Небесный свет

№ 2026 / 2, 16.01.2026, автор: Вячеслав ОГРЫЗКО

 

Я до сих пор теряюсь в догадках, кто такой Вадим Верван. Меня с ним познакомил в самом начале 2020-х годов полковник из легендарной КГБ «Вымпел» Валерий Киселёв. Он представил своего товарища так: поэт, музыкант, исполнитель собственных песен. Я послушал эти песни. Впечатление было сильное. А потом почитал и его стихи. Более всего меня зацепила «Баллада о погибшем ангеле».

Однако мне в первую нашу встречу осталось неясно, кто же такой сам Верван. Он тоже, как и его друг Киселёв, боец «Вымпела»? Киселёв на мой вопрос ответил как-то туманно: мол, Верван – картограф. А я-то поначалу подумал, что Штирлиц. Правда, да и то не вся, а лишь малая её частичка, выяснилась недавно. Вадим – из совершенно другой системы, нежели Киселёв. Если коротко, он «грушник». А это ещё более закрытое ведомство, чем Лубянка. И Верван – это, естественно, псевдоним.

 

Кстати, я только в эти новогодние праздники узнал, что Вадим, помимо всего прочего, автор эмблемы ГРУ. Но это вовсе не означает, что он обязан был мне после этого рассказать всю правду о своей засекреченной службе…

 

– Да – я автор эмблемы Военной разведки (ГРУ) и эмблемы спецназа (ГРУ) с образом «летучей мыши», – признаётся Вадим. – Но хочу подчеркнуть, что я именно автор креативного изображения этих эмблем. Кем ранее была предложена идея о том, что образ летучей мыши присущ военной разведке, мне не известно. Было время, когда все виды войск и служб на конкурсной основе создавали свои новые эмблемы уже не в составе ВС СССР, а для ВС РФ, в том числе, это была должна сделать и система ГРУ. Руководство обо мне знало, что я художник со стажем известных выставок – это и стало причиной того, что мне доверили художественное задание. Я создал конструкцию вида данных эмблем, отрисовал и дал описания их изображения. Вероятно, был предварительный конкурс, тем не менее, на следующий день после их получения комиссией мои эмблемы были утверждены Министром обороны РФ Павлом Грачёвым.

Элементы описания эмблем:

 

 

Голова мыши между верхушками крыльев символизирует мушку в прицельной рамке, т.е отражает военный характер.

Низ крыльев мыши, соединённый с меридианами земного шара и с линиями мишени, ассоциируется с низом купола парашюта со стропами.

Земля – глобальность действия.

Мишень – точечность применения и точность выполнения задач спецназа.

Сама мышь – скрытность действия и тайну.

Геометрия эмблем подходит как для нарукавной нашивки на военную одежду, так и для прочего размещения.

Эти элементы составляют креатив эмблем…

 

– Вадим, а каким ветром вас занесло в ГРУ?

– В системе ГРУ я оказался сразу по выпуску из ВУ. Всё было просто: к нам в училище перед окончанием обучения прибыла экспертная кадровая комиссия от известного ведомства и оттестировала выдвинутых кандидатов для специальной службы. И так моя офицерская жизнь от лейтенанта до полковника состоялась в военной разведке. Само собой, что приходилось многому учиться, получать ещё разное спецобразование, но пусть это останется где-то между строк. На протяжении службы пришлось пройти разные виды профессиональной деятельности, о которых по понятным причинам я не должен публично высказываться.

 

Тут сделаю одно отступление. Помните, мой друг Киселёв как-то обмолвился, что Верван – вообще-то картограф. Спрашиваю у Вадима: это так?

 

– Да, я заканчивал военно-топографическое училище.

– То есть вы начинали с рисования карт или с разгадывания секретных карт наших недругов?

– Я в начале своей службы попал в космическую тему и одиннадцать лет наблюдал за всем миром.

– Кто в разведке был вашим наставником? С кого брали пример?

– Примерами в профессиональном и личностном планах для меня были и остаются два человека – это мой непосредственный начальник, а в дальнейшем начальник ГРУ ГШ Генерал армии Валентин Владимирович Корабельников, а также генерал-полковник Николай Николаевич Костечко – в высшей степени достойные люди и специалисты своего большого дела.

 

Следующий мой вопрос был одновременно и слишком смелым, и очень наивным: ваше первое задание в ГРУ? Но ответа на него я, естественно, не получил. Уклонился Вадим и от других вопросов: о том, где конкретно он служил, и в какой стране ему было сложнее всего, и почему. Ничего Вадим не сказал и о том, какое самое трудное задание он имел по линии ГРУ.

А отношения с легендарной группой «Вымпел» – это тоже секрет? Я поинтересовался у Вадима, какие он вместе с «Вымпелом» выполнял боевые задачи. И что услышал?

 

– С группой СпН КГБ СССР «Вымпел» у меня давние дружеские отношения. Совместной профессиональной работы с этой группой у меня не было. Мы просто дружим и являемся членами одной ветеранской организации, в которой занимаемся творческой и шефской работой в социуме.

 

 

После этого мне только и оставалось поговорить с Вадимом о высоком – о поэзии и искусстве.

 

– Вадим, так всё-таки кем вы себя ощущаете: поэтом, музыкантом, живописцем..?

– Для меня всё важно: и литература, и музыка, и живопись, и театр, и многое другое…

– Хорошо, тогда уточним, что было в начале: Слово?

– В начале были кисть и краски.

– Даже так. А когда это случилось: ещё в школе? Или в курсантские годы?

– Я уже был старшим лейтенантом и однажды за день так выбился, что уже ничему не был рад. Вечером лёг спать. И вдруг в какой-то момент со мной стали происходить необъяснимые вещи. Я вроде перевернулся на левый бок, а моё тело, как мне показалось, даже не шевельнулось. Тут ещё во сне я услышал какие-то странные звуки. Я от испуга открыл глаза. Гляжу: вроде всё нормально. Я ещё подумал: что за ерунда мне приснилась. Но прошло какое-то время, и я попал к человеку, который сам, без каких-либо расспросов с моей стороны, по собственной инициативе напомнил мне о той странной ночи и о тех странных снах, и при этом назвал точную дату случившегося…

– А говорят, что все эти астралы – это несерьёзно…

– Говорить можно всё что угодно. Но мне не до фантастики. Лично меня та история потом подтолкнула к краскам, и я взялся за кисть. Чуть ли не за день я нарисовал аж одиннадцать картин.

Впоследствии судьба меня свела с профессором Эрнстом Мулдашевым и Владимиром Бранским. Мулдашев даже как-то сказал мне, что я, по его мнению, открыл какое-то новое направление в живописи. Это направление в чём-то связано с традициями Николая Рериха и в то же время имеет свои отличия. Это, если угодно, субъективный синкретизм. Именно субъективный, а не объективный.

Ну а потом хлынуло всё остальное…

 

Остальное, это стихи, проза, пьесы, музыка, картины… В 2025 году Верван дебютировал ещё и как режиссёр, поставив в музыкальном театре на Басманной спектакль «Поэзия невидимого мира». Получился необычный сплав стихов символистов с современной поэзией.

Главные роли в этом спектакле сыграли Андрей Биланов, Алевтина Добрынина и он сам.

 

 

Я поинтересовался, не собрался ли Вадим создавать собственный театр.

 

– Сегодня создать свой театр можно только при участия либо Минкультуры, либо департаментов культуры в округах Москвы и др. городов. Создавать коммерческий театр сегодня не рентабельно – он не сможет выжить самостоятельно по причине неокупаемых затрат. Театры предлагаются и содержатся ведомствами для деятельности наиболее заслуженных избранных худруков… Но помечтать можно… Я использую антрепризу и по договорённости с разными театральными площадками показываю спектакли везде, где удобно.

– А что теперь нас ждёт?

– Делаю попытку начать проект с постановкой и прокатом рок-оперы «Небесный свет», где я – драматург и композитор – вместе с композитором и аранжировщиком Алексеем Хвацким выступаем авторами.

– Даже рок-опера? Смело.

– Именно рок-опера. То, что сегодня некоторые театры выдают за рок-оперу, типа «Я тебя не забуду» – это, скорее, шансон. У нас всё по-другому.

– И в какой степени готовности находится ваш проект?

– В хорошей. Наша рок-опера даже уже вчерне отпета. Получилось очень круто.

– А кто будет ставить, если не секрет?

– А вот с этим пока проблемы. Мы показывали нашу рок-оперу нескольким театрам. Нас поначалу очень хорошо приняли в Ленкоме. Но когда всё прослушали, директор Ленкома Марк Варшавер растерялся. Он честно признался, что действующие актёры его театра не потянут, а звать приглашённых артистов у них не принято.

В какой-то момент за наш материал ухватились в Государственном Кремлёвском Дворце. Худрук Дворца Пётр Шаболтай и главный режиссёр Евгений Глазов предложили нам взяться за постановку на паях. Самое главное – они брали на себя декорации. Ну и, естественно, предоставляли сцену. Мы согласились. Но потом началось то, что началось. Проблемы с финансами резко обострились, и теперь найти нужную сумму денег стало в сотню раз сложнее.

– Ох уж эти деньги! А я-то уже хотел спросить о дате премьеры…

– Когда всё решится, вы первыми узнаете. А пока могу сообщить: у меня на выходе в свет очередная книга стихов – «Многоточие».

 

…Ну что ж, пусть будет многоточие во всём. И я буду надеяться, что рано или поздно нам удастся поговорить с Вадимом Верваном и о ГРУ.