чудо» (переизданном недавно опять же в редакции Елены Шубиной) – о так называемом «Зоином стоянии». Разом окаменевшая работница Куйбышевского трубного завода, которая в Рождество танцевала с иконой Николая Угодника и была наказана за это кощунство силами небесными, почему-то перемещается в уральский промышленный городок. А на встречу с загадочным явлением в деревянный дом по улице Чкалова, овеянный народной молвой, спешит не кто иной, как «дорогой Никита Сергеевич». Надо же дать партийный отпор мракобесам!

В подлинной истории такого никогда не случалось – не до того было Хрущёву, поскольку начинался 1956 год, и секретарь ЦК уже вынашивал в голове доклад о культе личности и его последствиях. Остаётся только удивляться, что партократа в вышиванке, который по сути своей действовал в духе «иудушки Троцкого», писатель не включил в список своих «перманентных» героев (по аналогии с теорией, провозглашённой однажды «демоном революции»).

Ведь если литературное произведение несёт в себе определённую тенденцию, как это происходит в «Столкновении с бабочкой», непременно должен быть герой, который и станет авторским рупором. Но волюнтарист Хрущёв, войдя в историю как первый самодур советского государства, для подобной роли явно не годился. Невозможно создать роман-утопию с таким одиозным человеком!

И даже Ульянов-Ленин, известный тактической гибкостью и способностью к быстрому лавированию ради грядущей победы РКП (б), менее всего удовлетворил запрос автора, выросшего, как ни парадоксально, опять же на хрущёвской «оттепели». Всё в Отечестве пойдёт как надо, как и должно, если у власти и оппозиции будет возможность договориться, – главная идея, типичная для поколения «шестидесятников» (Юрий Николаевич Арабов, родившийся в пятидесятых годах прошлого столетия, выступает как их последователь).

А вот у государя императора задатки к миротворчеству были заложены от природы, и автор романа за них тут же ухватился. Николай Александрович Романов у него не отрекается от престола, не оставляет на телеграфном бланке (!) сомнительную карандашную роспись. Он по-прежнему остаётся у кормила власти и первым делом идёт на сепаратные переговоры с кайзером Вильгельмом Вторым, тайно встречаясь с единокровным двоюродным дядей в Гельсингфорсе – так в Российской империи именовался Хельсинки.

Но кто тогда страной управляет? Да большевики, конечно, на пару с эсерами! Ну и царь, а всё вместе – это симбиоз конституционной монархии и диктатуры пролетариата. Царь из Зимнего дворца съезжает в квартиру на Гороховую, 64, где прежде обитал «Дорогой Друг» – убиенный английским резидентом старец. Теперь монарха можно смело величать царём Гороховым – очень уж любит наш народ давать прозвища, ещё великий Гоголь эту особенность отмечал…

Роман получил престижную литературную премию имени Николая Гоголя, и с каким именно сочинением классика жюри усмотрело перекличку, легко понять: переустройством общества в «Записках сумасшедшего» озабочен Аксентий Поприщин, именно он начинает тяготиться существующим положением вещей, которое доводит его, титулярного советника, до безумия и богоугодного заведения. Что за государство нам следует создать, где бы человек не сходил с ума, а чётко осознавал своё истинное предназначение, то есть поприще? (Отсюда и говорящая фамилия героя.)

Об этом спрашивает современников великий Гоголь, а Юрий Арабов утопически ему отвечает: именно то создавать государство, где возможно существование компромисса. Тогда история совсем по-другому пойдёт, исключая крайнюю степень насильственных действий, без которых «демон государственности» окажется не при делах.

И если к господину Поприщину в психбольнице приходит откровение, что он и есть испанский король, то у жильца квартиры в доме на Гороховой будущее его страны открывается в страшном сне. Это случается в ночь на второе марта 1929 года (ох уж этот роковой март!):

«гигантское жёлтое пятно… постепенно заливает границы бывшей Российской империи».

Какая тут использована метафора, догадаться нетрудно, ибо золотой телец, который в лучезарном сиянии пасётся на бескрайних евразийских просторах, – самая настоящая денежно-вещевая дьявольщина. Но эта дьявольщина не так опасна, если пребывает под строгим управлением «специального ведомства». И в этом смысле искусство управления людьми есть не что иное, как угроза разоблачения любого воровства…

Утопия, которую попытался создать автор, на самом деле больше смахивает на антиутопию с её характерными признаками не столько иронии, сколько сатиры, фантастического гротеска и даже сарказма. К великому негодованию коммунистов и сочувствующих, товарищ Ленин, как и в кинематографической «Мумии», тоже вызвавшей немалые споры и гнев соотечественников-ортодоксов, нарочито карикатурен. Чего стоит, к примеру, характерная ремарка автора:

«Если жизнь не заладилась, разыграйте из себя революционера»…

Слишком уж быстро этот революционный прагматик становится «умеренным коррупционером с круглым животиком», такой предприимчивый государственный деятель после скорого укоренения НЭПа глазом не моргнёт: «и себе возьмёт, и России кое-что оставит»…

Абсолютно в духе и букве постмодерна расписана в романе обстановка в Смольном, колыбели октябрьского восстания: на двери восьмой комнаты, где располагался секретарь Петроградского военно-революционного комитета Владимир Антонов-Овсеенко, «мелом крупными буквами было написано популярное похабное слово». Оставляя загадку для читателя, автор её вскоре же и разрешает, уточнив, что непечатное слово состояло из пяти букв, его периодически стирали, но оно опять появлялось. Революционный начальник, в прошлом пехотный подпоручик и ценитель армейского юмора (тюремного тоже), увидел в надписи некий прогресс просвещения тёмной солдатской массы: «пять букв – это не три». Мастер детали писатель-кинематографист: в бывшем-то заведении благородных девиц – и такое!..

Не остался без внимания писателя ещё один персонаж, вдохновивший режиссера Алексея Учителя на создание нашумевшей фильмы «Матильда», но кем в альтернативной истории предстала перед нами блистательная прима? В ней Матильда Феликсовна «была усохшая и безумная, будто отражённая в кривом зеркале»:

«Щёки были намазаны белилами, глаза подведены, выщипанные брови нарисованы… Зачем их было выщипывать? Чтобы потом нарисовать?.. Она была похожа на проститутку, если бы не дорогие кольца, украшавшие тонкие руки. Кто с такой пойдёт и куда? Разве что в самое пекло!»

Дворец Кшесинской на Кронверкском проспекте Петроградской стороны вызывает тоску по ушедшей молодости. «Кто не любил балерин, тот не знает тонкостей любви», – изрекает писатель, разбираясь в душевном мире венценосного героя, который давно покаялся в столь интимных «тонкостях». Но ведь не отрекаются, любя… Стало быть, не любил!

Один из литературных критиков, бегло пройдясь по роману в солидном печатном издании, заметил, что перед нами «история наизнанку». С формальной точки зрения, всё, разумеется, так. Но даже переиначенная история может многое сказать читателю, жаль только, что она не застрахует от ошибок в тех решениях, что принимаются сверху.

История вообще ничему правителей не учит, она не имеет и сослагательного наклонения, в чём убеждён автор романа, выдвинувший сей постулат в качестве эпиграфа и весьма «разумного мнения».

 

 

Идея с обложки

 

Закрыв последнюю страницу не самого большого, но всё же актуального для нас романа, я вдруг понял, что его появление отчасти было вызвано предыдущим литературным взмахом коллеги, другого популярного автора – Михаила Антонова, видного публициста, экономиста, философа. Это ведь он ещё в перестройку забил тревогу о том духовно-нравственном тупике, в который будет ввергнута Россия. По крайней мере, так его газетно-журнальные публикации под названием «Договориться с народом» анонсировало издательство «Алгоритм» (2012).

 

 

Но вынесенный на обложку лейтмотив – «Договориться с народом» – в тексте самого автора я так и не нашёл: выходит, тут хорошо поработал редактор. Что ж, знакомые идеи хрущёвских политических потеплений, которые вынашивала интеллигенция, предпочитая оставаться в оппозиции. Но утопия и есть утопия. История убедительно нам доказывает, что всякие попытки договориться с властью заканчиваются в лучшем случае разочарованием, а в худшем – эмиграцией, как внутренней, так и внешней.

Не менее утопично и обратное желание – «договориться с народом», хотя публицистический сборник лишь опосредованно затрагивает тему. Скажем, участие молодёжи в Общероссийском народном фронте, «крёстным отцом» которого стал ещё один кинематографист, можно рассматривать всего лишь как робкое начало привлечь к управлению наиболее активные силы общества, но оно, к сожалению, не получило должного развития. Исторический опыт эпохи Ивана Грозного не прижился…

Не договариваться нужно с народом, а перевоспитывать современных россиян, клюнувших однажды на приманку свобод, потребления и удовольствий и, конечно, лёгкого заработка, возможности «забашлять», – вот о чём кричал своему читателю самый возрастной публицист Отечества. Сто лет с гаком «стукнуло» как-никак!

Идеалом же превращений, что случились однажды с этносом, но только на островах Индийского океана, стала для экономиста Антонова экзотичная Малайзия, а её фантастический лидер Махатхир Мохамад — ну просто гений места! Именно он, сторонник этики упорного труда, совершил в стране ментальную революцию: ужесточил дисциплину, ввёл строгий контроль над капталом, обеспечил господдержку электроники как ведущей отрасли экономики и совершил подвиг, названный «экономическим чудом»:

«За время жизни одного поколения Малайзия превратилась из отсталой и нищей колонии в одно из процветающих государств, где используется ряд самых современных технологий. Всё это – результат перевоспитания малайской нации».

Всё-таки что-то машут нам дивными крылышками мотыльки и бабочки с очень уж далёких тропических островов…