Намечается вектор в сторону нужности Отечеству

Рубрика в газете: Мы – один мир, № 2026 / 14, 10.04.2026, автор: Арбен КАРДАШ (г. Махачкала)

Хорошо помню первую поездку в Дагестан. Это было осенью 1995 года. В коридорах Союза писателей я столкнулся с директором местного издательства Магомедом-Расулом. Он не скрывал своего недовольства: мол, мы, москвичи, из всех писателей Дагестана знаем лишь одного Расула Гамзатова и никого больше и слышать не хотим, хотя в стране гор есть и несколько других поэтов общероссийского звучания. Это кто же? В ответ Магомед-Расул тут же указал на Арбена Кардаша. Но мне это имя ни о чём не говорило. И вообще убедить меня в чьей-либо талантливости могли не коридорные разговоры, а прежде всего тексты. Поняв это, Магомед-Расул кому-то поручил принести мне в гостиницу кипу свежих стихов Кардаша в переводах Виктора Лапшина. И это меня сразило наповал.

Надо сказать, что к тому времени я неплохо знал Лапшина. В самом начале 90-х годов я даже был у него в гостях в Галиче. На мой взгляд, это был очень сильный, но также очень недооценённый критикой поэт. И абы кого Виктор никогда не переводил. Значит, он увидел в Кардаше большой талант. Кстати, когда я прочитал принесённую мне в гостиницу кипу стихов Кардаша, то убедился и в правоте Магомеда-Расула: Кардаш – это такая мощь!

Ну а впоследствии мы с Арбеном подружились.

 

 

– Дорогой Арбен! С чего начнём? Может с Виктора. Как ты с ним познакомился? Кто на кого вышел первым? И как начиналось ваше сотрудничество?

– Согласен, Виктор Лапшин еще не прочитанный, не понятый, но заслуживающий своего достойного места в великой русской литературе поэт, друг Юрия Кузнецова. Его имя я узнал ещё в Литературном институте, читая номер журнала «Литературная учёба», где были его стихи в сопровождении отзывов о них от Вадима Кожинова и Юрия Кузнецова.

А выйти на него подтолкнул случай. В конце 80-х прошлого века, когда моя учёба в Литинституте, а затем и служба в Советской Армии остались позади, я был автором двух коллективных поэтических сборников и отдельной книжки. И тогда я решил попробовать издать книжку и на русском языке в издательстве «Современник». Выбрал, на свой взгляд, удавшиеся стихи, подготовил их подстрочники и отправил рукопись в издательство. Я получил письмо, что рукопись включена в план 1989 года, и копию внутренней издательской рецензией за именем поэта Николая Дмитриева, который в основном хорошо отозвался о стихах, указал на неудавшиеся строки и предложил рукопись к изданию. В рецензии были такие слова:

«Меня порадовал тот факт, что в рукописи Кардашова не так уж много «штампованных образов», которыми, к сожалению, изобилует современная поэзия Кавказа. В лучших его стихотворениях есть пластика, многомерность, острота чувства…».

Это дорогого стоит… А через какое-то время я получил переводы Виктора Лапшина. Мне они очень понравились. И я написал в издательство, что переводы принимаю безоговорочно, и попросил дать мне адрес Лапшина. Мне прислали адрес, я написал Виктору письмо со словами благодарности. Так и началось наше сотрудничество.

К сожалению, московская книга так и не вышла. В издательстве сначала сказали, что из-за финансовых затруднений книга переносится в план 90-го года, затем написали, что, опять из-за тех проблем, отдельной книги не будет, а будет один коллективный сборник разных национальных поэтов. В итоге и он остался неизданным. А затем и само издательство прекратило своё существование.

Но наше сотворчество с Лапшиным продолжилось до его последних дней.

 

 

– Понятно, что Виктор лезгинским языком не владел. Ты посылал ему подстрочники. Но подстрочники – это ведь целое искусство, тоже далеко не всем подвластное. Кто тебя научил делать подстрочники стихов?

– Да, национальных поэтов переводят с помощью подстрочников, от качества которых зависит и уровень художественного перевода. Свои подстрочники я научился делать сам. Но, должен сказать, тут я не обошёлся без мастер-класса профессионального переводчика с большим опытом работы с подстрочниками. Это был дагестанский поэт-переводчик Станислав Сущевский. Когда я собирался отправить на творческий конкурс в Литературный институт свои подстрочники, мне в Союзе писателей посоветовали показать их Сущевскому, что я и сделал. А он мне сказал, что в подстрочниках не нужно прибегать к излишней гладкости, к несуществующим в оригинале украшениям, нужно передать все нюансы оригинала, как бы коряво и безграмотно они ни звучали на другом языке, мол, хороший поэт прочувствует оригинал, поймёт всё правильно и выдаст лучший результат. Так и было у меня и с Лапшиным. Труднопереводимые места (а их в поэзии бывает предостаточно) я старался передавать дословно, да ещё с комментариями, чтобы у переводчика не оставалось к автору никаких вопросов.

– Ты вспомнил Литинститут. В чьём семинаре ты занимался? Кто кроме тебя входил в этот семинар? Бегали ли вы в семинары к другим мастерам? И кто из литинститутовских преподавателей был круче?

– Творческий конкурс я прошёл удачно. А вот на очное отделение института меня не приняли. Сказали, что у меня нет рабочего стажа. Я поступал сразу после своей родной сельской школы, стажа быть не могло. Ректор Пименов Владимир Фёдорович, мудрый и интеллигентнейший человек, сказал: «Поступай на заочное отделение, хотя бы год поработай, а после весенней сессии я переведу тебя на очное отделение». Сдал вступительные экзамены успешно. Во время осенней и весенней сессий занимался в поэтическом семинаре Валентина Сидорова и Эдуарда Балашова. На курсе все были большие дядья и тётеньки с разных концов Советского Союза, представители разных профессий, рабочие, военные, журналисты. Ко мне относились, как к младшему брату. А к стихам моим – требовательно. А Сидоров и Балашов как руководители семинара были справедливыми учителями и как поэты – большими мастерами.

 

 

После первой сессии я устроился в дагестанскую республиканскую газету «Коммунист» (в 1991 году переименованную в «Лезги газет») подчитчиком. А после весенней сессии (это был 1980-й год) меня перевели на очное отделение.

На втором курсе меня определили в семинар Льва Ивановича Ошанина. У нас в семинаре были: Хамзат Батырбеков – балкарский поэт из Нальчика, который мне в институте был как старший брат (рано ушёл из жизни), Махсум Олими из Таджикистана (был убит неизвестными лицами в 1992 году), Червенко Крумов из Болгарии (рано умер), Турсуналы Бостонкулов из Кыргызстана – у себя на родине стал известным поэтом и драматургом (умер), Билал Лайпанов – народный поэт Карачаево-Черкесии (недавно умер), Нурмамед Мередов из Туркменистана (ничего о нём сейчас неизвестно, в Интернете нет никакой информации), Татьяна Поляченко, ныне известная под псевдонимом Полина Дашкова, – автор детективов и исторических романов, Супиянат Мамаева – ныне народная поэтесса Дагестана, Константин Смородин – ныне известный поэт и прозаик, народный поэт Мордовии, редактор молодежного журнала «Странник» (Константин и меня опубликовал в своём журнале), Владимир Волковец – известный поэт  из Югры, Маариф Солтан – ныне знаменитый поэт в Азербайджане, Михаил Гаврюшин – поэт и бард из Донбасса, Максуд Бекжанов из Узбекистана – не только поэт, но и публицист и др.

 

 

В те годы стихи некоторых своих сокурсников я перевёл на лезгинский язык и опубликовал в упомянутой выше газете «Коммунист».

Мы ходили и на другие семинары, когда обсуждались тексты наших друзей с других курсов, бывали у Евгения Долматовского, Николая Старшинова, Владимира Кострова, Владимира Фирсова, Анатолия Приставкина и других.

 

Тут хотел бы сказать несколько слов и о Льве Ивановиче Ошанине. Он был прекрасным человеком и могучим наставником. В 1988 году, осенью, я со своим отцом находился в Москве и решил познакомить его с моим учителем. Мы пошли в Литературный институт. Льва Ивановича застали перед входом в аудиторию, где его ждали студенты. Он очень обрадовался встрече и попросил подождать часок во дворе. После занятия он меня с отцом на своей машине забрал в Переделкино и принял нас в своём доме, как дорогих кунаков. Подарил свои новые книги с автографами. У меня с собой были переводы моих стихов, осуществленные Валерием Бармичевым. Льву Ивановичу они понравились. Когда я сказал, что Бармичев хочет эти стихи предложить «Литературной России», Лев Иванович тут же, стоя на ногах, отпечатал на машинке, стоявшей на прикреплённой к стенке полке, напутственное слово к стихам. 28 октября 1988 года эта, в полстраницы, подборка была опубликованы в «Литературной России». Тогда же он написал мне и рекомендацию в Союз писателей СССР (приняли меня туда в начале 1991 года). Когда мы уходили от Льва Ивановича, он велел своему водителю довезти нас до электрички.

Лев Иванович был большим путешественником, объездил почти весь мир, отовсюду из своих странствий возвращался со стихами о них.

 

 

Осенью 1984 года, когда я уже после института служил в Армии в Туркменистане, он впервые посетил и нашу республику. Мне из дома прислали газету с его стихотворением «Дагестану», где он, восславляя наш горный край, своего друга Расула Гамзатова, вспоминает своих дагестанских выпускников Шейит-Ханум Алишеву, Адалло. Там были и такие строки:

 

И перьям недавних выпускников

Желаю я счастья – бери, седлай его!

Магомед Газиев, Арбен Кардашов,

Красавица Супиянат Мамаева!

 

Вот такой широчайшей, по-настоящему щедрой души был человек Лев Иванович!

И остальные все наши преподаватели были замечательными, высокообразованными и интеллигентными людьми. Помню, как-то раз к нам на лекцию Евгения Николаевича Лебедева заглянул Владимир Фёдорович, ректор, и сказал, указывая на преподавателя: «Слушайте его внимательно. Это великий специалист по Боратынскому». Кстати, Евгений Лебедев был и замечательным поэтом. И легендарный Константин Кедров нам преподавал. Помню Джимбинова, Карабутенко, Ерёменко, Смирнова, Гусева, Куницына, Климовича. Кстати, Люциан Климович писал о Сулеймане Стальском, даже составил одну из московских книг нашего поэта… Одним словом, все преподаватели были истинными, настоящими мастерами своего дела, один круче другого.

 

 

– Давай вернёмся к истокам. Ты уже в зрелом возрасте много сил отдал поискам материалов о великих своих предшественниках – классиках лезгинской литературы Етиме Эмине и Сулеймане Стальском. Во-первых, расскажи хотя бы вкратце о своих поисках, где ты копал, кто тебе помогал/мешал… И, во-вторых, поделись со своими открытиями.

– Творчеством этих двух классиков я занимаюсь всю жизнь, учусь у них. Об обоих авторах существует огромное количество литературы, большая часть которой просто была забыта. Я всё это перелопатил, переосмыслил. Их наследие поражает своей неисчерпаемостью. Я просто рассказал о тонкостях и тайнах их мастерства. О первом у меня получилась целая книга под названием «Размышления о Етиме Эмине», о Сулеймане Стальском я написал ряд статей. Эти работы цитируют, на них ссылаются в научных трудах, что мне приятно. Кроме того, была у меня скромная попытка художественного перевода некоторых стихов этих авторов на русский язык. Это тоже своего рода учёба и исследование. В 1991 году за перевод стихов Етима Эмина, составивших небольшой сборник «Душа», я получил мою первую премию «Олимп» Союза демократической молодежи (так переименовали бывшую премию ленинского комсомола Дагестана).

– Тебя сегодня в Дагестане называют самым интересным не только поэтом, но и прозаиком. Но как так получается, что твоя необычная проза до Москвы до сих пор не дошла. Кто в этом виноват? Редакции толстых журналов, издатели, столичная критика?.. Или просто сейчас время нелитературное?

– До Москвы кое-что дошло из моей прозы. В вашем альманахе «Литрос» (№ 6, 2006) вышла моя повесть «Цавдар» (у меня она называлась «Пастух и орёл», редакция дала своё название). Затем в «Литературной России» в своей статье «Ангажированная литература» критик Руслана Ляшева хорошо отозвалась о повести. В 2009 году повесть была включена в своеобразную антологию повестей писателей Северного Кавказа под названием «Цепи снеговых гор». Выпуск этой книги был организован Фондом социально-экономических и интеллектуальных программ (Фонд С.А. Филатова).

Журналы неохотно берут произведения национальных авторов. Даже не отвечают, когда им что-то отправляют. Вот один журнал несколько лет назад дал мне скромную надежду: мол, намерен издать мой роман «Сыны Ваче» в сокращённом варианте. Но надежда не оправдалась. Два издательства – одно в Петербурге, другое в Москве – рассмотрели роман, похвалили, но сказали, чтобы я издал его за свой счёт или нашёл спонсора. Искать спонсоров не умею и не хочу, а за свой счёт не могу. Зато «Литературная газета» и «Литературная Россия» опубликовали немало моих рассказов, да и фрагменты из романа тоже. Жаловаться на критиков или на нелитературное время считаю излишним.

– Кстати, в самом Дагестане сейчас литература развивается или всё застыло?

– Не знаю, развивается или нет литература в Дагестане, но она не стоит на месте, не застыла. Издаются книги. И хорошие, и весьма слабые. К сожалению, все они проходят незаметно, явно поредели ряды читателей, литературной критики нет. Редко в газетах могут появиться какие-то поверхностные хвалебные рецензии на отдельные издания.

– Еще одно «кстати». Что это был за скандал с выходом из редколлегий лезгинских журналов?

– Да, было дело. Началось оно, к вашему удивлению, с «Литературной России». В 2020 году ваша газета направила мне несколько вопросов, которые задавали и другим писателям. Вопросы касались Союза писателей России.

В ответе на первый вопрос у меня были такие слова:

«Честно говоря, давно не чувствую себя представителем этой организации, хотя имею членский билет. Не знаю, чем и как может повлиять руководство СП России на СП Дагестана, который тоже давно потерял свойство объединять местных писателей, но так называемое правление и секретариат (где-то человек 10) решают вопросы от имени 200 и более членов, представляют к званиям и премиям, не спрашивая мнения большинства, и лауреатами и народными становятся часто люди, имеющие слабое отношение к литературе, те, которых во времена Расула Гамзатова не подпускали к Союзу писателей».

Слова из интервью не пришлись по нраву тогдашнему председателю Магомеду Ахмедову и его заместителю Марине Колюбакиной. Они решили проучить меня руками своего сынка Мурада, который значится главным редактором литературных журналов с разными названиями и детских журналов под общим названием «Соколенок».

Сам я уже сорок лет работаю в Дагестанском книжном издательстве, в 1988 году известный наш писатель Расим Хаджи, редактор лезгинского «Соколёнка» («Кард») меня позвал в журнал на полставки, проработал с ним около десяти лет, после его смерти я ушёл из журнала.

Потом, через два или три года, по просьбе главного редактора Абдуллы Даганова и нового редактора «Карда» Ханбиче Хаметовой снова вернулся на свои полставки.

Мурада Ахмедова привели в редакции журналов, кажется, в 2012 году, после смерти Абдуллы Даганова. Может, чуть позже. За что, за какие заслуги его назначили, никто не знал. Видимо, в наши времена на должности назначают не заслуги, а за услуги. Коллектив даже не спросили, его просто поставили перед фактом. В литературу входят со своими произведениями, со своим талантом, а Мурада родители привели в литературу за руки. Стишки, которые он пишет, никакого отношения к литературе не имеют. Его журналистские опусы также далеки от изящной словесности. С его приходом журналы стали деградировать. При Даганове работали все национальные редколлегии 16 журналов, коллегиально обсуждались все номера, все стержневые произведения, и главный редактор обязательно присутствовал при всех обсуждениях. Сейчас журналы в руки брать невозможно. В них перепечатывают старые книги, давно известные произведения, материалы из старых номеров, нового очень мало. Сплошная безвкусица. Ошибок не счесть. Особенно переносы слов, где нарушены нормы языка – компьютер правильно переносит слова русского языка, а правилами дагестанских языков не владеет. Явно чувствуется, что главный редактор не следит за тем, что делается в литературных журналах, особенно взрослых. А Мурада я за время своей работы ни разу не видел в редакции. Летом 2022 года мне позвонила Ханбиче Хаметова и сказала, что Мурад против её воли хочет, чтобы я написал заявление об увольнении по собственному желанию. Затем позвонил его заместитель Абдуселим Исмаилов и сказал то же самое. Я мог бы при желании и дальше работать, не обращая внимания на желание Мурада, но подумал: «Зачем мне оставаться в этом болоте? Лучше уйду, чем видеть это угасание журналов, лишившихся профессионального уровня». Я написал заявление об уходе. Мурада я так и не увидел. Но написал ему, чтобы убрали моё имя из редколлегий журналов «Самур» и «Кард» и больше не публиковали в них, да и в остальных, ни одной моей строчки. Дал себе слово не нести свои произведения и не ходить туда, пока там значится главредом Мурад Ахмедов.

И, самое интересное, после всего этого меня стали звать обратно. Я сказал: «Нет».

Обидно за журналы. Кто-то должен оценить «работу» главного редактора, отдать их номера, выпущенные с 2013 года, на независимую экспертизу, проанализировать их досконально, если мы действительно уважаем свои родные языки и хотим продолжать и развивать свою литературу. Раньше, при Расуле Гамзатове, этим занимался Союз писателей. А сейчас тем людям, которые называют себя Союзом писателей Дагестана, по-моему, нет никакого дела до этого.

Возникает много вопросов к тем, кто сейчас вершат дела в здании Союза писателей Дагестана. После смерти Гамзатова не было ни одного общего собрания с необходимым кворумом, ни одного съезда. В настоящее время, судя по списку, опубликованному на сайте Союза писателей России, в Дагестанском отделении союза писателей зарегистрированы 245 человек. На фотографиях с «общих собраний», публикуемых кружком, называющим себя Союзом писателей Дагестана, не увидишь более 20-30 человек, чаще бывает ещё меньше. Из состава правления, принятого на последнем гамзатовском съезде в 2001 году, осталось в живых всего несколько человек. После смерти Магомеда Ахмедова было создано новое «правление». Кто и как голосовал за его членов, кто их выбрал, неизвестно. Как сами эти назначенные кем-то члены согласились на такую сделку – без голосования за них на общем собрании с необходимым кворумом?! Потом это «правление» единогласно выбрало себе «председателя». Вопрос к руководству Союза писателей России: можно ли эти «назначения»-«выборы» считать легитимными?

Вызывает вопросы к руководству Союза писателей России ещё вот что.

СПР ежегодно публикует списки тех, кто принят в Союз писателей. За последние семь-восемь лет в этих списках я не видел ни одного дагестанца. А в Дагестане ежегодно по несколько человек получают членские билеты. Оказывается, в уставе Союза был пункт (сохранился ли он в последней версии устава, не могу сказать), где говорилось о том, что, если у приёмной комиссии возникли сомнения или вопросы по какой-либо кандидатуре, то секретариат имеет право решить вопрос приёма по своему усмотрению. Получается, что за все эти годы материалы принятых в Союз дагестанцев были возвращены назад приёмной комиссией, но секретариат при этом выписал этим лицам членские билеты. Да, понятно особое отношение членов секретариата СПР к Дагестану и дагестанской литературе, но оно попахивает медвежьей услугой. Это не уважение, а унижение.

Понимаю, что прежние правила приёма в Союз писателей сейчас теряют свою актуальность, но нельзя забывать, что прежние упущения в работе могут долго и негативно отражаться на будущем нашей литературы.

– Поговорим конкретно о положении дел в современной лезгинской литературе. Новые имена появились? И вообще, какие перспективы у лезгинской литературы?

– В лезгинской литературе в основном продолжают работать те писатели, которые заявили о себе ещё при советской власти. В новые времена пришло очень мало пишущих на родном языке авторов, чья деятельность не так активна, как хотелось бы. Это огорчает и наводит на грустные мысли.

Что интересно, большей активностью отличается круг лезгинских писателей в Азербайджане, живущих по правую стороны реки Самур, называемой в нашем народе Серединной. Хотя там у них нет официальных газет и журналов, они пишут и издают книги на родном языке, сохранив лезгинский алфавит на кириллической основе. Нередко печатаются и в дагестанских изданиях. Создали своё литературное объединение «Марвар» (Роза»). Проводят интересные встречи, презентуют новые книги, отмечают юбилеи писателей, обсуждают текущие вопросы не только в Азербайджане, но и в Дагестане, в Москве.

Перспективы? Если пишущих на родном языке будет всё меньше и меньше, о каком будущем можно говорить?

Это проблема не только лезгинской литературы. То же самое наблюдается и в остальных литературах Дагестана.

– Во все времена для писателей Дагестана была очень важна проблема переводов. Но в разные годы она решалась по-разному. А сейчас она хоть как-то решается? Или всем всё до лампочки?

– А кто решит эту проблему? Разговоров по этому поводу было и бывает много. Каждый автор сам находит себе выход. Должен сказать, тут лезгинским поэтам повезло больше. В этом им помог сам Сулейман Стальский. Большой русский поэт, друг Юрия Кузнецова Евгений Чеканов, когда впервые приехал в Дагестан, случайно стал переводчиком, перевёл стихи Сулеймана Стальского, издал их отдельной книгой. После этого многие лезгинские авторы пожелали быть переведёнными Чекановым. Так Чеканов перевёл более дюжины поэтов, включил переводы в свои книги, а кто-то издал их отдельными книгами. Новые переводы публикуются в разных литературных изданиях. Чеканов работает и с оригиналом, и с подстрочником, объездил разные уголки Лезгистана по обе стороны Самура, проникся нашей национальной поэзией, культурой. Лезгины ему очень благодарны.

– Ты следишь за тенденциями в общероссийском литературном процессе? Что тебя радует? Что огорчает?

– Пытаюсь следить. Специальная военная операция всколыхнула общество, страну, литература тоже, кажется, намечает свой вектор в сторону нужности Отечеству, народу. Это обнадёживает. Огорчает мысль: доживу ли до лучших времён?

– Что из прочитанного в последнее время тебя сразило наповал?

– Чтобы что-то сразило наповал, такого не было. Может, я зачерствел?

У меня неподалёку от места, где живу, был небольшой, но хороший книжный магазин. Я там покупал книги и читал. Сейчас его закрыли.

Иногда, когда мой друг Азиз Мирзабеков приезжал из Дербента в Махачкалу, мы с ним ездили в самый большой книжный магазин «Арбат» и там делали покупки. Азиз в последнее время что-то не едет, и мне лень одному съездить туда. Далековато.

У меня есть привычка листать в Интернете архивы разных литературных журналов. Недавно в одном из номеров наткнулся на повесть Романа Сенчина «Обратный путь». Я читал и другие его вещи. Суровый и честный писатель. В другом журнале прочёл небольшие рассказы Анастасии Ермаковой. Ёмкая, весомая, убедительная проза.

Иногда перечитываю старые книги, они как старые друзья: О. Генри, Нодар Думбадзе, Фазиль Искандер, Грант Матевосян, Распутин.

Из дагестанских писателей в последнее время прочитал большой роман даргинского писателя Ибрагима Ибрагимова «В огне и крови». Написал о нём свой небольшой отзыв в газете. Ибрагим подарил мне и новый роман «Под небом Турции». Я ещё не успел прочитать его. Мне дарят свои книги разные авторы. Когда дарят, нужно читать. Ещё читаю лезгинские рукописи, поступающие в наше издательство, выбираю из них те, что будут изданы.

– А сам сейчас над чем работаешь?

– Пишу иногда стихи. Подборки из новых стихов недавно были опубликованы в «Литературной России» и «Литературной газете» в переводе того самого лезгинского кунака Евгения Чеканова, которому я благодарен.

Не даёт покоя незаконченный рассказ. Никак не могу сладить с финалом. Возвращаюсь к нему, мучаюсь, откладываю.

Недавно по просьбе исследователя творчества Етима Эмина Мансура Кюреви я закончил подстрочный перевод на русский язык любовных стихов этого классика. Сам Мансур готовит подстрочники его стихов философского и гражданского содержания. Он хочет отдельной книгой издать оригиналы с подстрочниками.

Ещё готовлю для издания в новом издательстве «Даггосиздат» свой вышеупомянутый роман. Надеюсь, что на этот раз получится…

Вячеслав, пользуясь случаем, я хотел бы вспомнить одну важную для меня встречу.

В 2001 году ты приезжал в Дагестан с Юрием Кузнецовым. С вами были и другие писатели. В Махачкале тогда провели музыкально-поэтический вечер, где Юрий Поликарпович прочитал стихотворение «Тегеранские сны», встреченное публикой овацией. После вечера мы с лакским поэтом Адамом Адамовым пытались встретиться с гостями, но не успели – Расул Гамзатов их забрал к себе домой. И мы с Адамом поехали в санаторий «Дагестан», где были устроены гости, и ждали их до поздней ночи. Дождались, встретились. Посидели в номере, поговорили. У меня с собой была книга Кузнецова «Золотая гора», попросил у него автограф. Он надписал:

«Арбену Кардашову

на память о встрече

Ю. Кузнецов

28.03.2001 г.»

Нас фотографировали. Вот найти бы эти фотографии.

Я благодарен тебе за эту встречу, за поддержку и за это интервью тоже.

Добра и успехов лично тебе, вашей творческой команде и читателям!

 

Беседу вёл Вячеслав ОГРЫЗКО