Грех пренебрежения культурным наследием
№ 2026 / 1, 09.01.2026, автор: Александр БАЛТИН
Странствуя по лабиринтам ржавеющей (возраст берёт своё) памяти, непроизвольно вспоминаешь дома-музеи Эдварда Вильде и Антона Тамсааре в Эстонии, в Таллине: аккуратные и бережно сохранённые, предельно выверенные исторически и… какие-то ювелирные, кажется, именно так – с любовью и нежностью представленные всем поколениям, которые воспоследуют: пусть современность слишком не любит литературу, но, может быть, такая бережность по отношению к жизням классиков заставит кого-то обратиться к их наследию?
Россия велика. Россия богата – в том числе литературным космосом. Не из-за чрезмерного ли этого богатства и столь пренебрежительное отношение к местам земного бытования классиков? Отношение – недопустимое…
Чтобы словенцы ТАК отнеслись к домику Франца Прешерна?
Австрийцы – к местам земного путешествия Георга Тракля?!
Так почему же в России, в Сергиевом Посаде дом, в котором умер Василий Розанов, превращён в бомжатник – в буквальном смысле… Какие-то таинственные личности, тощие, просквожённые онтологическим ветром, вместились в старый деревянный домик… А ведь Розанов – уникальный страдалец и стилист, чуть ли не от голода умиравший тут, один из самых парадоксальных философов русских, весь космос русского духа, да и мирового, стремившийся осмыслить под своим неповторимым углом-градусом!
И сегодня – сколько свидетельствует о Русском Апокалипсисе: читай, вникай, обогащайся, душой расти (если осталась!). Мемориальная доска (убогая, впрочем) висит – но: разве нельзя создать дом-музей? Разве потребует это серьёзных затрат – в сравнение с постоянно возникающими гостиницами-магазинами-торговыми Вавилонами?..
Сложно сказать, сколь то, что считается грехом реально (Фома Аквинский, скажем, судя по всем оставшимся изображениям, весьма упитанный субъект яви, всегда с редким упорством исключал чревоугодие из списка: сам, очевидно, пристрастен был!)… Но, думается, пренебрежительное отношение к значительным именам культуры есть грех коллективный, особенно чёрный и смрадный…
Распадается домик Юрия Казакова – никакой чиновничьей реакции: понятно, даже, если организовать в нём, маленьком, достойный музей – бабок не нарубишь. Капусты не нашинкуешь.
…бедный Аполлон Московский, утверждавший, что Пушкин наше всё! Деньги, Григорьев, всё наше!
А ведь Казаков – это такое богатство и роскошь языка! Его рассказы и повести читать – душу дисциплинировать, самосознание выстраивать, сердце омывать чистотою, прикасаться к совершенной эстетике, что вверх и вверх поднимает. У него и слова-то… вроде бы знакомые, а как новые. Не слова даже – торжественно светящиеся изнутри таинственные раковины смысла…
Дом Фёдора Степуна в Кондрово… превращён почти в руину. А ведь Степун – уникальное культурное явление. Работавший… как бы антисистемно, он создал свою, своеобразную систему на грани философии и литературы, русский неокантианец, социолог, публицист…
Разве не достойно внимания место, связанное со столь замечательной жизнью?
Борис Зайцев, в янтаре волшебных слов удержавший столько старого, неповторимого, русского – а дом его в Устах, пришедший в негодность…
Словно – чем больше человек сделал, тем меньше внимания он заслуживает.
Неужели не к кому взывать?
Неужели тотально равнодушие по отношению к столь значительным именам?
Непроизвольно вспоминается почти святой наш Николай Васильевич:
–Грустно жить на этом свете, господа!
А ещё и страшно: от равнодушия и чёрствости, от заскорузлости сердец тех, от кого зависит жизнь.
Да, Саша, грустно, грустно еще от того, что писатели делят имущество, а по сути им тоже, как и власть имущим, наплевать на Розанова, Зайцева, Казакова и удивительного Степуна:(!