Нужно избавиться от иллюзии, что это демократическая премия
(О финалистах второго сезона премии «Слово»)
№ 2026 / 3, 23.01.2026, автор: Екатерина ИВАНОВА (ФЕДОРЧУК) (г. Саратов)
Второй сезон «Слова» вызывал шквал возмущённых комментариев в литературной среде и ураган вопросов: как так-то? А что, так можно было? А это-то ещё зачем?
Если в первом сезоне присутствие членов жюри в шорт-листе премии воспринималось как досадная оплошность, то теперь эта ситуация прописана в «Положении о премии»:
«В случае если произведение члена Жюри премии или Совета экспертов выдвинуто на Премию, Оргкомитет фиксирует заявленный конфликт интересов и не допускает члена Жюри премии или Совета экспертов к оценке данной заявки».
И как это снимает конфликт интересов? А вот так, чтобы по-нормальному: жюри отдельно, конкурсанты отдельно – никак не получается? Вопрос, конечно, риторический, потому что если такие простые вещи нужно объяснять, то не нужно объяснять.
Во втором сезоне при объявлении финалистов исчезла целая номинация – «Семейное и детское чтение». Солидный пласт заявок растворился в пространство просто так, без объяснения причин. В чём же дело? Все присланные тексты бездарны и вредны для общества? Или не все? Здесь возмущает не только и даже не столько грубейшее нарушение «Положения о премии», сколько невозмутимое молчание руководства: мол, эксперты так решили… Какие эксперты это решили, когда? Почему не было сделано соответствующее заявление? Неужели писатели, которые приняли участие в этом конкурсе, не достойны того, чтобы с ними объяснились по-человечески?
Ещё одно нововведение всколыхнуло общественность: ценз по тиражу. Для прозы – 3000 экземпляров, для поэзии – 1000 экземпляров, для документальной литературы – 5000 экземпляров.
В целом логика организаторов в этом пункте понятна. Таким образом отсекаются авторы, которые издали книги за свой счёт, малым тиражом в небольших издательствах. Оно и понятно, если автор претендует на то, чтобы называться «мастером», он должен быть востребован крупными издательствами.
Премия «Слово» – это премия для литературной элиты, а не для литературного плебса. При этом цифра «3000» для прозы, изданной коммерческим тиражом, вполне реалистична. Для поэзии, конечно, нужны другие условия.
А ещё нужно только избавиться от иллюзии, что премия «Слово» – это демократическая премия, которая нацелена на открытие новых имён, и всё встанет на свои места.
Так что же с именами короткого списка? А с именами всё неплохо: есть золотая элита, есть новые имена, есть возмутители спокойствия.
Очень сильный состав поэтической номинации: супер-тяжеловес в литературном мире Игорь Волгин, да, член жюри, но не будем придираться, чего уж там; блистательный метафизический лирик Герман Власов, добротный Алексей Остудин, интересный Андрей Болдырев.
В поэтической номинации для молодых авторов представлены не только рукописи, но книги: Никиты Гомфана, автора уже вполне известного, и Елизаветы Евстигнеевой, обладательницы чистого поэтического голоса.
Очень интересная в этом году молодёжная номинация прозы.
Мария Ворошилова – дебютант. В открытом доступе есть её рассказ «Сонечка», опубликованный в журнале «Нева». Рассказ с явно выраженным автобиографическим подтекстом, хорошо сделанный, но ещё ученический. Или лучше так, ученический, но хорошо сделанный. Героиня рассказа – молодая учительница – увольняется из школы, расстаётся с мужчиной, съезжает со съёмной квартиры, вспоминают маму. Мама умерла. И здесь молодому автору удалось подняться на довольно высокий уровень обобщения: она показывает сиротство как глобальную категорию мироощущения современного молодого человека. Очень хороши в рассказе Петербург, метро, скачки во времени, отсутствие времени, хороша молодая тоска о том, что жить, как мечталось, не получается. Немного портит картину наивная попытка сделать хэппи-энд там, где для него нет предпосылок. В целом написано честно, но без лишней лукавой простоватости, всерьёз и с уважением к слову. Это, конечно, не уровень победителя, но хорошая заявка на будущее.
Варвара Заборцева в представлении не нуждается – это лицо поколения двадцатилетних, один из самых очевидных претендентов на победу. В финал она вышла с книгой «Береги косу, Варварушка», а в ней представлена не рядовая вещь – повесть «Пинега». Её можно прочесть в журнале «Звезда» (2025. № 1). Это повесть о том, как отца убили на войне. Это автобиографическая повесть о всеобщем сиротстве и о войне, такой, как она видится из глубинки России.
Не могу не сказать о том, что многое в этом произведении мне очень знакомо. Река знакома, и церковь знакома, и сквер около церкви и памятник победителю. В 2023 году я вместе с другими авторами побывала в тех краях в рамках резиденции АСПИР. А Варвара была нашей радушной хозяйкой и организатором процесса. Всё узнаваемо…
А ещё Варвара узнаёт о смерти отца по телефону, пока едет в поезде. Я тоже узнала о смерти папы в поезде. Варвара пишет пост в сети о своей потере и там – поддержка, сочувствие, триста комментариев и каждый – ценен, а в реальности у неё пустота вокруг, все родные и близкие – в отдалении, где-то в другом мире. Человек, пока следует за гробом близкого, по-особому одинок. Вокруг неё мелькают родственники, мама, друзья отца, но рядом – никого. Я тоже помню это чувство полной выключенности из мира, и что на плаву в этот момент держали только комментарии в запрещённой теперь соцсети.
Тут никакое не совпадение, конечно, а точность деталей. Видимо, каждый из нас перед лицом потери ощущает себя сиротой особенно остро. А Варвара Заборцева это общее ощущение передала простыми словами.
Вообще, простота слова – главное достоинство этой повести. Ничего лишнего, никаких виньеток, никакой литературщины, никакой рефлексии по поводу…
«Папа и я, за нами река» – первая фраза и в ней уже всё сказано. Но простота стиля не равна простоте художественного высказывания. Внутренняя сдержанность и, я бы даже сказала, аскетичность повествовательной интонации позволяют автору показать честный и частный взгляд гражданского человека на войну, без додумывания того, о чём героиня знать не может и не хочет.
И ещё один взгляд на войну – из Луганска: повесть Елены Фурсиной, по всей видимости, дебютная, опубликована в февральском номере журнала «Сибирские огни» за 2025 год. Перед нами свидетельство того, как город Луганск погибал в 2014 году без воды и под бомбёжками. Свидетельство почти протокольное:
«Всё это время за моей спиной выла и металась из стороны в сторону девушка. Её волосы, руки и одежда были испачканы кровью. Повреждения локализовались в области челюстной и левой скуловой кости – неминуемые дефекты мягких и костных тканей, граничащие с уродством, требующие оперативного вмешательства и долгой реабилитации. Страшно, но жить будет».
Такое надо читать, знать и обсуждать тут ничего.
И ещё одна книга, которую нужно просто прочитать, но прочитать обязательно – «Шебекинский дневник» Ирины Пичугиной. Эта работа вошла в финальный список в номинации «Документальная литература». Действительно, дневник, в котором ключевые моменты СВО – начало, осеннее отступление 2022 года, мобилизации и обстрелы, обстрелы, обстрелы, враг совсем рядом, вот он уже шагнул на нашу землю, бунт Пригожина, паника, озлобление показаны с дневниковой простотой, откровенностью и, что самое ценное, на мой взгляд, с огромной эмоциональностью. Все эти реалии даны с максимальной близкой свидетельской позиции – с линии соприкосновения, с границы.
Здесь уместно перейти к номинации «Проза Мастер», потому что главное открытие этого сезона случилось именно в этой номинации. Я имею в виду книгу Евгения Журавли «Линия соприкосновения». И сейчас я, испросив прощения у читателей, сосредоточусь только на ней, оставив за скобками другие аспекты премиального сюжета, связанного с прозой мастеров.
По форме «Линия соприкосновения» – это сборник рассказов, коротких. Хочется сказать о них как-нибудь литературно: «коротких как выстрел» или лучше «коротких как жизнь». Из этих коротких текстов – частей мозаики складывается некая цельная картина жизни, там, за чертой. Начинаешь читать и сразу вспыхивает надежда, что здесь ответ на вопрос, какова есть эта война, не в новостях, а на самом деле, что здесь вся правда написана о жизни.
Тут сошлось всё: осведомлённость автора как военкора и его же причастность нашей мирной жизни, мастерство журналиста, который умеет поймать жизнь и смерть в объектив, и мастерство художника слова, который переходит многоводный поток новостей, как древние иудеи перешли море, уходя из египетского плена – как по суше.
Мы ведь на самом деле от литературы ждём ответа на вопрос: во имя чего идёт эта война? Не с точки зрения политики, тут, мне кажется, уже до всех дошло. А если не дошло, можно почитать свидетельства Ирина Пичугиной и Елены Фурсиной.
Но есть вопрос высшего смысла происходящего, его нравственного смысла. Пусть иначе было нельзя, но как так случилось, что русские опять, как во времена гражданской войны, убивают русских? Можно ли ответить на этот вопрос в рамках малой литературной формы?
Евгений Журавли, во всяком случае, пытается. В каждом тексте книги есть какая-то деталь, черта, мысль, претендующая на универсальность, обобщения и вместе с тем автор избегает окончательности суждений, скрываясь за ширмой частного случая. Оно и хорошо, на самом деле. Ничто не устаревает так быстро, как преждевременные выводы.
Итак, перед нами мозаика: образ противника, «той стороны», в которой мирное население так боится военных, русских, украинских, что женщина сама вырывает у себя золотую коронку, а ещё один герой умирает просто от страха. Вполне достаточно для того, чтобы почувствовать ужас происходящего.
Личный, но при этом и общий ответ на вопрос: почему он / они едет на Донбасс? Чтобы оказаться внутри событий, внутри катастрофы, там где вершится мировая история.
Герой повествования ищет определённости в мире, где всё сошло с ума, и находит её в избытке – в каждом человеке, в каждой вещи, в каждом слове. В какой-то момент чувствуешь, что определённости тут слишком много для одного человека, поэтому и образ героя как будто раскалывается на мелкие осколки, а вместе с ним и представление о правде…
Верующие из бойцов молятся. Неверующие – матерятся. Или это одни и те же люди молятся и матерятся в зависимости от обстоятельств?
«В человеке сокрыто тёмное» – признаёт он очевидный факт. В них сокрыто, и в нас – сокрыто.
«Война идёт между двумя мирами. Враг не всегда напротив. Я чувствую, как он окопался в моих родных городах, пророс в этих разбомбленных селениях, рьяно и явно борется за лучшие кресла всех кабинетов, уже внедрился в безопасные уголки огромных армий. <…> И больше всего боюсь, что небольшой плацдарм врага есть в каждом, в том числе во мне. Знаю, он ждёт».
Но работает с внутренней тьмой очень деликатно… Так деликатно, что начинаешь ощущать, как литературная составляющая начинает превалировать над документальной. И в какой-то момент я вообще перестала верить в подлинность описанного, что вот так всё оно и было на самом деле. Слишком хорошо, слишком умно. Не репортаж, постановочный кадр.
Финальный рассказ, по ощущениям, полностью из области художественного вымысла. Не было его на самом деле – этого красивого сурового старика с лицом северного викинга. «Иней щетины, ледяная строгость черт… Очень кинематографично». Да, очень. Видимо, так и было задумано.
Так же кинематографичен финал книги: герой машет рукой вражеским фигуркам вдалеке, а те не стреляют, а машут в ответ. Не было этого, но должно было быть. И будет. Обязательно.
И несмотря на литературность и сказочность – это единственно возможный финал для книги о войне, написанной русским писателем.
Читайте телеграм-канал нашего портала. Адрес: t.me/litrossiaportal
Читал я стихи Игоря Волгина.
Он слабак.
В советское время его даже на порог русской поэзии не пустили бы.
Человек милый, да.
Но если говорить о поэзии, то он – никто. И звать его никак.
Эк, удивил! У нас в регионе на место Председателя Правления продвинули “поэта”, который даже на графомана не тянет. И ниче… Руководит…. Членами союза писателей… А тут премия. Целый миллион. Если кто-то продвигает не самых талантливых, значит такова политика тех, кто продвигает. Измельчал нынче русский поэт. Нет глыбы. Нет человечища. Зато поэтов – аж 2/3 от числа “переобилеченных”.