Эпоха в лицах: Борис Красильников, Валерий Мухин, Виктор Дроздов

Рубрика в газете: Эпоха в лицах – XXI век, № 2026 / 2, 16.01.2026, автор: Борис КРАСИЛЬНИКОВ, Валерий МУХИН, Виктор ДРОЗДОВ

Борис Красильников

 

Борис Красильников – талантливый московский автор, в котором сочетается точность метролога и чувственность поэта. В своих стихах он размышляет о вечных ценностях, которые, как он надеется, не стали пустым звуком для современного читателя. В беседе с нами Борис рассказал о том, как алгеброй проверяет гармонию, почему стеснение – плохой советчик для творца и в чём он видит высшую цель поэзии.

 

 

– Борис, по основной профессии вы – метролог, специалист по точным измерениям. Применяете ли вы этот «измерительный» подход к поэзии?

– Конечно. Математика присутствует и в метрологии, и в поэзии. Возьмите, допустим, стихотворный размер – тот же «метр». У поэтов от природы, на интуитивном уровне, заложено чувство ритма. Я и на себе это не раз замечал. Бывает, напишешь стихотворение, проверишь его в специальной программе: «Двустопный амфибрахий, ошибок нет». И становится так радостно на душе от этой неслучайной точности.

– Ваше творчество определяют как философскую лирику. Вы согласны с такой классификацией? Какие ещё жанры или темы вам близки?

– Философская лирика – это, пожалуй, слишком сильно сказано. Но в целом я согласен. Действительно, в моих стихах преобладают размышления о бытии человека, о религии, о бренности тела и скоротечности жизни. Из других жанров, безусловно, близка любовная лирика. Она – неотъемлемая часть той же самой жизни, которую я пытаюсь осмыслить.

– В основе философской лирики всегда заложена система ценностей. На чём держится ваш мир и находит ли ваша система ценностей отклик у аудитории?

– Отвечу строфами своего стихотворения:

 

В любой момент, мой друг, в любой момент и час

Старуха скверная с зазубренной косою,

Из досок сбив постель, укрыв землёй сырою,

Любого может унести из нас.

Пред этим меркнет суета вокруг,

Ничтожной кажется борьба за тленность блага,

И ум, словно иная драга,

Два ценных слова вымывает вдруг:

Любовь и Труд…

 

Для меня именно эти два понятия – краеугольные. Надеюсь, что и для моих читателей эти слова – не пустой звук. В суете и борьбе за «тленные блага» мы часто забываем о простых и вечных основах. Поэзия, на мой взгляд, должна напоминать нам о них.

– Почему вы считаете, что нынешнее непростое время подходит для поэзии?

– Поэзия существовала во все времена, независимо от политических катаклизмов и смены эпох. Всегда на нашей планете были и будут люди, наделённые образным восприятием мира. А значит, поэзия будет жить. На это указывает и обилие поэтических сайтов в Интернете, и множество издаваемых сегодня сборников. В трудные времена люди остро нуждаются не только в информации, но и в смысле, в исповеди, в созвучии своих чувств со словами другого. Поэзия даёт такую возможность.

– Что бы вы посоветовали тем, кто пишет стихи, но стесняется показать их миру?

– Чувство стеснения естественно и понятно. Автор, особенно лирик, волей-неволей обнажает свои мысли и чувства. В этом есть определённая уязвимость, и в кругу некоторых людей её действительно можно опасаться. Однако все, вступившие на литературную стезю, в глубине души жаждут признания. А это невозможно при «писании в стол». Поэтому стеснение здесь плохой советчик. Как и во многих других ситуациях, здесь требуется первый шаг, преодоление. «Смелость города берёт». А свои читатели обязательно найдутся.

– Поделитесь заветной литературной мечтой?

– Хотя бы одним стихотворением остаться в памяти людей. Чтобы у читателей возникало желание выучить его наизусть, пронести в себе, как некий сокровенный заговор или молитву. В этом, на мой взгляд, и есть высшее признание.

– К чему, по-вашему, должна стремиться поэзия в идеале?

– Высшим видом искусства по скорости и силе воздействия на душу человека, вероятно, является музыка. И мне кажется, поэзию следует приближать к этому образцу. Чтобы смысл был ясен, звучание – благозвучно, а восприятие на слух – комфортно. Такие стихи действительно хочется запоминать. Поэтому я сознательно не усложняю тексты, не перегружаю их вычурными метафорами и образами ради показной «художественности». Порой этим грешат собратья по перу, создавая стихи-шарады, которые нужно читать со словарём. Я же стремлюсь к ясности.

В своём творчестве я отдаю предпочтение вечной теме – внутреннему миру человека, его мыслям и чувствам. И стараюсь затрагивать лучшие, светлые струны души, те, что приближают нас к чему-то высокому и доброму, а не наоборот. В конце концов, поэзия – это тоже своего рода труд. Труд души. И совершать его нужно с любовью.

 

---

  

Валерий Мухин

 

Имея за плечами многолетний опыт плодотворной работы самобытного, профессионального художника, житель Ялты Валерий Мухин и сегодня продолжает активно творить, всё глубже погружаясь в ещё один неувядающий вид искусства – стихосложение. Его пример – свидетельство того, что творческая натура остаётся молодой в любом возрасте и никогда не устаёт стремиться к новым горизонтам самопознания и самовыражения.

 

 

– Валерий Петрович, ваш жизненный путь охватил огромные расстояния – от Ставрополя до Закарпатья, от Львова до Ялты. Как география повлияла на ваше творчество?

– Вы знаете, это было движение не столько по карте, сколько навстречу себе. Послевоенное детство, переезды – это школа жизни. Но ключевые точки – это Львов, где я получил блестящее образование художника, и Ялта, куда я приехал по распределению в 1978-м и где обрёл свой дом. Именно здесь, в Крыму, судьба свела меня с людьми высокой культуры: с моей женой-музыкантом, её семьёй. Эта среда не дала зачахнуть тому литературному огоньку, который тлел во мне ещё со школьной скамьи. Ялта, Чехов, море, горы – всё это стало тем питательным бульоном, в котором вызрели и живопись, и поэзия.

– Вы – член Союза художников России и Союза писателей Крыма. Как в вас взаимодействуют два таланта – поэзия и живопись? Одно вытесняет периодами другое или, наоборот, вдохновение идёт сразу в оба направления?

– Я часто сравниваю эти два начала со знаком Зодиака Рыбы. Две рыбки, которые всегда вместе. Иногда они плывут в одном направлении, гармонично дополняя друг друга, а иногда – навстречу, создавая творческое напряжение. В идеале они сотрудничают, и тогда рождаются работы, где образ и слово – единое целое. Например, поэма «Голгофа сердца» была написана почти на одном дыхании, единым порывом, где было и визуальное, и вербальное.
Бывают периоды, когда одна «рыбка» – допустим, поэзия – загрустит и отплывёт в сторонку. Но и эта грусть ценна, она раскрывает новые грани. Я не держу своих муз в аквариуме строгих правил. Они живут в свободном потоке моей творческой жизни.

– А что рождается у вас в первую очередь при написании стихов – вербальная строка, рифма или визуальный образ?

– По-разному. Главное – это первоначальный импульс, предчувствие чего-то идеального, необъяснимого. Это может быть эмоция, мысль, внутренний образ. Этот импульс уже сам задаёт ритм, строй, решает, быть ли стиху рифмованным или верлибром. Как художнику, мне, конечно, близка визуализация. Но иногда конкретный зрительный образ может упростить метафору, обеднить её, поэтому я с этим осторожен.

И в живописи, и в поэзии важен творящий импульс чувства. Для него нужны особые, почти медитативные условия. Я всегда восхищался историей Пушкина, который днём зашторивал окна и зажигал свечи, чтобы поймать это состояние. Понимаю его очень хорошо.

– Каков главный посыл ваших произведений? Есть ли у них объединяющий лейтмотив?

– Если оглянуться на уже изданные книги – «Душа в радуге», «Голгофа сердца», «Дыхание строки» – то направление видно само собой. Это духовно-нравственные поиски. Это то, что волнует душу. Я не выстраивал эту концепцию специально, она сложилась естественно. В центре – переживания лирического героя, в котором, безусловно, есть частица меня.

В творчестве я допускаю некоторую «кухню»: могут быть и ритмические спотыкания, и неловкости. Из этого «сора», как ни странно, иногда и вырастает что-то живое. Читатель – строгий судья, он чувствует фальшь. Надеюсь, в моём случае нареканий не слишком много. А если они есть – я готов исправляться с благодарностью.

– И последнее: ваше напутствие начинающим авторам!

– Несмотря на возраст, давать советы – дело неблагодарное. Но я рискну. Для меня настоящая поэзия, как и любовь, ничем не обусловлена. Это дыхание, одухотворённое в слово. И особенно – в русское слово. Это огромная свобода, но и огромная ответственность за чистоту, красоту и богатство нашей речи. Поэзия – это свет, любовь, откровение.

Позволю себе закончить строчками из моего же стихотворения, обращённого к Пушкину. Это и есть моё кредо:

 

Прости, Поэт! Не так уж много тех,

Кто в чистоте любовью множит слово

И видит только в том трудов успех,

Когда прозревшая душа сиять готова.

 

---

  

Виктор Дроздов

 

Для популярного белгородского автора Виктора Дроздова убеждённость гражданской позиции и идейные посылы произведений важнее художественных условностей. В нашей беседе мы подискутировали о том, можно ли уверенно доверять себе при оценке глобальных событий здесь и сейчас и как следует поступать, чтобы потом «не было мучительно больно…»

 

 

– Виктор Иванович, вы прошли путь от офицера на Байконуре до бизнесмена, но при этом активно сочиняете стихи и выпускаете авторские сборники, выступаете с чтениями на общественных мероприятиях и на фронте. Когда и как вы поняли, что пора всерьёз взяться за перо?

– Вы знаете, точной даты нет. В юности были какие-то строчки в стенгазеты. Первое сохранившееся стихотворение – 1993 года, открытка жене. Но по-настоящему «пробило» уже после армии, в Белгороде, когда мне удалось наладить бизнес. Где-то после 2016 года писать стал регулярно. А толчком к изданию стал случайный разговор на пляже. Отдыхающая, москвичка, услышав мои стихи, сказала: «Вам надо издавать книгу». Я тогда и не думал об этом. Но её слова стали тем самым решающим толчком. В 2017 году вышел мой первый сборник «Между делом» – потому что всё действительно писалось между делом – на стройке, в отпуске. А после первой книги остановиться уже не мог.

– Ваши стихи можно отнести к своеобразному жанру публицистики. В своё время Н.А. Некрасов писал: «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан». Кем вы ощущаете себя в первую очередь – поэтом или гражданином?

– Хотелось бы сказать поэтом, но… однозначно – гражданином! Больше половины моих стихов – это гражданская лирика. Да, в них нет высокой литературной изысканности, имеются шероховатости, но в каждом – смысл и позиция.

События последних лет только укрепили мою позицию. Многие талантливые люди, с началом СВО переставшие ощущать себя частью страны и резко осудившие её действия, уехали за границу – это их выбор. Мы же с единомышленниками из творческой группы «Благовест» ездим по госпиталям, воинским частям, выступаем перед солдатами, которые, может, и не искушены в поэзии, но зато чувствуют нашу искренность. Один раненый как-то сказал: «После вашего концерта я понял, что народ с нами». Вот ради этого и стоит писать, на мой взгляд. Не для себя любимого.

– Уж извините, но невольно вспомнилась ещё одна цитата, на этот раз есенинская: «Лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстоянье». Среди тех, кто остался в стране, также есть разные точки зрения, в том числе противоположные вашей. Почему вы решили, что «в моменте», в самой гуще событий, даёте правильную оценку происходящему и занимаете правильную позицию?

– Спорить с классиком не буду, есть разный опыт. Я не претендую на абсолютную истину и, как любой человек, могу ошибаться. Но у меня есть, с чем сравнить. Я родился на Украине, в Казахстане отслужил двадцать лет в армии, восемь лет был «базаркомом» на восточном рынке, объездил около тридцати стран. У меня три высших образования – военное, политическое, гуманитарное. Это даёт некий объёмный взгляд. Но главное – это живое общение. Я разговариваю с ранеными, с офицерами, с разными людьми. Я не из тех, кто слепо верит одному телевизору. Главное для меня – мои собственные размышления и что сердце подсказывает. Я на стороне правительства, поскольку считаю, что оно защищает наши фундаментальные интересы. Да, плохо, что у нас воруют, ошибок много делают, но в России всегда так было. И для меня важно, что с моим мнением согласны те, кто воюет.

– Думаю, в будущем мы вернёмся к этой теме далеко не единожды, а пока поговорим лучше о литературе. Как вы считаете, что важнее для современного писателя: говорить на вечные темы или откликаться на сиюминутное?

– Не вижу противоречия. Любовь, дружба, природа – это вечные темы, но они живут в современных реалиях. Я, пожалуй, больше склонен откликаться на то, что происходит сегодня. Но это не догма. Всё важно в равной мере. Без прошлого не поймёшь сегодняшнего, а игнорируя сегодняшний день, потеряешь связь с жизнью.

– Какими своими достижениями вы гордитесь больше всего?

– В жизни – безусловно, семьёй. Доволен тем, как сложились судьбы детей, какими они выросли. В творчестве – тем, что не остановился на первом сборнике. Вышло восемь книг, почти тысяча стихов, принял участие в семидесяти сборниках, в том числе с переводами на китайский, английский, французский. Но главное достижение не в тиражах или наградах (хотя их немало), а в возможности доносить своё слово до людей напрямую, видеть их отклик.

– И последний, философский вопрос: в чём, по-вашему, смысл жизни?

– Одного для всех ответа нет. Каждый находит свой. Я для себя никогда не формулировал его чётко, но стараюсь жить так, чтобы меня не мучила совесть. Это не всегда значит «жить честно» в упрощённом понимании. Жизнь бывает сложной, порой приходится принимать жёсткие решения. Но если ты понимаешь, что иначе нельзя, и внутренне с этим согласен, значит, ты живёшь в ладу с собой. Совесть для меня – это и есть внутренний компас, высший суд. А мнение сторонних судей, которые «не истоптали твоих сапог», часто бывает просто болтовнёй.

 

Беседовала Мария ЛЕОНОВА

 

---

 

 

Борис КРАСИЛЬНИКОВ

 

 

НАВЕЯННОЕ ПАНДЕМИЕЙ

 

О, если б люди не старели

до дряхлости и сохраняли ясный ум и силы,

и жили все без страха о пределе,

табун болезней обуздав навеки,

и смерть была насильственной и только,

и вызывалась к ним, такси подобно,

когда наскучит всё и от родни бессчётной

(дерущейся, делящей) станет дурно.

Нашёл тогда на это кто бы силы?

Вот был бы цирк и хаос беспросветный,

вопрос квартирный стал тогда бы в кубе

и все леса пеньками обнажились

от «саранчи» безжалостной двуногой,

религий затрещали бы догматы,

а войны стали ливнем животворным

для изнурённой, стонущей Земли.

Устроен мудро мир, но всё же, всё же, всё же…

найти б «нору», нырнуть в мир параллельный,

где живы все и всем всего довольно…

 

 

ЛИК ДЕВИЧИЙ

 

                   …Любовь ещё (возможно,

                   что просто боль) сверлит мои мозги,

                   Всё разлетелось к чёрту на куски.

                                      И. Бродский

 

Лик девичий в окладе из волос,

спадающих руном на свитер алый,

над прозой жизни душу мне вознёс,

в поход отправив за бессмертной славой.

 

Тогда волной неслась по телу дрожь,

страсть родилась с нежданностью цунами,

и в снежность горла с силой: «невтерпёж»

от губ впеклась кровавыми следами.

 

Недолговечным было губ «тавро»,

мой облик был не для её романа –

умчался поезд с ней в темным-темно,

от чувств моих, от «детского» обмана.

 

Чутьё щенком скулило: не вернуть,

но сердце отступиться не давало,

и тронулся состав иллюзий в путь

к той станции, где счастье обитало.

 

Открылась дверь, шагнул я в полумрак,

Остолбенел, застряло в горле слово –

явилась женщина, из уст притворство, страх

и многое ещё, всего такого…

 

Играть со мной пыталась в «дурака»,

краплёные грехом кидала карты –

смотрело чувство в скорби, свысока,

и вытекала жизнь его по капле.

 

Лик девичий в окладе из волос,

спадающих руном на свитер алый, –

мечты моей осколком в сердце врос,

из королевы став водою талой.

 

 

БРЕД НАЯВУ

 

Он ею бредил наяву:

Она мерещилась в прохожих,

Скакало сердце на ветру

От черт, лишь издали похожих.

 

В беседах именем её

Других он нарекал случайно,

На миг впадая в забытьё:

Рассудком раскрывалась тайна.

 

В пути не замечал скандал

И то, что кто-то был неловок,

Он годы с нею проживал,

Проехав десять остановок.

 

При ней он телом каменел,

И лава слов в нём застывала,

И бегством он спастись хотел

От той, что так околдовала.

 

И после, проживая дни,

Как узник, ждущий приговора,

Срывал боязней кандалы

Для встречи с ней и разговора.

 

Открыла дверь ему – лишь Тень

Той, что его безумством стала,

Он опоздал… и ощутил:

Финал рассказа  «После бала».

 

Но разум не желал принять

То, что мечта его угасла,

Шептали губы слово: «Кать…»

И жизнь его была прекрасна!

 

 

ЭСКИЗ (Т. Н.)

 

В ажурном «кофе с молоком»

стояла, глаз не поднимая,

и молния на платье том

казалась мне вратами рая.

 

От счастья млел дверной проём,

в картину с ней преображаясь,

когда она застыла в нём,

его границ едва касаясь.

 

И жаждал взгляд её поймать –

луч солнца, зайчиком играя,

и, змейкой извиваясь, прядь

сияла, словно золотая.

 

 

ТАМ ГОРОД КАЗАЛСЯ…

 

Там огород казался садом дивным,

Наполненным неведомым зверьём,

Сарай убогий – замком нелюдимым –

Рождались страхи шорохами в нём.

 

Там небо ежедневно трепетало

Крылами белоснежных голубей,

Малины спелой было вечно мало –

Тянулись ручки меж листвы за ней.

 

Вертелась там юла, и мягкий мишка,

Попав в объятья, помогал уснуть,

И, словно разукрашенный, из книжки,

Котёнок забирался мне на грудь.

 

Бетоном зданий заросло то место –

Кричи «Ау!» – его не отыскать,

Фантомной болью оживает детство

И памятью пускает время вспять.

 

 

БЕС В РЕБРО

 

С приятностью ветки жасмина,

Едва распустившей цветы, –

Всё в ней притягательно мило,

Ей жаждут уста сказать «Ты».

 

С улыбкой её возникают

Лукавой Джоконды черты,

Застыло у самого края

Сорваться, боясь, слово «Ты».

 

В ту бездну сердечных волнений,

Забытой давно суеты,

Где ждать могут символ олений

И розы коварной шипы.

 

Две чаши весов – За и Против.

За – к небу, под гнётом судьбы,

Но бьющий в ребро, бес-юродив

Мечтает шептать в ночи: «Ты…»

 

 

БОЕЦ СВО

(монолог)

 

Весна пронизана, объята

Живым сиянием восхода,

И плавится её природа

В густых потоках аромата.

Протягиваю руки взгляда

И обнимаю нежно-нежно

Туман цветущий, белоснежный

Войной израненного сада.

Полого тянется дорога…

Стою, счастливо замирая,

На краешке земного рая.

Ещё бы чуть… ещё немного…

 

Сошлись два мира: тьмы и света.

Мир тьмы – во лжи, во власти страха.

У нас распахнута рубаха –

Душа огнём любви согрета.

Так судьбы жизнь распределила:

Твоя – в тылу, моя – в траншее

С отцовским крестиком на шее,

Но мы едины – в этом сила.

Протягиваю руки взгляда

И обнимаю ими нежно

Тебя в наряде белоснежном –

В сражении всегда ты рядом.

Мы все служивые у Бога.

Воюю я за жизнь… так надо.

Ты подожди, моя отрада –

Ещё чуть-чуть… ещё немного.

 

 

ПОЛНОЛУНИЕ

 

Блестело бледно на полу пятно

Квадратом серебристого металла.

Всю ночь луна таращилась в окно

И наготой беременной смущала.

Искрился пылью зыбкий полумрак,

И сонно двигались по стенам тени.

Из плена вырваться не мог никак

Звук времени, считающий ступени

Секунд на циферблате тишины,

Где иногда высвечивались знаки

И проступали миражами сны

С фигурами немыми в полумраке.

Отбросив марево, хотелось встать

С помятой полнолунием кровати

И, прячась за портьерой, словно тать,

Задёрнуть, что распахнута некстати.

Но сон туманным валом накатил –

Сознанье погрузилось в тёмный омут.

Бессонница и та лишилась сил.

Все образы плывут… плывут и… тонут.

 

 

* * *

Войду в действительной реальности пространство,

В котором слово образом вибрирует, струит.

Там тёплым светом омывает ласковый Зенит

Сердца людей, храня единства постоянство.

Оставлю смыслов мудрое переплетенье.

Намечу путь душевных устремлений к простоте.

И пусть они скромнее, проще и совсем не те,

Что были ранее… Но всё-таки – волненье.

Волненье чувств, где мыслей линии и пятна –

Системой связей собранный гармонии узор.

Там клёкотом ручья струится тихий разговор,

В котором всё без объяснения понятно.

В том суть и сила настоящего искусства,

Что в нём для каждого отыщется ответ.

Он истины в душе – неизъяснимый свет

И в сердце – счастья возникающее чувство.

 

 

* * *

Хотелось бы понять, в чём суть, основа

Игры вселенской жизни – абсолютной,

Собрав свой мир сознания лоскутный,

Коснуться Истины звездой сверхновой.

Но спросит кто: «Зачем игра такая?»

Игра, как в детстве, в прятки – это круто

Быть в беспредельном лоне Абсолюта,

Скрываясь в Нём и снова возникая…

Наивно думая, что нас не видно,

Что в плотный мир мы спрятались надёжно.

Как детям, скажет Бог: «Найти вас сложно…»

Шутя… Но так, чтоб не было обидно.

Он дал свободу, право сделать выбор.

А мы по-прежнему играем в прятки.

Законы сочиняем, правила, порядки,

Истории нагромождая глыбы.

Но скрыть не в силах нам недоуменье,

Когда вдруг возникают перемены

И рушатся вмиг убеждений стены…

И в этом жизнь становится мгновеньем.

А где же вечность?.. Вечность позабыта.

Отчаянно мы ищем в небе Бога.

А Он – в сердцах людей. Ждёт у порога,

Где дверь для нас давным-давно открыта.

 

 

ДВОЕ

 

Слова, как строганные доски,

Прибиты намертво к строкам.

Их выстрогал Иосиф Бродский.

И эти строки на века.

Читаю тёсаные фразы,

Ступаю по ступеням строк,

И пробегает змейкой сразу

От пяток к сердцу нервный ток.

Я не фанат адреналина.

Да и не те уже лета:

Скакать с игривостью козлиной

С доски на доску. Суета.

Но неожиданно вдруг нервно

Скользнул по смыслу фразы взгляд,

И чувства вздрогнувшая Серна

Метнулась молнией назад.

Затем, ступая по ступеням,

Спустилась к прежним мыслям фраз.

Не веря, что обманут тени,

Что обманулась в прошлый раз.

Но ей приходится верблюдом

Шагать меж скал и по песку,

Когда колючки стали блюдом

И зной несёт с собой тоску…

 

Взять лучше Кушнера в подмышку.

Иосиф будет только рад.

Не Кушнера, конечно, книжку,

Его стихов про Ленинград,

Что стал опять Санкт-Петербургом.

Нет разницы в том никакой.

Он вскрыт божественным хирургом –

Разрез пульсирует рекой…

Мне лучше где-то в тихом парке

Купаться в шёпоте страниц

И в день осенний, в меру жаркий,

Сомкнувши веки, слушать птиц.

Всё в мыслях лишнее отбросив,

Сравню, что сравнивать нельзя:

Здесь Александр со мной, Иосиф –

Два антипода, но – друзья.

 

---

 

Виктор ДРОЗДОВ

 

 

РАЗОГНУТАЯ ДУГА

 

На войне, на броне, догорал капитан,

В небесах, озверев, души шли на таран.

Не пройти эту грань, не прорваться врагу,

Стойкостью, как тетивой, перекрыло дугу.

 

Ночь светла, будто день, горит всё огнём,

Исчезают надежды, планы пеплом в нём.

Чернота днём в бою, полем вспаханным,

Едкий дым – крылья ворона взмахами.

 

Вой с небес летит вниз – не осадками,

А навстречу вверх души с лампадками.

Кто уж в землю лёг, кто от боли рычит,

Кто без рук и без ног, а «вперёд!» кричит.

 

С Богом встречу ждут, кто от ран воскрес,

Храм горит без икон, златом плачет крест.

Не видать куполов, гарью кроплёных,

И снаряд в дом летит за окопами.

 

Волна злости так захлестнёт бойцов…

За Отчизну, семью, да за мать с отцом.

А дым чёрным столбом прямо до небес.

Соберут урожай силы мрака здесь.

 

Волей Родины тут – в судьбе перелом,

Здесь война идёт, бой добра со злом.

Не бросать рубежи, не пускать врага.

Танк на танк, пусть смерть, это всё дуга.

 

Не прямой тот путь, где горел металл,

Не понять сейчас, как?! превозмогал.

Супостата бил, кто сказал: «Смогу!»

И, хрипя, солдат разогнул дугу!

 

 

ЭПИЗОД ВОЙНЫ

 

Нас десять. Их десять. Ефрейтор невесел.

Но посмотрим в бою, чья перевесит!

Наглость у них, да сильного право.

У нас за спиной санбат с переправой.

 

Чёткий приказ им: «К броду прорваться».

Нам ротного просьба: «Братцы! Держаться!»

Закрыть хоть на час переправу собою.

Видно, судьба нам всем лечь под горою.

 

У них по бокам чёрно-белым – кресты.

Кресты мы на тело надели простые.

На пряжках у них текст: «С нами Бог».

Мы же с молитвой, чтоб Бог нам помог.

 

Мы – на пригорке. Эти ниже – в овражке.

На минных полях не сеем, не пашем.

Как черти в дыму, они тоже не краше.

Мы в бой – за своё, но они-то за наше.

 

Прошёл только час, итоги есть боя:

И внизу, и у нас осталось по трое,

Чёрного дыма семь свечек по полю,

У нас в семь домов по чёрному горю.

 

Ещё полчаса в копоти с кровью

Держать нам железо волей и болью.

Вот зачихал, с лязгом землю погрёб.

Всё! «Мой черёд, – сказал я, – вперёд».

 

Встреча. Бросок. Глаза закрываю,

Боли не чувствую, но я понимаю,

Что на пригорке сейчас в ходе боя

У нас уже двое. И тех – тоже двое.

 

Эпизод для войны это, не более.

Что отделение сможет, прикроет?

Даже не будет в штаб донесенья,

А мы отделились другим во спасение.

 

 

ШЕСТАЯ РОТА

 

Над душой у тропы скала нависала,

От мёрзлого камня шёл запах смерти.

Кукушка в «зелёнке» года раздавала.

Звезда зазывала солнышко встретить.

 

По перевалу дождь с ветром и снегом.

Измотанной маршем роте не спалось.

Густых облаков смесь спрятала небо,

А выше их звёзды о чём-то мерцали.

 

Поутру́ началось, что бойней зовётся.

В бою, когда двадцать пять к одному.

С кровавым крылом горюшко вьётся,

Но пули, как звёзды, рассеяли тьму.

 

Боец молодой посмотрел в небосвод,

Проронил, замерзая: «Прожито мало!

Не верьте кукушке, в гора́х – соврёт.

Вот звезда забирает, как обещала».

 

Который раз в рубежах на Кавказе,

Накрыв своей грудью стылые камни,

Неуютной порой, подчиняясь приказу,

В огне «на себя», легли русские парни.

 

 

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

 

Здесь понимали все, на что пошли!

Что нам там «зори тихие не светят».

Там, как в аду, и не летают журавли.

Пошли. Прощаясь с белым светом.

 

Шутили – нас там чёрт сам ждёт.

Привычного нет неба над землёю,

Но только шли братья мои вперёд,

Кто в авангарде, рядом, и за мною.

 

В трубе, конечно, жуть и темнота.

И я вверху вдруг ангела увидел!

В бою я в небесах не видел никогда,

А в черноте он, белый, очень виден.

 

Их, светлых, в светлом небе не видать.

Мы своих ангелов поэтому не знаем.

Подумалось, что хорошо бы им летать

Во весь свой рост рядом с кустами рая.

 

А мы вперёд, чтоб план врага сорвать,

И ангел мой светился белым светом,

Его, коль захочу, рукой могу достать,

В этой трубе – под потолком их небо.

 

Труба сто сорок два, а выше небеса!

Задачу «сохранить» он выполняет…

Крылами не взмахнуть – вот чудеса,

Он, кажется, скользит, а не летает.

 

Идём, ползём. Присел мне на плечо.

Устал? Дойдём, хотя и гарью дышим,

Вдруг я погибну, ангел, то скажу ещё,

Что я хочу, чтобы живой ты вышел.

 

Я в маске полз, весь до смерти устал.

Он трубами скользил уже привычно,

Всё время рядом, жизнь мне сберегал,

Кто незаметен в жизни той, обычной.

 

 

РАЗГОВОР В САНБАТЕ

 

Умирал солдат так неумело…

Всё хрипел, и булькало в груди,

А лицом он был белее мела,

Смерть в бреду просил всё погодить.

 

Разговор в палатке медсанбата,

Там боец сказал с последних сил:

«Я судьбу-то толком не истратил,

Да, я от яблока греха не откусил!

 

Я ещё двадцатку не отметил.

Не посадил, не строил, не растил,

Садик, школа, я в бронежилете,

Разве жил я? Толком и не жил.

 

Но в больнице, в чистенькой палате

Всё ж уходить приятней для души…»

Вдруг хирурга голос слышит: «Хватит,

Уносите. Парень будет жить».

 

Как понесли, носилки заскрипели,

Увидел смерть, что вышла из избы,

И с пулемётом, вся зачем-то в белом,

И минным полем шла, как по грибы.

 

 

ДУША БОРОЛАСЬ, УСТАВАЛА…

 

Бродила смерть вокруг санбата,

Своё ждала здесь не спеша.

А там, в палате у солдата,

За всё… цеплялась душа.

 

Молитвой матери цеплялась,

Надеждой дочек и жены,

Слезой своею умывалась,

Чтоб вместе им домой с войны.

 

Она и с сердцем говорила,

И печени дала зарок,

Чтоб не губила и простила

Пристрастие к вину порок.

 

Ещё к сестричке, к санитару,

К врачу – уставшие глаза и

Руки, плача, целовала:

«Пойми, ему никак нельзя!»

 

Душа бороться уставала…

На ангелов бросала взгляд,

Чтобы те крылья раскрывали.

«Закрой его, – просила, – брат!»

 

Молить Всевышнего собралась.

А утром заблестел рассвет,

Она в окошко увидала,

Как прочь шёл тёмный силуэт.

 

 

ПИСЬМО МЛАДШЕМУ БРАТУ

 

Привет, младшой. Скоро я приеду.

На этот раз вернусь уж навсегда,

Рассчитываю дома быть к обеду,

Встречай меня, и маме передай!

 

Вот загружусь в России, и в Россию.

Прямо со штурма, с лесополосы,

Сдам АКМ и бронник, что носил я,

И БТРом до вокзала три версты.

 

Друг соскоблил грязищу с камуфляжа,

Последний раз стрельба не холостых.

Лицо помог мне оттереть от сажи,

Ну всё! С войной порушены мосты.

 

Нет, я не буду колесить по свету.

Я насмотрелся ту-ут на разные края,

Домой хочу, в деревню. Вот приеду,

И чтобы рядом – вся моя семья…

 

Теперь я знаю, в чём и где есть правда.

Что значит фраза: «Родина моя».

И почему любить Отчизну надо,

И почему нам не нужна ничья земля.

 

Скажу по-честному, что я ещё б осилил,

Да только пуля сердце порвала…

Прошу, братишка, береги Россию.

Как я берёг! Такие, брат, дела…