Искусство всегда на шаг впереди нас
Беседу вёл Юрий Татаренко
Рубрика в газете: Интервью, № 2025 / 49, 11.12.2025, автор: Анастасия МОСКАЛЁВА (г. Новосибирск)
В ноябре в Новосибирске прошёл фестиваль актуального театра «ГРАВИТАЦИЯ». Вдогонку этому незаурядному событию – интервью с членом фестивальной команды.
– Прямо скажем, нечасто бывает, чтобы филолог, кандидат наук, стала программным директором театрального фестиваля. Расскажите, как это произошло? В чём специфика этой работы?
– Я давно связана с театром: много лет работала в «Старом доме», писала для журнала «Около» о новосибирских театрах. Так что, когда руководство «Старого дома» предложило мне присоединиться к команде фестиваля, это было абсолютно логично. Мой опыт как филолога и работа в разных междисциплинарных проектах как раз очень помогает в зоне моей ответственности – в работе над офф-программой фестиваля — это то, что мне особенно интересно делать: соединять разные сферы культуры, находить неожиданные точки соприкосновения и создавать для зрителя полноценный, живой опыт. Ещё одна моя задача — для каждого фестиваля формулировать главный нарратив и тему, которая сможет привлечь очень разную публику, не только театральную. Это как раз то, где пригодился мой филологический взгляд: находить истории и идеи, которые объединяют людей с разным опытом и интересами.
– Пожалуй, самыми яркими событиями фестиваля «Гравитация» стали «Шинель» (режиссёр Антон Фёдоров) и «Три» (режиссёр Пётр Шерешевский). Как бы вы описали режиссёрские миры вышеназванных театральных деятелей?
– Для меня язык Фёдорова – это настоящая магия. Я до конца не понимаю, как из этих полутонов, словесных игр и воркующих интонаций рождаются такие целостные картины. Каждый раз за этим жутко интересно наблюдать. И сколько бы я ни смотрела, я каждый раз чувствую недоумению, что в очередной раз не могу поймать момент, когда это лингвистическое жонглирование вдруг превращается в настоящую пронзительность и из интеллектуального и визуального удовольствия превращается в моё личное зрительское откровение.
Шерешевский – это моя любовь со студенчества. Я увидела его «Утиную охоту» и «Последнюю любовь Дон Жуана» и поняла, что это миры, которые во всех смыслах мои – и по форме, и по содержанию. В них можно бесконечно разгадывать детали, хочется ходить и смотреть снова и снова – я так и делала всё студенчество. Помню даже последний показ «Утиной охоты», когда зрители прощались со спектаклем… Шерешевский умеет рассмешить, напугать, заставить разгадывать шарады. В этом смысле спектакль «Три» на фестивале стал для меня особенным опытом. Я впервые по-настоящему увидела страшного, опасного, непонятного Солёного, впервые в жизни не знала, что будет с Бароном. Шерешевский сделал так, что лично я смогла услышать до боли знакомый текст словно впервые. И это потрясение.
– Довелось услышать такое зрительское мнение в ходе «Гравитации»: «Актуальный театр – когда матерятся на сцене, когда дописывают и переписывают классиков!» Прокомментируете? Какие методы осовременивания классических сюжетов считаете приемлемыми?
– Увы, если человек видит и слышит только провокационный язык или переписывание текста, значит, он не сделал следующий логический шаг. Дело не в языке или в том, чтобы переписывать ради переписывания – а в желании театра быть со зрителем в одном времени и пространстве. Важно глубинно понять, как классический текст звучит сегодня, и повернуть его к зрителю именно той гранью, которая сейчас будет ощутима и понятна. Вот в этом, мне кажется, задача всех современных режиссёров. Если нужно утрировать – имеют право утрировать, если нужно перенести в другое время – да пожалуйста, заставить героев говорить на современном сленге, да почему нет. И да, мне кажется лицемерием пользоваться матом в жизни, но запрещать искусству брать этот язык – ведь искусство тоже часть реальности. Если говорить о примерах осовременивания на фестивале, то в том же спектакле «Три» потрясающе, как режиссёр заставляет Ольгу читать попсовые лекции о постмодернизме, а всех персонажей – говорить об искусстве, отрываясь от телефонов. Это же гениально! Так современный зритель понимает, насколько риторически смешными и неуместными были чеховские герои со своими попытками пофилософствовать в любой момент времени.
– Идеальный мюзикл – это…? Почему в Новосибирске этот жанр не слишком развит?
–Я постесняюсь давать определение жанра — пусть этим занимаются специалисты по музыкальному театру. Но, мне кажется, суть в том, что редко удаётся сделать музыку и визуально богатую сцену не просто иллюстрацией к истории или развлекательным элементом, а заставить их драматургически работать: двигать сюжет, быть осмысленным эстетическим фактором. Честно говоря, такие абсолютные совпадения я знаю, пожалуй, только в кино — из последний сильных впечатлений для меня это фильм «Аннет» Леоса Каракса. Ещё раз: я не специалист по музыкальному театру, мне сложно здесь давать оценку.
– В Москву из Новосибирска уехало уже несколько десятков великолепных артистов – Виталий Коваленко, Максим Битюков, Алексей Вертков, Анатолий Григорьев… Что думаете о пословице «Где родился, там и пригодился»?
– Мне кажется, мир уже давно подвижен, разомкнут, и человек не должен быть привязан к месту или застревать в таких консервативных формулировках.
– Не маловато ли в столице Сибири заслуженных артистов России? Если не ошибаюсь, краснофакелец Андрей Черных получил это звание в 2008 году, и «дальше – тишина». Почему-то успехи на «Золотой маске» не стали для новосибирских звёзд пропуском в театральную элиту…
– Не думаю, что здесь есть какая-то закономерность или арифметика или конспирология. Всё зависит от множества факторов — личных амбиций, желания выходить из зоны комфорта и пробовать себя в новых проектах, нахождение в нужное время в нужных обстоятельствах. В Новосибирске есть множество примеров актёров, которые рисковали, искали новый опыт, получали приглашения и пробовали себя на других сценах.
– Вы давно и пристально следите за новосибирскими театрами. Темпы прогресса «Старого дома» изумляют. Что стало залогом перезагрузки и обновления коллектива?
– «Старый дом» – это потрясающий пример командной работы. Дирекция – сначала Антонида Гореявчева, сейчас Татьяна Ильина; театральный менеджмент – Оксана Ефременко и Степан Звездин; режиссёры — Андрей Прикотенко, сейчас Антон Фёдоров; уникальная актёрская труппа и отдел маркетинга. Все участники команды были мотивированы делать современный театр, ставить очень высокую планку, заниматься искусством. И для всех этих людей никогда не существовала дихотомии «столица – провинция». Они всегда мыслили смело и выжимали максимум из того, что у них было – небольшой сценической площадки, финансовых возможностей. Приглашали только тех постановщиков, которые могут дать актёрам максимум нового и значимого опыта. Я бесконечно восхищаюсь всеми этими людьми и считаю, что эта команда сейчас заслуживает максимум поддержки и возможностей для развития.
– Ваши топ-10 нских спектаклей за четверть века?
– Это сложный вопрос…. Я назову те, что остаются в моей памяти как сильное впечатление. В «Глобусе» – «Двойное непостоянство», в «Красном факеле» – «Утиная охота», «Тартюф», «Гедда Габлер», «Евгений Онегин», «Три сестры», «Ричард III», в «Старом доме» – «Пер Гюнт», «Трилогия», «Социопат», «Котлован».
Добавлю в этот список и «Трёх сестёр» Олега Рыбкина, краснофакельский спектакль 2000 года. Итого – 12 замечательных работ.
– Со времен Треплева, героя чеховской «Чайки», все театралы регулярно твердят: «Нужны новые формы». Появились такие явления, как вербатим, бэби-театр, спектакль-променад, иммерсивный театр, постановки без слов и на языке глухонемых. Прогнозируете, что будет «в сухом остатке», какие приёмы будут востребованы, скажем, в 2030 году?
– Если мы сможем прогнозировать развитие искусства, оно перестанет быть искусством. Его суть – быть неожиданным, удивлять. Оно всегда на шаг впереди нас как нечто визионерское. Я не хочу знать, каким оно будет в 2030-м. Потому что история меняется стремительно, искусство вместе с ним. Мне просто важно дожить до этого момента, важно оставаться человеком, способным удивляться, ощущать красоту и просто увидеть своими глазами, каким оно будет.
Беседу вёл Юрий ТАТАРЕНКО
Фото из личного архива А. Москалёвой
Чехов, бедолага, почему-то не ввёл мат в речь своих героев на сцене (а уж он-то был знаток народного лексикона), а по Анастасии Москалёвой Чехов без мата ныне это отстой? Надо ей стать Минкультуры, чтобы как О. Любимовой перестать любить мат на сцене и в кино. Удивлять публику надо чем-то другим. Конечно, Москалёва что-то попыталась сказать про сценические эксперименты новосибирских театралов, но… Наверно, и я – обломок старой эпохи (хоть таким боком к классику прислониться). Но постойте, разве нет у нас закона, запрещающего обсценную лексику в кино, театре и СМИ, лишь только в литературных произведениях допускающую? Мда…
Бедное искусство, которому то и дело дышат в затылок, да еще при этом и матерятся.