Памяти поэта Андрея Полонского

№ 2025 / 31, 08.08.2025, автор: Даниил ДУХОВСКОЙ

Вечером последнего дня июля, у себя на хуторе Туомаанмякив, что расположен в Карелии близ серверной оконечности Ладоги и в двухстах километрах от Санкт-Петербурга, умер внезапно поэт Андрей Полонский. 66 лет, говорят, что тромб.

 

 

Полонский был известен в литературных кругах обеих столиц ещё с 80-х годов прошлого века. А в кругах «системных» ещё раньше, с конца семидесятых, когда прославился вольнолюбивой бродяжной жизнью и парой условно-политических арестов. В перестроечное время нашумел «Твёрдый Знакъ», придуманный им вместе с Аркадием Славоросовым и Сергеем Ташевским – и поэтическая группа, и одноимённый альманах, которого вышло всего четыре выпуска, но теперь эти выпуски во всех приличных библиотеках и онлайн-собраниях вольной поэзии. Было много журналистской работы в самых разных жанрах и изданиях. Были переводы, благо французский у Андрея как родной, а у его отца – просто родной, ибо угораздило его родиться в Париже.

Позже появилось «Общество вольных кастоправов» и проект Кастоправда с залихватским манифестом, начинавшимся так:

«Есть одна проблема – смерть. Есть одна история – жизнь. Искусство – попытка смешать то и другое, приготовив питьё, которое даёт эффект. Искусство – дело кастовое. Но касты давно смешались. Мы правим касты. Ножичком, ножичком – по сердцу любой тусовки, любого сна, любого отчаянья. Любому – любовь, но удовольствие – избранным».

А потом случилось 24 февраля 2022 года – и поэт, либертин (но не либерал!), природный анархист Андрей Полонский стал на сторону Родины и её сражающейся армии. Вместе с Даниэлем Орловым учредили они то ли движение, то ли общественную инициативу «Писатели – фронту», и сия мощная структура в лице писателей Орлова и Полонского на уставшем драндулете первого стала завозить закупаемые на сборы и собственный кошт гуманитарку да амуницию «за ленточку».

Я спросил Даниэля Орлова – сколько раз мотался Андрей на Донбасс? Орлов ответил: «Больше 10 раз ездил. А сколько точно… Не знаю». Были они во всех воюющих губерниях – в Луганской и Донецкой, Херсонской и Запорожской. В Белгородской, конечно. Я там с ними не был, сам Орлов, или поэт и солдат Дмитрий Филиппов, их друг, могут рассказать об этом лучше и подробней.

С поэтом Игорем Карауловым и Еленой Тютериной Полонский придумал и вёл в телеграм-канал «Стихотворная история», где собирались стихи, откликающиеся на биение пульса этой самой Истории.

По словам писателя Дмитрия Невелёва, Андрей был человеком «незлобливым и странноприимным». В орбите его обаяния все эти годы оставались и те, кто не был так, как он, погружён в проблематику СВО. Его давние товарищи-поэты Дмитрий Григорьев, Сергей Ташевский, Алексей «Брахман» Яковлев, Юрий Цветков сегодня оплакивают своего друга.

То, что случилось вечером 31 июля – и лично моя утрата и потеря.

Мы познакомились с Полонским недавно, в морозном феврале 2023 в Петербурге. Хотя слышали друг о друге от общих знакомых намного раньше. Не знаю, что слышал он, но я знал: Полонский, Полонский, необыкновенный человек! И вот он пришёл, высоченный, как оживший монумент Петру I, с по-панковски остриженной башкой, в чёрном кожаном плаще до пят – такой одно время и я носил в 90-е, махнувшись им с Эдуардом Лимоновым на камуфляжный бушлат с цигейковым воротом. Сидели с Андреем напротив друг друга за столом в «Борее», и уже через несколько минут разговора у меня возникло стойкое ощущение, что знакомы мы давно, изъясняемся на одном языке, дорого нам схожее, и вообще, тот факт, что мы впервые лицезреем друг друга, не более чем какая-то взаимная биографическая неточность.

Потом я заявился с Цветковым в его огромную квартиру, где Андрей принимал нас вместе со своей чудесной женой Настей Романовой. Квартира была под стать Полонскому, петербуржская, книжная, богемная. Вообще, Андрей был из тех людей, которые настолько подчиняют себе окружающий фон и пейзаж, что о пришлости его нельзя и помыслить. Так, многие считали его исконно коренным петербуржцем, хотя родился Андрей в Москве и в Москве же прожил большую часть жизни.

Его смерть для меня – история о неслучившемся. Нам предстояло столько важных и целительных разговоров, сколько сделать всего могли бы вместе. Не будет теперь этого ничего, а я так был уверен в нашем нарождавшемся содружестве. Предельно внятное и безжалостное напоминание о том, что каждый из нас смертен и планами можно лишь…

Помню в музее Достоевского, полгода назад, на посиделках в кабинете директора Павла Фокина Полонский наклонился ко мне и лукаво сказал: «Погоди радоваться, ещё выяснится, что у нас на многое взгляды совершенно разные». Точнее, он как-то изящней это сформулировал, но по смыслу было так.

Не выяснилось, напротив в недолгие наши встречи мы всё более укреплялись в духовном родстве.

Полонским хотелось делиться, одаривать им друзей. Что я и делал.

Мой друг французский писатель и переводчик Тьерри Мариньяк приехал минувшей осенью в Россию – собирать материал для книги о нашей стране в период СВО. Мариньяк – друг России, его задачей было показать, что жизнь у нас продолжается, развенчать образ врага, который хуже, чем в советские годы, создаёт буржуазная пресса на Западе.

Кого я ему сосватал из своих знакомых? Полковника Геннадия Алёхина из прифронтового Белгорода, военкора Диму Селезнёва из лимоновской гвардии и, конечно, неразлучную парочку донбасских «челноков» Орлова и Полонского. С Орловым Мариньяк уже был знаком, а я напирал, что, мол, тебе, Тьерри необходимо познакомиться с Полонским – он франкофон – раз, твой ровесник – два, и гениальный поэт – три. Тьерри встретился с ними в Питере и был в полном довольстве. «Он такой же старый панк, как и я!» – восклицал он про Полонского. Тьерри написал и издал книгу «Взгляд из России». На страницах её живут мои друзья, и Андрей Полонский среди них. Ещё до выхода книги я успел показать Андрею файл вёрстки. Он был рад и хотел взяться за перевод. Не случилось.

Однажды, разговаривая с моим добрым товарищем петербуржским кинокритиком Михаилом Трофименковым, я был страшно удивлён тем, что он не знает Полонского. Мне представлялось, что такие совпадающие по глубине и разносторонности познаний, по врождённой интеллигентности, да и внешне чем-то схожие люди должны жить чуть ли не на одной улице и вести умные разговоры, как минимум, еженедельно. Миша сказал: нет, я не знаком. Так я тебя познакомлю, вы просто должны встретиться! – Увещевал я его. Не случилось.

Максим Шмырёв – ещё один близкий мне человек. Поэт и военный историк. Разговаривали с Полонским, я упомянул Макса. Оказалось, Андрей знает и любит его стихи несколько десятилетий! Особенно ему нравилось максово стихотворение «Гриша» – о Распутине, фигура которого всегда занимала разум Полонского. Но Шмырёв и Полонский никогда не виделись. Я переслал Андрею pdf поэтического сборника Максима «Сны Павла». Несколько недель Полонский на каждом углу цитировал стихотворения из неё! 26 июля в московском «Музеоне» поэты должны были выступать с чтением стихов. Полонский загорелся идеей вытащить туда домоседа Шмырёва. Я координировал связь. Но в силу обстоятельств Андрей до Москвы так и не доехал. Макс остался на даче.

За два с половиной года мы встретились с Андреем Полонским всего пять раз. Последняя встреча была этим летом в Архангельске на фестивале «Белый июнь». Два дня мы читали стихи, пировали и разговаривали. Разговоры затягивались до рассвета, хотя о чём это я, в Архангельске светло всю ночь, белые ночи там белее, чем в Петербурге. Андрей улетал на день раньше, и накануне мы не спали, общались и бражничали до самого его отъезда. Уезжая, Полонский забыл в гостиничном номере любимую трубку. Расстроился. Вернули ли её Андрею? Не знаю. Я попросил его по приезде в Питер отправить мне несколько своих поэтических книжек по электронной почте. Полонский пообещал, но забыл. 24 июля мы последний раз разговаривали по телефону. Я напомнил про книги. «О чём ты говоришь, все мои книжки – твои!», обрушился на меня Полонский.

Вот последнее стихотворение, которое Андрей Полонский опубликовал в своём телеграм-канале 9 июля. Посвящено оно, очевидно, иностранному добровольцу, воевавшему и погибшему за Россию на Донбассе. Оно и про самого Андрея, это ж он бродил «от Рима до Пхукета». И смерти нет.

 

ИНОСТРАНЕЦ НА РУССКОМ ЮГЕ

 

Специально не искал просвета,

Почём отчаянье? Бог весть.

Бродил от Рима до Пхукета,

А умер здесь.

 

В борьбе не своего народа

За право быть самим собой,

Обрёл язык, вернул свободу,

А с ней – любовь.

 

Да, я чужой, ты как хотела,

Но Вера – только фак в ответ.

Покоен ум, умыто тело,

И смерти нет.