Эпоха в лицах: Елена Фанталова, Людмила Купаева, Лариса Покровская

Рубрика в газете: Эпоха в лицах – XXI век, № 2026 / 2, 16.01.2026, автор: Елена ФАНТАЛОВА, Людмила КУПАЕВА, Лариса ПОКРОВСКАЯ

Елена Фанталова

  

Лирическое творчество талантливого автора из Москвы Елены Фанталовой балансирует на грани двух миров – рационального анализа профессионального психолога и интуитивного импульса прирождённого поэта. Её стихи звучат как внутренний диалог с жизнью, где личное переживание перерастает в нечто большее, объединяющее дух человека с мирозданием.

 

 

– Елена, вы профессор психологии, но при этом литературное творчество занимает большое место в вашей жизни. Как одно влияет на другое?

– Творчество родилось независимо от профессии. Однако психология, безусловно, помогает. Она даёт инструмент для более глубокого анализа внутреннего мира человека, что находит отражение в стихах. Но поэзия предельно далека от сухого академического анализа, она существует только как искренний отклик души.

– Когда вы поняли, что стихи – ваше призвание?

– Пожалуй, уже в юности. Моя жизнь и впечатления бессознательно стали отражаться в стихах. Сначала стихотворений было совсем немного, но постепенно я стала писать всё чаще. Я критически относилась к своей работе, показывала её знающим людям, в том числе знакомым поэтам, чьему мнению доверяла, и со временем моё влечение к поэзии закрепилось во мне как неотъемлемая часть бытия.

– В ваших стихах живо чувствуется творческая преемственность. Кого из классиков вы считаете своим главным учителем?

– Прежде всего, конечно, Александра Блока. Я с самого детства ощущала особую тонкость, надмирность, мелодичность его поэзии. Ему я посвящала стихи и прозу, о своём трепетном отношении к его творческому наследию я написала целый очерк под названием «Блок как часть моей жизни». Также мне безмерно дороги Пушкин, Фет, Майков, Плещеев, Алексей Константинович Толстой, а среди более поздних – Гумилёв, Есенин, Рубцов… Везде ощущаю свою близость к той духовной данности, что присутствует в их поэзии.

– Ваши стихи отвечают духу традиционализма. А как вы относитесь к поэтическому авангарду?

– Я берусь только за то, что мне родственно и понятно. Стихи, написанные лесенкой, как, например, у Маяковского, мне не близки. Иногда мне отзывается белый стих – достаточно вспомнить тургеневскую поэзию в прозе. Но к радикальному авангарду, как у Велимира Хлебникова или обэриутов, отношусь спокойно. Для меня важнее ясность чувства и мысли.

– И какие же темы и жанры более всего откликаются вашей поэтической душе?

– Я пишу на разные темы, но особенно мне близки философская и пейзажная лирика. Очень люблю природу, деревню, животных и птиц, им посвящено много моих стихов. Особое место занимает тема внутреннего мира человека во всех его состояниях: счастье и радость, сочувствие и сопереживание, одиночество и внутренний надлом… Отдельной творческой нишей для себя считаю также музыкальную тему и тему балета, которым я долго занималась и по которому очень скучаю.

– При знакомстве с вашим творчеством возникло ощущение, что тема мира души превалирует над прочими. Какие события вашей жизни стали «отправной точкой» для духовной поэзии?

– Сильнейшее впечатление на меня произвели духовные песнопения иеромонаха Романа (Матюшина). Они очень поддержали меня в тяжёлый период восстановления, когда я оправлялась от травмы ноги после нападения собаки. Я тогда полгода не работала, еле доходила до Новоспасского монастыря в надежде обрести духовные силы, и тогда случайно купила первую кассету отца Романа. Его поэзия мощна и глубока, она послужила мне неисчерпаемым источником вдохновения. Его скиту Ветрово посвящено немало моих стихов и две статьи: «Психологические этюды о творчестве Иеромонаха Романа» и «Душа песнопений».

– Каково ваше личное понимание духовного пути?

– Поскольку я человек верующий, для меня духовная поэзия – это и отношение к Богу, и церковные праздники, и обращение к светлым образам людей, принявших духовный сан и вставших на путь религиозного служения. Но в той же мере духовная поэзия – это и общечеловеческие переживания, сосредоточение на внутреннем мире человека, его выборе и ценностях.

– Вами на поэтическом поприще сделано уже немало, но наверняка хочется реализовать гораздо больше. Поделитесь творческими планами?

– Это сложный вопрос. Стихи приходят не по плану, они рождаются стихийно, чаще ночью. Но мне хочется, чтобы в них было больше духовного начала. Каждый из моих сборников содержит два цикла – светский и духовный. Хотелось бы ещё больше внимания уделять стихам, отражающим глубину духовного мира человека.

 

---

 

Людмила Купаева

 

Ставропольский автор Людмила Купаева завоевала сердца слушателей ярким исполнением своих лирических стихов и песен, с которыми она не раз выступала на городских мероприятиях, в общественных местах и учебных заведениях. В нашем интервью она раскрыла главный секрет своего успеха у публики, о котором в глубине души мечтает каждый литератор, напомнив при этом о главном, ради чего только и стоит браться за перо в современном мире, полном раздоров и противоречий.

 

 

– Людмила, вы не считаете себя профессиональным поэтом, но при этом ведёте активную общественную деятельность: выступаете, публикуетесь. В чём вы видите свою миссию как автора? Что хотите донести до людей?

– Да, я действительно не могу назвать себя профессиональным литератором в классическом понимании этого слова, но моя миссия рождается из живого опыта взаимодействия с аудиторией: я вижу, что мои стихи находят душевный отклик у многих людей, независимо от возраста, статуса и рода деятельности. Поскольку я ощущаю эту востребованность, то стараюсь делиться своим творчеством как можно шире и пишу, в основном, о простых, но вечных вещах: о доброте, о настоящей любви, о надежде и, конечно, о вере в Бога. Мне кажется, что за долгие годы официального безбожия в нашем народе были во многом утрачены или притуплены ключевые человеческие качества. Я говорю о милосердии, о сострадании к ближнему, о бескорыстной благожелательности, о той самой жертвенности в любви, о которой сейчас так редко вспоминают. Моя задача – внести свой скромный вклад в возвращение людей к этим базовым ценностям. Не назидать, а просто напомнить о них бесхитростным, задушевным словом.

– Что, на ваш взгляд, в стихах важнее всего: отточенная художественная форма, глубина идейного содержания или что-то другое?

– Для меня, бесспорно, самое важное – искренность чувства. Без этой искренности, без правды сердца безупречная художественная форма становится лишь холодной игрой, и любая идея – сухой, бездушной конструкцией. Стихотворение должно рождаться нутром, звучать чистым откликом живой души. Это и есть тот самый духовный мостик от автора к читателю и слушателю.

– Понятно, что любители поэзии находятся всегда, но есть ли реальная потребность в стихотворчестве среди широких народных масс, поглощённых жёстким ритмом современной жизни, как вы считаете?

– Не буду рассуждать абстрактно о «широких массах», но, опираясь на свой личный опыт, скажу, что потребность есть и вполне осязаемая. Пока позволяло здоровье, я много выступала в школах, библиотеках, храмах, и залы, как правило, были полными, мест свободных не хватало! Но главный показатель для меня – это реакция публики после выступления. Люди подходили, спрашивали, интересовались. Причём запросы бывали самыми разными. Помню, как семинаристы в духовном училище просили почитать что-нибудь лирическое, земное, а студенты обычного института, наоборот, интересовались именно духовными стихами, искали в них ответы. Значит, душа человека, независимо от рода занятий, просит живого слова, пищи для размышления и чувства.

– Вы обращаетесь к вечным темам. Но ведь о любви, добре и вере за века было сказано так много. Почему вы считаете необходимым добавлять к этому классическому канону своё слово, и что нового может сказать об этом современный автор?

– Ваш вопрос попадает в самую суть. Именно потому, что эти темы вечные, о них нужно говорить вновь и вновь, особенно сегодня. В наше время их постоянно искажают, подают поверхностно, а то и вовсе выворачивают наизнанку. Мы живём в эпоху, когда идёт настоящая невидимая битва между добром и злом – и на земле, и в сердцах людей. И в этой битве молчать нельзя. Для меня критически важно, чтобы современные стихотворцы, если уж они берутся за эти темы, говорили о них правдиво, без фальши, без подмен. Есть законы, установленные веками, моральные ориентиры, которые нельзя нарушать. Сегодня многие авторы, к сожалению, уходят от этих насущных тем в сторону сугубо личного, интимного, в то, что понятнее и как будто безопаснее. Я так не могу. Я, возможно, не всегда могу написать громкое гражданское стихотворение, но я ловлю каждое слово, когда чувствую, что оно – о главном. И особенно ясно это проявляется в духовных стихах. Когда пишешь о вере, тут уже не до формальных экспериментов, тут важно говорить об истине, о том, что было завещано нам от века. Это и есть моё привнесение – попытка со всей искренностью говорить о вечном на языке сегодняшнего дня.

 

---

 

Лариса Покровская

 

Участковый терапевт с двадцатипятилетним стажем и тонкий наблюдатель человеческих душ, автор из Санкт-Петербурга, пишущий под творческим псевдонимом Лариса Покровская, – вдумчивый, самобытный прозаик, чьи произведения рождаются на стыке житейской мудрости, врачебного опыта и неиссякаемой веры в человека. Мы поговорили о том, как «неидеальная» реальность становится бесценным источником вдохновения и почему настоящее творчество – это, прежде всего, внутренняя свобода.

 

 

– Лариса, кто вы в первую очередь – врач или писатель?

– Не могу отдать предпочтение ни одной из двух сторон моей деятельности, они обе сопровождают меня всю жизнь. Только научилась писать, и сразу начала вести дневники, сочинять сказки. Но судьба привела меня в медицинскую академию имени И.И. Мечникова, по профессии я врач общей практики, участковый терапевт, позднее прошла дополнительную специализацию по психотерапии. Так что литература для меня – вторая, очень личная жизнь, но не менее важная.

– Что же становится для вас главным источником вдохновения?

– Основной источник – сама жизнь, прекрасная в своём несовершенстве! Я сама – неидеальная жена неидеального мужа, неидеальная бабушка для моего неидеального внука-школьника. И кошки мои, Альбина и Грета, – хоть и очаровательные, но подобранные с улицы, лишённые хороших манер. И эта простая, далёкая от гламура жизнь даёт столько поводов для творчества! И смешных, и грустных. Литература для меня лучшее лекарство от житейских стрессов – сажусь писать, и на душе становится светлее.

– Вы не из тех авторов, кто строит писательскую карьеру, это ваш сознательный выбор?

– Да, безусловно! В этом и есть моя главная свобода. Я не связана конъюнктурой, трендами, ожиданиями издателей. Пишу только то, что мне самой интересно, исключительно по настроению, когда есть силы и желание. Это чистое хобби, почти терапия. Большинство моих пациентов и коллег даже не догадываются о моём втором «я». Некоторые, наверное, очень удивились бы, узнав себя в моих героях.

– Но вы всё же решились выйти в «открытое море» Интернета, представить своё творчество на суд общественности. Как вам далось это решение?

– Просто всему своё время. В молодости были другие важные дела – дети, учёба, участковая работа. Только в 2016 году я села за старые тетради и перепечатала свою юношескую повесть «Слава Богу за всё». Выложила её на сайте «Проза.ру», а затем, вдохновившись первыми реакциями читателей, стала выкладывать всё больше. Интернет – это современное чудо, которое дало моим историям шанс быть услышанными, и я искренне рада этому!

– Ваши произведения условно делятся на серьёзные повести и лёгкую сатиру из жизни. Как рождаются эти житейские сюжеты?

– Они буквально стучатся в дверь моего врачебного кабинета! Вот приходит пациент, потерявший и внезапно обретший зрение, – и рождается рассказ «Счастливый взгляд». Смотрю прямую линию с Президентом – и пишу сатирическую историю про бабу Маню. Моя профессия каждый день наполняет меня до краёв как положительными, так и горькими эмоциями. Всё это просится на бумагу. Пишу о том, о чём болит сердце: о вере и предательстве, о любви и поиске смысла.

– В таких серьёзных вещах, как в повесть «Слава Богу за всё», вы изображаете непростые судьбы людей. Какой посыл вы вкладываете при этом для читателя?

– Я провожу своих героев через самые тяжёлые испытания, чтобы показать, как с человека слетает всё наносное, фальшивое. И в конце пути обязательно протягиваю руку помощи. Возвращаю литературным персонажам утраченную веру, надежду и простое человеческое счастье. Это и есть мой главный посыл – обратиться к самой сути вещей, которая открывается только в болезненном процессе преодоления.

– Вы называете своей авторской «фишкой» сказки для взрослых. Почему именно они?

– В обычной прозе мы связаны реализмом, а в сказке можно говорить о самых важных, вечных вещах иносказательно, глубоко, с надеждой и всей широтой авторской фантазии. В череде серых будней мы часто утрачиваем полноту ощущений, яркость красок, вкус к жизни. Фантазийная история отрывает нас от бытовых перипетий и возвращает к себе самим. Потому-то взрослым сказки нужны порой даже больше, чем детям!

 

Беседовала Марианна МАРГОВСКАЯ

---

 

 

Елена ФАНТАЛОВА

 

 

ПУШКИНИАНА

 

Был день рождения поэта,

С утра я посетила храм,

Волной поэзии согрета,

Внимала пушкинским стихам.

 

И тут невольно ощутила,

Что каждый образ дорог мне,

И книгу старую раскрыла,

Дух русский вспыхнул в глубине.

 

Раскинулась пушкиниана

В души трепещущей волне:

Онегиным больна Татьяна,

Любовью дышит в западне.

 

Глядит смотритель станционный

Сквозь пролетевшие века,

Скорбит о Дуне, уведённой

Гусаром одного полка.

 

В метаниях «Капитанской дочки» –

Трагедии русских душ звучат,

И пугачёвские денёчки

О бунте, казнях говорят.

 

 Но колокольчик под луною

 В снегах по-прежнему звенит,

 Играя пушкинской строкою

 Нетленный дух её хранит.

 

                       7 июня 2025

 

 

ЧАСОВНЯ ЭРЛАНГЕРОВ

 

Июньский день, кладбищенские тени,

Лефортовский старинный дух стоит,

Времён петровских растянулись стены,

У входа ангел тишину хранит.

 

Густая зелень небо закрывает,

И аромат свой отдаёт жасмин,

Среди надгробий время затихает,

И мир иной господствует один.

 

А сердце устремляется к часовне.

Эрлангеры притягивают к ней,

Их мавзолей, высокий, стройный, ровный, –

Пристанище нуждающихся людей.

 

Исписаны и стены, и колонны,

В них боли и прошения звучат,

Пришедшие с надеждой бьют поклоны,

Душою о помиловании кричат.

 

И я стою, согнувшись на коленях,

И облегчения скорого прошу,

На мраморных Эрлангеров ступенях

Застыла и как статуя молчу.

 

И жду покорно отклик из Эдема,

Надеюсь, будет мой услышан зов,

К часовне положила хризантемы,

Две белых ветки средь других даров.

 

                       26 июня 2025, Введенское кладбище

 

 

СТАРЫЙ ДОМ ОПЛЕТЁН ВИНОГРАДОМ

 

Старый дом оплетён виноградом,

Его листья скрывают фасад,

И окно затаившимся взглядом

Тихо смотрит в разросшийся сад.

 

Вечереет, и лёгкость прохлады.

И уже догорает закат,

У простой деревенской ограды

Потемневшие избы стоят.

 

Над дорогой склонилась рябина,

Гроздь оранжевых ягод горит,

И знакомые русской судьбине

Свои грустные песни хранит.

 

День погас, темнота наступает,

Но в серебряных красках луна

Деревенский простор освещает,

Щедро свет разливает она.

 

И в земной, утомившейся нише

Воцарился блаженный покой,

Сердце знает, что послано Свыше

Отдохнуть и заснуть под луной.

 

                       16 августа 2025, Сивково

 

 

Я МОЛОДОСТЬ СВОЮ ВЗЯЛА В ПОХОД

 

                                              Моим однокурсникам

 

Я молодость свою взяла в поход,

И вспомнила, как рюкзаки носила,

Как по Оке шёл белый пароход,

На остановке в Сивково сходила.

 

С собою девочек-подружек захватив,

Вела их через луг к своей избушке,

О сессии и занятиях забыв,

Студентки пели песни на опушке.

 

Распахивалась юная душа,

Дыханье воздух свежий поглощало,

Брели тропинкой в гору не спеша,

Деревня нас приветливо встречала.

 

Я затопила печь, пришло тепло,

Варилась каша в котелке чугунном,

В компании было дружно и светло,

И благодатно в том созвездии юном.

 

Мы отдыхали телом и душой,

Девчонки спали наступившей ночью,

А я стояла молча под луной,

К её свеченью устремляя очи.

 

И мне казалось, что она следит

За нашим появлением заметным,

Таинственное что-то говорит

И знает путь для каждой в мире этом.

 

                       18 июня 2025

 

 

БУДУ ДОЛГО ЖАЛЕТЬ О БАЛЕТЕ

 

Буду долго жалеть о балете,

О несбывшихся ранних мечтах,

О парении танцовщицы в свете,

Отражённом позднее в стихах.

 

Лебедь белая, в сказке Одетта,

В приозёрном движении живёт,

Неземною любовью согрета,

Свою тайну души отдаёт.

 

Ближе к небу и к ангельским крыльям

Лебединое сердце зовёт,

В серебрящейся в волнах мантильи

Тихо к высшему духу плывёт.

 

Поглощённая образом чудным,

Балерина застывши стоит,

Её пластика в веяньи юном

О глубинности чувств говорит.

 

Со струёй музыкальной сливаясь,

Промелькнут лебединые «па»,

То вытягиваясь, то разгибаясь

Неустанно танцует стопа.

 

И когда возникают сомнения

И печали на здешнем пути,

Лебединого танца мгновения

Призывают их мир обрести.

 

                       24 июня 2025, Иконы Б.М. «Достойно есть»

 

---

 

 

Людмила КУПАЕВА

 

 

* * *

Я земная женщина, как и все,

И жила полвека я, как во сне,

Принимала радости суеты

И держалась крепко за свои грехи.

Но когда поставлена у черты была,

Снизошло сознание, что не так жила…

Покаянье искренне Богу принесла

И прямой дорогой я к Нему пошла.

Да, тропа крутая, чернота кругом,

И не видно края, и не виден дом…

И рвалась я в сетях злобы и тоски,

Сердце разорвалось снова на куски.

Но Великий Бог мой руку протянул,

Ветер Светлой Силы на меня подул.

Чудо совершилось, я осталась жить –

Верить и надеяться, славить и любить.

И теперь я знаю, не раба, а дочь,

И смогу я многое превозмочь…

И живой молитвою и крестом,

И святым причастием и постом.

Пред иконой трепетно при свече –

Я, земная женщина, как и все.

 

 

* * *

Так нужен мир на маленькой Земле!

Она устала от войны и распрей…

И из последних сил людское горе тащит,

Взрываясь гневом в глубине.

Но как остановить безумный люд?

Сорвать придуманные маски,

Разбить словами глупые отмазки

И дать самим отведать ядовитость блюд.

Законы попраны – живут по беспределу,

Увлечены величьем сатаны,

Что им за дело до страны,

А жажде крови нет предела.

Господь! Какой же ждать ответ…

Ведь люди превратились в камни –

Здесь человеков нет – одни самцы и самки,

И не пугает их Небесный Свет.

Но все, кто за добро стоит,

Надеются на Высшую подмогу…

Бегут молитвенные слёзы к Богу,

И голос справедливости кричит!

 

 

* * *

Меня не соблазнить ни платьями, ни златом –

Я в жизни дорожу одною добротой,

И не хочу я быть ни знатной, ни богатой,

А только для тебя – единственной, родной.

А за спиной стена из лет и зим, громада,

Да только вот душа не хочет принимать,

Ей каждый миг и час, когда вдвоём, отрада,

И просит, чтоб могла жалеть, любить, прощать.

Мне не нужны уже хрустальные бокалы,

Довольна тем, что есть сегодня у меня,

Вот на окне расцвёл опять цветочек алый,

Утешит в трудный час, обрадует глаза.

Я у судьбы прошу совсем уже не много –

В ладони мне налить лишь радости чуток,

Надежды и мечты стояли б у порога,

Да вот ещё любви хотя б один глоток.

Душа моя жива и просит так полёта –

В стихах она плывёт, а я и не держу,

Пусть строчки будут все капельками мёда,

Я новые тебе, мой милый, напишу…

 

 

* * *

Мой Ангел светлый! За плечами

Стоишь, чуть голову склоня,

Своими белыми крылами

От бед спасаешь ты меня.

Добро я делаю – ты ближе,

Я чувствую, как мне легко.

Мой дух смирен и не обижен,

И на сердце легко, светло.

А если мыслями и делом

Я в злую пропасть ухожу,

Меня вытаскиваешь смело,

Указывая путь к добру.

И в час печали и тревоги,

В тяжёлые болезни дни

Ты рядышком со мной в дороге,

Моей касаясь головы.

Утешишь мыслию надежды,

Замолвишь слово за меня,

Мой, Утешителю ты нежный,

Прошу тебя, храни меня!

 

 

* * *

Писала женщина стихи…

С душой и долго,

А годы мчались или шли

Походкой твёрдой.

Она стремилась успевать

Везде и всюду:

В работе, дома, выступать,

Неся стихи на блюде.

Они ей заменили мир –

В них жизнь её была…

А горький и никчёмный пир

Она уже прошла.

Её фантазии, мечты

Над нею радугой висели,

И ароматные цветы,

И птицы мелодично пели.

Пусть эта женщина живёт –

Стихами пишет свои сказки…

Она любовь, добро несёт

Без фальши и без лживой маски

 

 

---

 

Лариса ПОКРОВСКАЯ

 

Привет Марксу с Гегелем от участковых терапевтов!

 

Как-то раз шли мы вдвоём после приёма в поликлинике на вызовы с одной моей давней приятельницей и коллегой Ленкой Павловой (часть пути от поликлиники до наших участков у нас с ней совпадали).

Шли не спеша, порядком уже уставшие обе за приём, и, как обычно, о разном болтали.

И вот Ленка довольно эмоционально делится со мной одной житейской ситуацией:

– Представляешь, Ларис, вчера на полном серьёзе обиделись на меня мои подруги за то, что я в театр с ними не пошла. А они-то так старались, так старались – билеты заранее покупали, меня, разумеется, об этом не предупредив. Вот, Ларис, они реально не понимают, что наша работа, ну, это, я даже не знаю, как им объяснить! Ведь, согласись, что у нас каждый день тебе и театр драмы и комедии, и сумасшедший дом, и аттракционы с американскими горками, и уж цирк – это само собою – всё в одном флаконе. А мы все участковые терапевты просто какие-то адреналинозависимые наркоманы. Каждый день масса впечатлений. Один трэш сменяется другим трэшем. Какие уж нам тут ещё театры, тем более в будние дни.

 

Посмеялись мы тогда с ней над нашей работой. Да уж, что и говорить. Правду Ленка тогда сказала. Всё так и есть.

Бывает, даже в относительно спокойные дни, когда и вызовов-то после приёма не так уж много, а всё равно возникает ощущение, что ты впечатлениями до краёв переполнен.

Нам врачам зачастую приходится видеть такую изнанку человеческой жизни, которую многие люди наверняка не хотели бы ни перед кем афишировать.

Сплошной антиинстаграм.

Люди все такие разные.

Уклад жизни бывает настолько разный у людей, что иногда диву даёшься, и кажется, что это не просто существа каких-то разных биологических видов, а вообще обитатели разных планет.

И почему все люди так по-разному проживают свою жизнь?

Для меня лично не до конца остаётся закрытым один из базовых философских вопросов: что всё же первично – бытие или сознание?

Хоть Маркс когда-то и утверждал, что именно бытие определяет сознание, а до него, кажется, примерно то же самое утверждал его учитель Гегель (удивительно, но кое-что я из курса философии до сих пор ещё помню – вот что значит советское образование!).

Мужики-то они, Маркс этот с Гегелем, конечно, шибко умные, что тут говорить, куда уж нам, простым участковым терапевтам, до них, но я всё равно в этом их утверждении до сих пор ещё сомневаюсь.

Я на тему данной философской аксиомы расскажу вам парочку свежих житейских зарисовок из своей врачебной практики.

 

Вот, например, вчера у меня после приёма была всего-навсего пара вызовов.

Первый вызов был в район к мужчине с радикулитом.

Долго едем с водителем Юрой по изрытой, ухабистой дороге, плутаем разными переулками по какому-то Тмутараканскому княжеству.

Еле-еле, с большим трудом находим старый двухэтажный обшарпанный дом постройки начала двадцатого века.

Иду на этот первый вызов по каким-то катакомбам, наконец нахожу дверь, соответствующую указанному адресу. Почему-то нисколько не удивляюсь, что звонок отсутствует. Стучу в дверь. Слава Богу, спустя минут пять непрерывного стука мне открыли.

В квартире темно, тесно, грязновато, запах стоит из смеси варёной капусты с кошками.

В прихожей меня не слишком приветливо встречает супруга несчастного страдальца-радикулитчика.

Сам же больной лежит на диване в своей комнате, дожидается медицинской помощи.

И тут вдруг начинается…

 

Я благодаря своей профессии к людям особого доверия не испытываю и всегда готова к любому повороту событий.

Сама-то я человек довольно простой по сути, родом из провинции – меня ничем особо не удивишь, но так ведь я хотя бы слишком сильно-то и не выпендриваюсь.

А тут, похоже, цирка будет не избежать.

Слышу от хозяйки квартиры до боли знакомое, любого врача слегка подбешивающее:

– Женщина, бахилы наденьте и проходите по коридору вон туда, в ванную, руки помойте. – Показывает рукой куда-то неопределённо вдоль тёмной, заставленной хламом прихожей и продолжает: – Больной вон в той комнате. – Машет рукой в противоположную сторону и тут же, посчитав, что сделала для меня всё возможное и невозможное, удаляется в какой-то свой закуток.

Ну ладно, думаю, что раздеться даже не предложили, – это ведь ерунда – я же женщина не гордая.

Снимаю пальто, пытаюсь втиснуть его на вешалку с кучей висящей на ней верхней одежды.

Задачу передо мною поставили предельно понятную, надо приступать к исполнению.

Только вот ведь тут какая незадача: бахил-то мне никто при этом не предложил.

– Женщина! – Теперь мне приходится супругу радикулитчика уже не спокойно спрашивать, а докрикиваться до неё, так как она не посчитала нужным тратить на меня своё драгоценное время и удалилась куда-то по своим важным делам. – Вы мне бахилы-то предоставьте, пожалуйста, ну, или пакеты хотя бы какие-нибудь дайте, и я вашу просьбу тогда смогу удовлетворить.

Наверное, всё же я очень плохо думаю о людях, потому что мне показалось, что именно этого момента она и ждала, как минимум, всё сегодняшнее утро. Ну так… Пошло-поехало… Начинается…

– А почему это я вам должна что-то там «предоставлять»? – При её первых словах и интонациях я сразу вспомнила продавщицу из фильма «Граффити» – жену алкоголика Клизи, ту сцену, где они с бывшим супругом выясняют свои запутанные отношения в её сельском магазине. – Вы что, не знаете, что ли, что на вызов идёте? У вас с собой в сумке должны быть бахилы. Я в курсе, между прочим, что вам их выдают. Нате вот, тапки тогда хотя бы наденьте. – Бросает мне какие-то замызганные, заношенные мужские тапки сорок пятого размера. – Если вам, конечно, не безразлично, что после вас следы на коврах останутся, – продолжает она читать мне нотацию. Что она называет коврами, я, честно говоря, так и не поняла.

Я спинным мозгом чувствую, как ей, бедной, хочется со мною поскандалить и вывести меня на эмоции. Судя по всему, от своей скучной жизни эмоций она явно недополучает.

Но только она даже представить себе не может, насколько я могу быть вредной и противной тётенькой и какие фортеля и сама могу выкидывать, если чувствую к себе свинское отношение.

– Ну нет! Зачем же? Что вы! – Кажется, меня понесло. – Ваши ковры намного ценнее моей женской гордости! Тапки свои только уберите, оставьте их для приличных людей, вдруг, чего доброго, испачкаю. – При этом я как можно громче расстёгиваю молнии на своих сапогах, сбрасываю их, отпинывая к входной двери, и, стоя в одних колготках перед этой милой, радеющей за чистоту в своём жилище женщиной, уточняю: – Так сойдёт?

Женщина такого нестандартного для медицинского работника решения, конечно же, не ожидала и была заранее настроена к длительным пререканиям, но надежды поскандалить она, кажется, всё-таки не теряла:

– Идите руки мойте! – повторно пригласила она меня в ванную, видимо, надеясь до последнего в душе́, что я мыть руки откажусь.

Ведь вызов на радикулит не предполагает слишком тесного контакта с телом пациента. Ну, может быть, я симптом Ласега у него посмотрю, но он не требует раздевания больного, а через одежду вряд ли его стерильность я смогу нарушить.

– Да-да, разумеется, конечно! Хотите с мылом помою. – Про себя думаю: «Хотите, душ приму, хотите, помоюсь» (хотелось даже выразиться бы погрубее). Продолжаю при этом ходить в колготках и веду себя решительно, при этом нарочито вежливо – не придерёшься, выражая готовность с полуслова выполнить любой её каприз.

Ведь пациентоориентированность нашей медицины за последние годы внушила населению мысль, что пациент всегда прав, так же как в учреждениях торговли всегда прав покупатель.

Это привело к тому, что из медицины поубегали все врачи, но ведь я же пока ещё осталась – значит, шоу продолжается!

В какой-то момент супруга пациента, видимо, начала догадываться, что я женщина напрочь отбитая и со мною каши не сваришь, так как, сделав ещё пару уже каких-то совсем вялых замечаний в мой адрес, её лицо заметно поскучнело, а скандальный настрой понизил свой градус, и она молча повторно удалилась на свою кухню доваривать обед.

Кажется, вид доктора в колготках на её с неделю назад помытом полу оказался вполне достаточным и успокоил, судя по всему, довольно ущербную самооценку хозяйки квартиры.

Ну а я, поставленная ею на место и слегка морально опущенная, продолжала расхаживать в своих колготках фирмы Calzedonia по её персидским коврам.

Хозяйкин муж громко покрякивал, когда я своими наичистейшими руками проверяла-таки у него все положенные при обострении радикулита симптомы.

После осмотра расписала ему схему лечения в уколах и в таблетках, пообещала оформить больничный лист.

Когда я уже выходила из его комнаты, он вдруг приподнялся на диване и сделал жест рукой, чтобы я немного притормозила, и тихим голосом сказал:

– Вы не обращайте на неё внимания. Это ведь она специально вас провоцировала. Злая баба! Она врачих жуть как не любит. Ей всё кажется, что вы все зазнайки и людей совсем не уважаете. Вот она как бы вас маленько воспитывает и на место ставит.

– Я это поняла. За меня ей не стоит слишком беспокоиться. Я своё место вполне осознаю. Терпения вам. Выздоравливайте.

 

Ух! На улицу вышла, как будто из кромешного ада! Лёгкий морозец и свежий воздух после спёртого, душного жилого помещения показался особенно бодрящим, и, кажется, вновь начинали раздышиваться и расправляться мои лёгкие.

А следующий мой вызов был в закрытый элитный коттеджный посёлок.

Там ждал пациент с высокой температурой и кашлем.

Мы едем по хорошей заасфальтированной дороге.

При въезде в посёлок – пропускной пункт, шлагбаум, охрана – всё как положено.

Нас пропускают быстро, без всяких проволочек. Охрана заранее предупреждена о вызове врача. Объясняют водителю, как проехать.

Трёхэтажный коттедж больше похож на старинный замок или дворец.

Забор по периметру участка сделан из кованых решёток, украшенных завитушками и фигурками мифических животных. С двух сторон от парадного входа располагаются скульптуры львов. Перед крыльцом заделанный на зиму каким-то покрытием и обитый деревянными рейками огромных размеров фонтан.

 

Захожу в огромную прихожую, напоминающую своими размерами зал Эрмитажа.

С потолка свисают огромные люстры.

Навстречу мне выходят две мило улыбающиеся женщины.

Одна из женщин выглядит чуть постарше, другая чуть помоложе. Определить их возраст не представляется возможным, так как, судя по всему, обе являются постоянными клиентками пластических хирургов и косметологических клиник. Из разговора соображаю, что это не мать и дочь, как я вначале подумала, а хозяйка дома и её прислуга.

Я, как всегда, наученная жизнью слишком сильно на первое приятное впечатление не полагаться, проходить не спешу.

Милые дамы заботливо помогают мне снять пальто, продолжая при этом всё так же мило и приветливо улыбаться.

Я, как много раз битый жизнью Шариков, попав в дом к профессору Преображенскому, недоверчиво озираюсь по сторонам и, ожидая отовсюду какого-нибудь подвоха, обращаюсь вежливо к ним с просьбой:

– Нельзя ли вас попросить дать мне бахилы? – А откуда мне знать, на кого на этот раз я нарвусь? Врачу бдительность терять ни на минуту нельзя.

– Ой! Ну что вы, что вы! – щебечет в ответ на мою просьбу хозяйка дома. – Проходите без всяких бахил! У нас всё запросто. Помощница уберёт, даже если наследите.

«”Помощница”. Ух же ты, как круто!» – думаю я. Видимо, у приличных людей прислугу прислугой называть дурным тоном считается.

– Оленька, проводи доктора в зимний сад. Пётр Васильевич сейчас туда спустится.

 

Я сижу на каком-то антикварном диванчике среди разных экзотических растений.

Высоченные пальмы упираются в огромный стеклянный купол, расположенный в центре потолка.

По периметру помещения огромное множество папоротников, отовсюду свисают лианы.

Из дальнего зала доносится лёгкая джазовая музыка и какие-то весёлые молодые голоса.

«Оленька» подходит ко мне, интересуясь, не хочу ли я выпить чашечку кофе.

Я из скромности, конечно же, ничего не хочу.

Через пару минут по широкой белой мраморной лестнице ко мне спускается слегка прихворнувший хозяин дома Пётр Васильевич.

Мы с ним мило беседуем. Я собираю анамнез заболевания, осматриваю его как пациента и ему тоже назначаю лечение.

Потом я вежливо прощаюсь с Петром Васильевичем.

Его супруга и помощница «Оленька» провожают меня до выхода и всё ещё продолжают что-то щебетать.

 

Я ловлю себя на мысли, что из этого дома мне совсем не хочется уходить.

Забавные мысли приходят ко мне в голову: «А вдруг в следующей жизни мне повезёт и я реинкарнирую не в человека, а в какую-нибудь собаку. В колли, например, ну, или в чау-чау. Ведь так трудно на свете быть человеком. И хозяином, к примеру, у меня будет вот такой вот Пётр Васильевич. А их помощница Оленька будет меня кормить, выгуливать, мыть мои грязные лапы, нежно почёсывать меня за ушком.

А в мои же обязанности будет входить только весёлое виляние хвостом с кручением вокруг своей оси с радостным повизгиванием при встрече Петра Васильевича в прихожей, когда он вечером будет возвращаться со своей работы домой. Ещё я буду лежать на коврике у его ног, когда он заболеет. Ну, и, конечно, при каждом удобном случае я буду запрыгивать двумя лапами к нему на грудь, пару раз при этом успевая лизнуть его нос своим тёплым, слюнявым языком. Но ведь это же всё совсем не трудно, если любишь своего хозяина! И всё! И делов-то! И он будет наш навеки! Все лучшие котлеты в доме – мои! И НИКТО!!! НИКОГДА в жизни больше не потребует от меня надевать эти ненавистные, дурацкие бахилы и быть вежливой с теми, кого мне очень хочется облаять!»

Возвращалась я после вызовов в свою амбулаторию, ехала, смотрела в окно, размышляла о жизни, о людях.

Какие же мы все разные. И жизнь какая разная. А смешные, глупые мысли всё продолжали лезть в мою голову, и я сама себе, обдумывая их, улыбалась.

Ну так вот, что всё же первично? И что определяет что? Бытие определяет сознание? Или сознание определяет бытие? И вот если, к примеру, жену страждущего радикулитчика с моего первого вызова сделать женой Петра Васильевича, то что тогда произойдёт?

Станет ли она такой же великодушной, умной, доброй, как его нынешняя супруга?

Или Пётр Васильевич с ней бы просто спился и всё своё имущество потерял, замученный бракоразводными процессами?

Ну а если нынешнюю жену Петра Васильевича сделать женой того радикулитчика, останется ли она такой, как сейчас, великодушной, доброй, гостеприимной?

И не начнёт ли и она тогда набрасываться, как та, первая, на вечно всех подбешивающих, нагловатых, слишком что-то многое о себе мнящих докториц, которые только и норовят наследить на коврах да ощупать чужих мужиков своими непомытыми руками.

Так определяет ли бытие сознание? Или всё же сознание определяет бытие?

Мне кажется, Маркс с Гегелем как-то слишком быстро всё в этом вопросе порешали.

А вот я всё ещё никак до конца определиться не могу.

Всем пока-пока.