Эпоха в лицах: Андрей Ардашев

Рубрика в газете: Эпоха в лицах – XXI век, № 2026 / 7, 20.02.2026, автор: Андрей АРДАШЕВ (г. Владивосток)

Яркий, самобытный и всегда честный в своём творчестве, поэт-песенник из Владивостока Андрей Ардашев не раз становился лауреатом конкурсов ещё в советской юности. Поэзия и авторская песня стали для него не хобби и не профессией, а способом всестороннего осмысления жизни и выражения своего отношения к происходящему вокруг. В нашем интервью Андрей рассказал о судьбе поэта «на краю земли» и о том, почему настоящая литература не терпит «придворной» конъюнктуры.

 

 

– Андрей, вы – поэт из Владивостока, победивший в питерском конкурсе «Новый год в каждом слове». Как стихотворение «Явится новорожденный год», ставшее текстом вашей песни, обрело признание на берегах Невы?

– Для меня этот случай стал убедительным подтверждением старой истины: Русь богата мыслящими людьми. И сегодня расстояние больше не преграда для оригинальных и честных авторов из дальних уголков страны. Питерское издательство, организовавшее конкурс, оказалось тем редким на сегодняшний день островком порядочности, где авторов не делят на столичных и провинциальных, на «блатных» и «массовку». Им было важно слово, его глубина, его искренность, а не прописка. Мой текст, как выяснилось, запал им в душу. Думаю, потому, что песня для русского человека всегда была первейшим из искусств. Я вообще заметил: когда стихотворение рождается как песенный текст, в нем появляется особая энергетика, оно легче ложится на сердце. И то, что жюри это почувствовало, для меня стало настоящим подарком.

– Вас называют «ветераном приморского поэтического цеха». Как вы сами относитесь к этому статусу?

– С иронией и благодарностью. Если я ветеран, значит, есть что вспомнить и есть что передать. Я действительно пришел в поэзию рано – еще в школьную стенгазету писал. А в 1981-м, совсем юным, стал лауреатом городского конкурса патриотической песни и получил в награду круиз по Черному морю на легендарном теплоходе «Адмирал Нахимов». Для пацана из рабочей семьи это была фантастика! С тех пор много воды утекло, сменилось несколько эпох, но слово не отпускает. И если меня называют ветераном, значит, я все это время был в строю и мой голос кому-то нужен.

 

 

– Вы родились на Сумщине, в русскоязычной Шостке, в семье, где пели и по-русски, и по-украински. Как это двуязычие повлияло на ваш слух и на ваше творчество? Не возникает ли сегодня внутреннего конфликта из-за происхождения?

– Никакого конфликта нет и быть не может. Слобожанщина – край вольных казаков, там всегда пели много, вкусно и от души. В нашей семье одинаково любили «Ти ж мене пiдманула» и «Из-за острова на стрежень», «Два кольори» и «Русское поле», «Розпрягайте, хлопці, коней» и «По диким степям Забайкалья». Для меня русский и украинский – это речь одного славянского народа, разделенного историей, но не кровью. Я вырос на этом сплаве, и он, наверное, сделал мой слух более чутким к интонации, к правде голоса. Сегодня, когда пытаются поссорить братские народы, я особенно остро чувствую: культура выше политики. Песня не знает границ, и мои песни поют и там, и там – потому что они о человеческом.

– Кого из поэтов и композиторов вы считаете своими учителями и кумирами? Кто сформировал ваш вкус?

– С детства и навсегда – Сергей Есенин, Владимир Высоцкий, Ян Френкель, Булат Окуджава. Их стихи я впитывал, как губка влагу. Заочными учителями называю Александра Градского – за его масштаб и музыкальную дерзость, Владимира Мулявина – за то, как он умел осовременить фольклор, Юрия Антонова – за его удивительную мелодическую чистоту. А божеством и национальной гордостью – Александру Николаевну Пахмутову. Это люди, которые всегда умели говорить с народом на языке правды, без фальши, без желания угодить начальству. Их песни становились народными не по заказу, а потому что попадали в самое сердце.

 

 

– Вы упомянули, что гитара в ваших руках оказалась ещё в подростковом возрасте. Расскажите об этом времени.

– О, это была особая эпоха! Конец 70-х, начало 80-х. Дворы гудели от песен. Это было время трех аккордов, дворовых баллад, частушек под гитару и блатной романтики. Мы собирались в подворотнях, в парках, на квартирах друзей. И каждый стремился не просто спеть, а сказать что-то свое. Мне хотелось большего, чем просто повторять чужие песни. Позже я освоил сольфеджио, стал солистом ВИА, играл на ритм-гитаре. Именно в те годы появились мои первые авторские песни – неуклюжие, наивные, но свои. А на первые заработанные в Армавире деньги я купил электрогитару – 190 рублей, полторы мои месячные зарплаты электрослесаря КИПиА. По тем временам для молодого парня это были сумасшедшие деньги (на них можно было летом модно одеться с ног до головы), но у меня было другое понимание: для музыканта иметь свой инструмент – дело чести.

– Вы много лет служили в армии, где вам тоже удавалось петь и играть на гитаре или пианино для ваших товарищей. Замечали, как песня действует на бойцов?

– Это было поразительное наблюдение. Казалось бы, суровые парни, призванные со всей страны, многие из сложных семей, с непростыми характерами. Но когда я играл, они преображались. Молодые солдаты, с огромным душевным сопереживанием слушали «Облака» Шаинского, «Надежду» Пахмутовой. Потому что песня – это не просто звуки, это возвращение к себе, к тому чистому и светлому, что есть в каждом человеке, даже если он это глубоко спрятал. Я видел, как на глаза наворачиваются слезы у тех, кто никогда бы в этом не признался. И я очень жалею, что сам не пишу детских песен. Видимо, моя молодость и творческая зрелость совпали с эпохой, когда мало было поводов для искренней радости. Перестройка, развал, лихие девяностые… Это давало совсем другую интонацию – горькую, иногда злую, но не детскую.

 

 

– У вас есть собственная, довольно неожиданная теория происхождения песни. Можете ее изложить подробнее?

– С удовольствием. Обычно историки, музыковеды, культурологи выводят песню из ритуалов, шаманских плясок, языческих культов. Дескать, сначала человек научился поклоняться богам, а потом запел. Я убежден, что все было с точностью наоборот. Первой была колыбельная. Представьте: доисторическая женщина остается в пещере с детьми, а мужчина уходит на охоту. Вокруг – хищники, враждебные племена. Любой звук может привлечь опасность. И женщина инстинктивно начинает издавать тихие, ритмичные звуки, чтобы успокоить ребенка, чтобы он не плакал, не выдал их убежище. Это не культ, не обряд – это выживание. Материнский инстинкт, потребность убаюкать детеныша, обезопасить его тишиной и ритмичным звуком. Это возникло еще до того, как человек стал человеком разумным. Природа учила нас петь параллельно с речью. Песня не служанка культа, она – ровесница человеческой речи, а может, даже старше ее. И только потом, через тысячелетия, появились гимны, заклинания, обрядовые песнопения. А вначале были мать и дитя. Дитя, которое могло утешить физическое тепло материнского тела и успокаивающие, нежные звуки ее голоса. Об этом не рассказано в наскальных рисунках, но я уверен: прямо ходить, говорить и петь человек начинал одновременно.

– Вы утверждаете, что поэт и певец – это всегда пропагандист. На чем основано ваше мнение?

– Безусловно, любой публичный человек – пропагандист. Вопрос только в том, что именно он пропагандирует. Одни несут в массы то, что сегодня «рекомендовано» власть предержащими, рассчитывая получить за это премии, регалии, бюджетные деньги. Ради этого они готовы писать и петь все, что угодно, лишь бы их заметили. Другие, – и я отношу себя именно к ним, – несут людям разумное, доброе, вечное. Мои литературные авторитеты – Пушкин, Есенин, Шолохов, Высоцкий, Шукшин, Танич – никогда не были в услужении у царей, генсеков или олигархов. Их слово было честным, даже когда это было опасно. Я за то, чтобы поэт оставался честным, даже если это не приносит дивидендов. Недаром у меня есть строки:

 

Калининград, Казань, Владивосток,

что русскими объявлены когда-то –

все города, где бедность не порок,

а совесть выше ценится, чем злато,

усвоили, как истины урок:

не всем указ – начальство и зарплата!

Поэт в России – хоть и не пророк,

зато всегда честнее депутата.

 

 

– Вы весьма критично настроены к литераторам, которые рвутся во власть. Откуда такая позиция?

– Я много лет наблюдаю эту печальную картину. Как только человек начинает мнить себя писателем, ему сразу хочется в кресло депутата или декана. Они забывают, что литература – это служение, а не карьера. Признанная народом классическая русская литература богата именно теми авторитетами, которые не были в творческом услужении. Они могли быть обласканы властью, как Пушкин, или гонимы, как Есенин и Гумилёв, но они никогда не писали под диктовку. А сегодня, увы, слишком много тех, кто ради места под солнцем готов на все. Прискорбно, что некоторые берут на себя наглость объявлять себя писателями, даже не понимая, что это звание нужно заслужить, а не получить вместе с должностью. И самый верный признак отстраненности от истинной литературы – болезненная реакция на критику. «Поэт, к примеру, – просто не поэт, когда он слова критики не терпит». Это аксиома.

– Ваш Владивосток – каким вы его видите и чувствуете?

– Ставший для меня родным, город Владивосток – это не просто географическая точка, это живой организм, неотъемлемая часть моей души. И меня всегда коробит, когда город сводят к стереотипам – «Мумий Тролль», портовые разборки, чехарда мэров. Владивосток – прежде всего Город Воинской Славы, «нашенский» город, как называл его вождь мирового пролетариата. Это земля женьшеня, лотосовых озер, родина уссурийского тигра и дальневосточного леопарда. Это удивительная природа, океан, люди особой закалки. Здесь даже воздух другой. И я хочу, чтобы мои песни несли правду о нем, а не только стереотипы, которые тиражируют столичные СМИ. В моих стихах Владивосток появляется часто – и как фон, и как герой, и как судьба.

 

 

– Вы говорите, что порядочные издатели не делят авторов на элиту и массовку. Ваш опыт взаимодействия со столичными издательствами это подтверждает. А был ли другой, негативный опыт?

– К сожалению, да. Я не буду называть имен, но сталкивался с ситуациями, когда от автора требуют не таланта, а «нужных» связей или соответствия определенной повестке. Когда в редакциях сидят люди, далёкие от литературы, но близкие к кормушке. Это печально, но это реальность. Однако мой случай с питерским конкурсом – доказательство, что не все потеряно. Есть ещё профессионалы, для которых слово важнее анкеты. И таких, я знаю, немало. Просто они не всегда на виду. Сотни тысяч ярких дарований в столицах и в глубинке честно несут своё слово людям всеми доступными способами. И если издатели и продюсеры, организовывая конкурсы и фестивали, учреждая премии, не делят предвзято авторов по принципу «свой» – «чужой», литература будет жить.

– Что для вас самое главное в песне? Ради чего вы пишете?

– Русской песне – от пронзительного романса до озорной частушки – всегда была свойственна одна дефицитная ныне черта – искренность. Я привык быть искренним с моим слушателем и читателем. Я не умею и не хочу лукавить. Если мне больно – я пою о боли. Если радостно – делюсь позитивом. И если мои мысли и чувства находят отклик, значит, я занимаюсь своим делом не зря. Песня – это живая иллюстрация переживаний души. Души, которая хочет быть услышанной, понятой, принятой. И пока у меня есть что сказать, я буду петь. Потому что не время родит поэтов, а поэты – времен творцы. Мы влияем на эпоху своими стихами и песнями, осознанно или неосознанно. Так пусть это время будет чуточку добрее и честнее благодаря нашему слову.

 

Беседовала Марианна МАРГОВСКАЯ

 

---

 

 

ЯВИТСЯ НОВОРОЖДЁННЫЙ ГОД

 

Без обид и значимых предлогов,

Не ища калиток и ворот,

Лишь ему указанной дорогой

Убежит состарившийся год.

 

На холодной глади циферблата

Стрелкой, словно лезвием конька,

Нарисует фигу адвокатам,

Бесполезным в споре о веках.

 

На суде о вечном взятки гладки.

Время – бесконечный хоровод!

Старому не наступив на пятки,

Явится новорожденный год.

 

Этот юный, смену принимая,

Не успеет выслушать доклад:

Сколь послушным был в начале мая

На Земле бурлящий детский сад?!

 

Кто вставал без лени на зарядку,

Но в карман соседу не полез?!

Кто-то смело резал правду-матку,

И ушел окапываться в лес…

 

Почему одни не верят в сказки,

А другие ходят нагишом…

На крови устраивают пляски,

Думая, что это хорошо?!

 

Кто корпел, возделывая грядку,

И мудрил строительный замес,

Или пил, как будто бы с устатку,

Ожидая манны от Небес.

 

Только Время разделил Всевышний

Поровну на всех… Хоть день, хоть час

Быть не может ни пустым, ни лишним.

Но, придя, уходит только раз!

 

Новый год – не первый, не последний

В череде подаренных времен!

Он – вселенский миг тысячелетий,

Щедростью любви благословлен.

 

 

ИСПОВЕДЬ

 

За все прости меня, родная…

За обращение на «ты»,

За лоскутки земного рая

И приземленные мечты…

 

За сцен домашних театральность,

За неврученные цветы…

За слов нелепую банальность

Про гениальность простоты…

 

Прошу о милости прощенья

За скупость ласки и стихов,

Но свято верю в отпущенье

И нераспознанных грехов.

 

За мира пошлую скандальность…

И за опавшие листы…

За гордость и принципиальность

Молю, чтобы простила ты!

 

Я допускал неосторожность…

А где-то – слабый интерес.

И стал виновником, возможно,

Несостоявшихся чудес.

 

Прости за все, моя родная.

И, перед Господом чисты,

Мы встретимся в начале мая,

Как два младенца – я и ты.

 

 

ПУСТЬ БУДЕТ ЖЕНЩИНА МОЯ

 

Молю впотьмах и в радости светил:

Пусть та, что придает тепла и сил,

Живет, любима детками своими!

Я с нею близость счастья ощутил!

Пусть женщина моя меня обнимет!

 

Спасибо Небу! Я ее достоин!

Дай, Бог, идти дорогою одной,

Хоть всеми почитаемым героем,

Хоть бедным и растерянным изгоем,

По жизни с этой женщиной родной.

 

А если я, упившись воли в прах,

Хранимый ею погашу очаг –

Продам за соблазнительные груди

И захлебнусь в дешевых пустяках,

Пусть женщина моя меня забудет.

 

Уверен: окажись я там, где страшно,

И верно (с аккуратностью домашней)

Меня дождется женщина моя!

А упаду и не смогу подняться –

Пусть женщина моя простит меня!

 

В тиши безлюдной или перед строем,

В родных или неведомых краях,

В последний миг у изголовья стоя,

Пусть женщина лицо мое укроет…

Без сожаления, что она моя.

 

Она мне дарит будней красоту,

Смирение и гордость не тая…

Пусть, возводя обыденность в мечту,

Где нежность чувств воплощена в быту,

Счастливой будет женщина моя!!!

 

 

МЫ – БОЛЬ И РАДОСТЬ НАШИХ МАТЕРЕЙ

 

Таким Создатель видит мир людей

С момента непорочного зачатья:

До адских мук и крестного распятья

Мы – боль и радость наших матерей.

 

Ни песней, что заводит соловей,

Ни Кобзаря Великого виршами

Не передать таинственности всей

Тех колыбельных, что звучат над нами.

 

Не забывайте, Саша и Андрей:

Нет искренней, чем матери объятья!

В любых лохмотьях и пасхальных платьях

Мы – стыд и гордость наших матерей.

 

Все до единого (патриций и плебей),

Каков бы ни был пол, гражданство, раса,

От всех начал до рокового часа

Мы – слезы и надежды матерей.

 

Учили Марк, Лука, Иван, Матвей,

Что лишь святое бытие нетленно.

Все – проходящее… А это неизменно:

Мы – плоть и вера наших матерей.

 

Когда уходим в школу на занятия

Или знакомим с девушкой своей,

Когда спешим на помощь младшим братьям,

Мы – утешение и силы матерей.

 

Поляк, индеец, русский и еврей,

Оспаривать и отрицать не надо!

Мы – справедливость наших матерей,

И выше – лишь Божественная Правда.

 

У всех на этом свете сыновей

Свой путь любви, познания и счастья,

Но даже воскресая от распятья,

Мы – боль и радость наших матерей.

 

 

 

 

БЕСЕДА С ВЕЧНОСТЬЮ

 

Вечность мне сказала: не спеши!

Время – это сущая условность.

Не скопить мгновенья, как гроши…

В добром деле мысли хороши,

А мерило времени – духовность!

Меркнут смыслы там, где нет души.

 

Из небытия – из дивных снов

Вера, снисходя благою вестью,

Вдохновляет мир людских сынов.

Время, как молитвенная песня,

В чистых душах памятью воскреснет,

Вознося, как истину, Любовь.

 

Что бы там ни пели соловьи,

В хаосе миров больших и малых

Возникают пляски на крови,

Гибнут даже камни и металлы!

И мертвы без Веры идеалы,

Как слова о Правде без Любви.

 

 

ВЕЛЕЛ ТВОРЕЦ

 

Люди пишут лики и законы.

Мне ж велел Творец Великий впредь

Не кривляться в церкви на иконы

И псалмов частушками не петь.

 

Мне нельзя быть жадным и жестоким –

Гибнуть за металл и антрацит!

Нет меня в Ютьюбе и в Тик-Токе,

Но ведь там и правды – дефицит.

 

И куда бы жизнь ни заносила,

В тихих или суетных местах

Верил я: безмерна только сила

Смерть преодолевшего Христа.

 

Мне судьба, как сыну, улыбалась!

Потому на водах и в огне

Помню я, ничуть не сомневаясь:

Бог себя посеял и во мне.

 

 

НЕ ОТ МИРА СЕГО…

 

                         Памяти Сергея Есенина

 

Автор «истинных безобразий»,

Но не раб молвы и долгов,

Спел он жизни короткий праздник

Для друзей и своры врагов.

 

Восторгался слушатель-зритель,

Где звучали ямб и хорей!

Но метался змей-искуситель,

Видя цвет золотых кудрей.

 

Увяданьем золото душит.

Век осенней листвы так мал.

Но Есенин, врачуя души,

Ни на что свою не сменял.

 

Ясноокий мот и проказник,

Распустившись ярким цветком,

Он и к месту жестокой казни

По Руси бежал босиком.

 

Был он венчан праведным светом,

Чтоб признал Собор и дворцы,

Что не время родит поэтов!

А поэты – времен творцы!

 

Пел Есенин легко и праздно,

И не смейте судить его!

Все у гениев несуразно,

Ибо не от мира сего.

 

 

МАЭСТРО ШАИНСКОМУ – БРАВО!

 

С тех пор, как мы в родительском краю,

картавя, с младшим братом и сестренкой

разучивали «Песню Мамонтенка»,

а позже в бравом воинском строю

маршировали под «Не плачь, девчонка»,

я, сколько помню сам себя, пою!

Всю жизнь мелодии расшили нитью тонкой.

 

Как прежде, вместе весело шагать

нам с песней «По секрету всему свету».

Хочу сегодня от себя сказать

и от ребят, что жили по соседству:

Шаинскому – Ура! Виват! И – Слава!

Спасибо! – за цветные ноты детства!

Аплодисменты мастеру и «Браво!»

 

 

НЕ ПОСЕЛИТСЯ ДЕТСТВО

 

Мне не надо зеленого чая,

Мармелада и мятных конфет!

Я сегодня, по дому скучая,

Вспоминаю весенний рассвет.

 

Жизнь-река (половодье мгновений)

То бурлит, то уносится в глушь,

Умостив из камней преткновений

Путь в купель омовения душ.

 

Древний месяц плывет в бесконечность…

Для Руси он – святой оберег,

Где посеяли Веру и Вечность

Ольга, Игорь и Вещий Олег.

 

На душе, как и в суетном мире,

Все изменится, время придет…

Но уже в коммунальной квартире

Не поселится детство мое.

 

Я останусь бродячим расстригой,

Пролиставшим «застой» и «отстой»…

И устало над прожитой книгой

В мыслях месяцу крикну: «Постой!»

 

 

ДОМ ДЕТСТВА

 

Дом детства – это он:

И колыбель, и крепость.

В нем правды камертон

И право на нелепость.

 

Он помнит наизусть

Все прозвища и лица.

Ах, ностальгия-грусть,

Не надо торопиться…

 

Припев:

 

Спасибо старой, доброй песне.

С ней наша молодость воскреснет.

Возьму гитару, и уже

Теплей израненной душе.

Аукнет нежная струна,

Виденья хлынут, а потом

Возникнет прежняя страна:

Наш двор любимый, отчий дом…

Прольются мысли и слова,

В которых вешняя трава

У стен родимых не завянет,

Пока о ней поют земляне!

 

Плетутся тени крыш

По дворовой поляне,

Здесь отрок и малыш –

Мы все его дворяне.

 

Он в мыслях о святом.

Теплее нет на свете,

Чем этот детства дом,

Где мы – навечно – дети.

 

 

ПАМЯТИ КРЕПОСТЬ

 

Мне осенним листком в чужедальних краях

Суждено отправлять откровенные строки.

Знают только мой дом и Отчизна моя:

Им меня не предать, мне не быть одиноким.

 

Припев:

 

И куда б ни тянул груз погон на плечах,

Через прозу и стих, здравый смысл и нелепость,

Все, что в сердце вдохнул дома теплый очаг,

Согревая, хранит нашей памяти крепость.

 

Мне давно на заре не поют соловьи,

И верба над рекой не зовет искупаться.

Где-то в дальнем дворе бродят мысли мои –

С малолетним со мной не хотят расставаться.

 

Счастье, видимо, в том, что не надо искать

Ни звезды, ни креста на крутом повороте.

Стоит вспомнить мельком, как умела мечтать

Только девочка та – из подъезда напротив.

 

 

ДЫМЫ ЖИЛЬЯ

 

Еще морозны мартовские ночи.

И тянется причудливо дымами

в глухую бездну звездных многоточий

дыхание уюта над домами.

 

Дорога без конца и без начал –

Сибирский тракт, видавший поколенья,

затих, смирился… Видимо, устал.

В распадке сопок – старое селенье.

 

Припев:

 

Еще морозны мартовские ночи.

И тянется причудливо дымами

в глухую бездну звездных многоточий

дыхание уюта над домами.

Дымы жилья похожи на мосты,

ведущие к вселенскому покою.

Нет вируса безбожной суеты

в тьме-тьмущей над суровою тайгою.

 

К утру дремучесть чащи и полян

тягач разбудит. И по бездорожью хлысты

потащит вдоль обглоданных делян.

Туда, где срубят избы и кресты!

 

Стволы на поселковой пилораме

распустят на стропила и дрова…

И будет дым струиться над домами!!!

Напоминая Богу: «Русь жива!»

 

 

НЕ СТЕСНЯЙТЕСЬ ПРАВДУ ГОВОРИТЬ

 

Не теряйте время понапрасну.

У него безудержная прыть.

Звезды загораются и гаснут.

А глаза любимых так прекрасны…

Не стесняйтесь правду говорить!

 

Не пеняйте на нужду и нервы!

Даже в том, что подло и грешно,

Не пугайтесь повиниться первым!

Вам не зря, как избранным и верным,

Право слова Господом дано.

 

Даром, как Божественным твореньям,

Честь не для обмена на гроши

Послана из-под венца терпенья!

Даже там, где мучают сомненья,

Правда – во спасение души!

 

Чтоб не быть заложниками черта,

В рапортах-отчетах для элит

Не скрывайте истинных расчетов.

Пусть вокруг беснуется болото,

Не пытайтесь правду утопить!

 

С правдой жизнь добра и благородна,

Словно созидательная нить.

Только разорвать ее несложно.

Потому, пока еще не поздно,

Не стесняйтесь правду говорить.

 

 

РУССКИЙ МОСТ

 

Снова дождик висит моросящий.

Никакого спасения нет.

Бесконечно – то хмарь, то просвет.

Монотонно бухтит телеящик

Свой стабильно-пиаровский бред.

Разве может нам в правде признаться

Сытый диктор с фамилией Зайцев,

Обойдя режиссерский сюжет?

 

Вот раздали лапшу депутаты

Тем, кто правильно голосовал.

Мэр открыл обновленный спортзал.

Вот кого-то призвали в солдаты –

При вокзале оркестр отыграл.

У артистов – сплошные награды!

Наше – золото Олимпиады.

А в прогнозах – туман и астрал.

 

Все дороги как будто открыты,

Но нельзя обойти суету!

Умирая порой на посту,

Мы шагаем по сходням избитым…

И, панически веря в мечту,

Под все новые гимны Свободе

Параллели реальностей сводим –

Бесконечно идем по мосту.

 

 

РАЗВЕ МОЖНО РУССКИМ ПОЭТАМ?

 

Верным средством от хвори – укол,

эликсир и бандаж потуже…

Если власти вершат произвол,

а житье у людей все хуже,

разве можно русским поэтам

всем безбожно молчать об этом?!

Оставлять на погибель души???

Пряча взгляд, затыкая уши,

потешаться глупым куплетом…

Если даже мысль – под запретом,

и сомнительный цензор душит,

скрывшись где-то за парапетом?!

 

 

В ЯНВАРЕ СКУЧНА ГЛУБИНКА

 

Яркий свет лучами льется

На застывшее село!

Свет холодный, словно солнце

Богу душу отдало.

 

В январе скучна глубинка.

Вымерзает вширь и ввысь.

В стойлах мается скотинка,

Негде живности пастись!

 

Кочет-флюгер кантри-прозу

Квохчет скрипом со стрехи,

И хохочут над морозом

Забияки-петухи.

 

Дремлют пухлые сугробы

Вдоль не буженных дорог.

Как собраться с духом, чтобы

Выйти в стужу – за порог?

 

Мерно ходики листают

Сны портретов со стены…

И, наверное, мечтают

О пришествии весны.

 

Ждут, когда с душою солнца

Бог закончит разговор

И она с теплом вернется

Даже в самый дальний двор.

 

 

СТРУИ ЛИВНЕЙ, ПЫЛЬ ДОЖДЕЙ

 

Воспитанный, как часть энергий масс,

Я вырос в доме, где и сплетни, и гитары…

Познал коварство мокрых, скользких трасс…

Век на изломе буркнул: «Будешь старым…»

 

Придет усталость, может быть, потом…

Когда признаю сам себя нездешним.

Ходить я стану в дождик под зонтом

И распрощаюсь с молодостью вешней.

 

Но, горд своим немелочным родством,

Я окажусь на праведной орбите!

Не смешиваясь с темным веществом,

Перешагну за горизонт событий.

 

А нынче струи ливней, пыль дождей

Я принимаю даром вожделенным!

И пусть мне обзавидуются те,

Кто их не знает, сидя во Вселенной.

 

 

ТЕРПЕЛИВЫЙ КЛЕН

 

Рыжий клен томится и вздыхает,

Провожая стаю журавлей,

Верен он родительскому краю

И судьбе прикаянной своей.

 

Он в объятьях осени плаксивой

Сбросит листьев пламенный покров

И опять, забыт гастрольной дивой,

Будет биться с бандами ветров.

 

Стерпит злую пытку непогодой,

Примет стужи жгучую печаль,

Ведь у клена участь от природы –

Терпеливо мучаясь, прощать.

 

Он не кинет белок и букашек

Посреди заснеженных полей

И весной приветливо помашет

Клину повзрослевших журавлей.

 

 

ХВОЕЙ ДЫШИТ РУСЬ

 

В одеялах сказочного кроя,

Сотканных кудесницей-пургой,

Дни и ночи терпеливо стоя,

Ель – лесная крестница покоя –

Глубь сугроба меряет ногой.

 

В час морозный инеем белесым

Дразнит солнца редкие лучи.

Лапы веток – кружевные косы

В бахроме сосулек видят росы!

Помнят, как весной журчат ручьи.

 

Даже в стужу цвет не изменила

Временная пленница зимы.

И, даруя жизненные силы,

Ель в моей душе соединила

Ширь Полесья, дебри Костромы.

 

Стройные сибирские красотки…

В их натуре – гордость и печаль.

Пологом тайги укрыты сопки,

Где Уссури поймы и притоки…

Хвоей дышит Русь – святая даль!

 

 

НА ПРОГУЛКЕ БАБЬЕ ЛЕТО

 

На прогулке бабье лето.

Солнце лучиком косым

По траве играет светом

В каплях утренней росы.

 

Воздух свежестью прохлады

Из лазоревых глубин

Для листвы принес в награду

Золотой адреналин.

 

Мир, где радость и истома, 

В пьяной осени завис!

На картинах возле дома –

Не Малевич, не Матисс!

 

Куст пожухлый, но взбодренный,

Что-то шепчет, как пророк,

И укачивает клены

Беспризорный ветерок.

 

Это верная примета:

Если в стих легла строка,

Значит, страстью бабье лето

Раздразнило мужика.