Почему?

№ 2012 / 1, 13.01.2012, автор: Нина МОЛЕВА

Без малого полтораста лет назад совет руководителей Лувра пришёл к выводу: полвека! Только спустя полвека после кончины художника или создания художественного произведения можно по-настоящему объективно судить об их праве остаться в истории.

Только такой отрезок времени позволит успокоиться страстям – эстетическим, коммерческим, политическим. Иногда и его оказывается мало для справедливого суда истории, и всё же…

Но вот случай совершенно исключительный, который не имеет аналогий во всей истории мировой культуры. В наступающем 2012-м исполняется полвека со дня посещения Хрущёвым так называемой Манежной выставки – события, не имевшего отношения вообще к искусству, каким бы то ни было принципам его развития, просто к конкретным произведениям. И тем не менее именно на нём продолжают скрещиваться копья так называемых теоретиков. Так называемых – потому что никто из представителей этой профессии, как и любой другой из современников, кроме членов Политбюро КПСС и охраны, не видел произведений, о которых шла речь, которые предавались анафеме, навсегда запрещались, а их авторы оказывались на грани обвинения во всех грехах печально знаменитой 58-й статьи Уголовного кодекса СССР.

Зал буфетов на втором этаже, срочно затянутый по стенам тканью, 200 работ, 63 участника. В узкой подсобке для посуды и приборов – места для не поместившихся: недавно примкнувшего к «Новой реальности» скульптора – низенькая покрытая фанерным листом подставка на десяток маленьких фигурок, графика ныне ставшего классиком эстонского искусства Юло Соостера, главного художника журнала «Знание – сила» Соболева.

Служебные стенограммы точно зафиксировали время: 40 минут на основной зал, четыре – на подсобку. Сорок минут – потому что генсек занялся выяснением социального статуса художников.

Кто родители? «Политработник». «Рабочий – репрессирован в 37-м», «Мать – санитарка». «Отец – работник прокуратуры». И главное – бывшие фронтовики, рядовые и офицеры так недавно кончившейся Великой Отечественной. На злорадный вопль Шелепина: «Всех на лесоповал», спокойный ответ: «Нечего пугать – и не такое видели». Капитан третьего ранга, командир подлодки – посчастливилось: после всех военных лет живой. Не изуродованный. Одёрнувший генсека: «Ко мне, офицеру советской армии, никто не смел обращаться на ты». А рядом обвал непарламентских выражений, «плюгавых», как бы сказали поляки, слов, брызги слюны, сжатые кулаки.

 

 

На со­рок чет­вёр­той ми­ну­те ис­ступ­лён­ное: «Всё за­пре­тить! Вез­де! На­всег­да! Со­вет­ским тру­дя­щим­ся это­го не нуж­но!» Оба по­ме­ще­ния бы­ли за­кры­ты на ключ пря­мо за спи­ной на­чав­ше­го спу­с­кать­ся на пер­вый этаж пре­мье­ра и ген­се­ка в од­ном ли­це.

Не про­шло и ча­са, как «иде­о­ло­ги­че­с­кие во­рон­ки» – кры­тые гру­зо­вич­ки с мол­ча­ли­вы­ми та­ке­лаж­ни­ка­ми вы­вез­ли все экс­по­на­ты. Без уве­дом­ле­ния ав­то­ров. Са­мо со­бой ра­зу­ме­ет­ся, без их со­гла­сия. Арест!

Все всё зна­ли. Так уже бы­ло в III Рай­хе, в се­ре­ди­не 1930-х. В том Рай­хе, ко­то­рый они, сол­да­ты и офи­це­ры, толь­ко что по­бе­ди­ли. Ка­за­лось, на­всег­да. И для каж­до­го на Зем­ле. Ве­ли­кие во­и­ны Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной.

Во всех ме­ло­чах по­вто­ря­лась и по­сле­ду­ю­щая кам­па­ния про­тив спеш­но при­ду­ман­ной три­а­ды: «аб­ст­рак­ци­о­низм, фор­ма­лизм, ко­с­мо­по­ли­тизм». Пусть ни­кто не ви­дел пред­ме­та пер­во­на­чаль­ной кри­ти­ки – ка­кое это име­ло зна­че­ние. Глав­ным бы­ло не­мед­лен­но, не­пре­мен­но пуб­лич­но от­речь­ся от са­мо­го се­бя, от то­го, что де­лал, чем жил. По­клясть­ся в по­кор­но­с­ти и вер­но­с­ти. Для соб­ст­вен­но­го же бла­га (для ху­дож­ни­ков во­прос за­ка­зов, уча­с­тия в вы­став­ках, про­сто­го по­лу­че­ния ма­с­тер­ских и ма­те­ри­а­лов для ра­бо­ты – раз­ве не сто­и­ло то­го?).

От­сю­да ор­га­ни­зу­е­мые по на­ра­с­та­ю­щей встре­чи – с «ра­бот­ни­ка­ми куль­ту­ры», «ху­до­же­ст­вен­ной ин­тел­ли­ген­ци­ей». На Во­ро­бь­ё­вых го­рах – за­про­с­то, за бан­кет­ном сто­лом, за­то все­го ру­ко­во­дя­ще­го со­ста­ва твор­че­с­ких со­ю­зов и СМИ всех ре­с­пуб­лик. Для со­мне­ва­ю­щих­ся – в со­сед­ней, по­сто­ян­но за­кры­ва­е­мой на ключ ком­на­те па­ра по­ве­шен­ных где бо­ком, где вверх но­га­ми этю­дов, пе­ре­пач­кан­ная кра­с­кой фа­нер­ка из-под фи­гу­рок из под­соб­ки Ма­не­жа. Обя­за­тель­но с то­ро­пя­щим на каж­дом ша­гу со­про­вож­да­ю­щим. И един­ст­вен­ный про­те­с­ту­ю­щий го­лос Ильи Эрен­бур­га: «Вы же ни­че­го и не ви­де­ли, ни­че­го се­бе не пред­став­ля­е­те! Ху­дож­ник не мо­жет не быть сво­бо­ден!» Что мог он зна­чить для со­брав­ших­ся по срав­не­нию с ука­зу­ю­щи­ми кри­ка­ми са­мо­го ген­се­ка.

Ста­рая пло­щадь. Пред­се­да­тель­ст­ву­ю­щий – тот са­мый пред­се­да­тель Иде­о­ло­ги­че­с­кой ко­мис­сии Иль­и­чёв, – ко­то­рая ме­ся­цем рань­ше при­ня­ла ре­ше­ние вклю­чить экс­по­зи­цию «Но­вой ре­аль­но­с­ти» в об­щий со­став Ма­неж­ной вы­став­ки: «для рас­ши­ре­ния по­ня­тия и воз­мож­но­с­тей ис­кус­ст­ва со­ци­а­ли­с­ти­че­с­ко­го ре­а­лиз­ма». Но то бы­ло ме­сяц на­зад!

На­до бы­ло спа­сать своё по­ло­же­ние (а тут ещё един­ст­вен­ный сын – уча­ст­ник «Но­вой ре­аль­но­с­ти»!). И ока­за­лось, нет луч­ших по­соб­ни­ков, чем мно­гие из про­слав­лен­ных впос­лед­ст­вии «ше­с­ти­де­сят­ни­ков» от ли­те­ра­ту­ры. Они-то уме­ли клясть­ся в вер­но­с­ти ком­му­ни­с­ти­че­с­кой си­с­те­ме. До­ста­точ­но слов Же­ни Ев­ту­шен­ко, что ес­ли кто-ни­будь при нём что-то ска­жет про­тив со­вет­ской вла­с­ти, он соб­ст­вен­ны­ми ру­ка­ми от­ве­дёт его в КГБ.

Толь­ко один раз де­ло, ка­жет­ся, до­шло до жи­во­пи­си. Па­вел Ни­ко­нов за­явил, что не до­пу­с­тит, что­бы его тво­ре­ния ви­се­ли на од­них сте­нах с осуж­дён­ны­ми, ра­бот ко­то­рых, прав­да, то­же не ви­дел. До­ста­точ­но, что они осуж­де­ны пар­ти­ей. И это о то­ва­ри­щах по про­фес­сии!

На­ко­нец, как за­вер­ше­ние – 7 мар­та 1963-го, Сверд­лов­ский зал Крем­ля, пред­се­да­тель – сам ген­сек, по­ка­зы­вав­ший, прав­да, с три­бу­ны в ка­че­ст­ве при­ме­ров… кар­ти­ны аме­ри­кан­ских ху­дож­ни­ков, пре­под­не­сён­ные ему, как гла­ве го­су­дар­ст­ва, в по­да­рок. И как вы­вод: у ху­дож­ни­ков на­шей стра­ны все­гда бы­ла и бу­дет сво­бо­да бо­роть­ся за ком­му­низм, но ни­ког­да не бу­дет сво­бо­ды вы­сту­пать про­тив не­го.

И пер­вая со­став­ля­ю­щая так и про­дол­жа­ю­ще­го ос­та­вать­ся без от­ве­та по­лу­ве­ко­во­го «ПО­ЧЕ­МУ». По­че­му ни­кто из от­ста­и­вав­ших де­мо­кра­тию и сво­бо­ду лич­но­с­ти на За­па­де не воз­му­тил­ся на­ру­ше­ни­ем прав че­ло­ве­ка и че­ло­ве­че­с­ко­го до­сто­ин­ст­ва в хру­щёв­ском скан­да­ле? По­че­му ни ра­зу за всё про­шед­шее вре­мя не за­ик­нул­ся о том, что в се­ре­ди­не XX ве­ка не мо­жет су­ще­ст­во­вать фор­му­лы «ра­бо­вла­де­лец и раб», что сре­ди бес­ко­неч­ных раз­го­во­ров о де­мо­кра­тии не­до­пу­с­ти­мо орать на граж­дан сво­ей стра­ны и уг­ро­жать рас­пра­вой по­ми­мо вся­ких за­ко­нов и прав, как поз­во­ля­ли се­бе толь­ко сле­до­ва­те­ли со­от­вет­ст­ву­ю­щих ор­га­нов в ста­лин­ские вре­ме­на. Уг­ро­жать! Для мно­гих ад­ми­ни­с­т­ра­тив­ная рас­пра­ва за­тя­ну­лась на де­сят­ки лет.

А ведь не­воз­му­ти­мо­му спо­кой­ст­вию За­па­да и на­ших оте­че­ст­вен­ных пра­во­за­щит­ни­ков про­ти­во­сто­ял на­род, ка­за­лось бы, на­всег­да за­пу­ган­ный, пе­ре­мо­ло­тый все­ми ви­да­ми иде­о­ло­ги­че­с­ких мя­со­ру­бок… Пар­тап­па­рат­чи­ки не ста­нут скры­вать: на Ста­рую пло­щадь об­ру­шил­ся шквал не­го­ду­ю­щих пи­сем, пи­са­ли школь­ни­ки, сту­ден­ты, учи­те­ля, ра­бо­чие, те, кто ин­те­ре­со­вал­ся ис­кус­ст­вом, и те, кто был к не­му рав­но­ду­шен. Глав­ным для всех ока­за­лось дру­гое – от­но­ше­ние к че­ло­ве­ку в стра­не и ува­же­ние к его про­фес­сии: кто дал пра­во на из­де­ва­тель­ст­ва?

И ещё од­но со­став­ля­ю­щее к об­ще­му ПО­ЧЕ­МУ. По­че­му уже по­сле сня­тия Хру­щё­ва и при­зна­ния его оши­бок не бы­ли опуб­ли­ко­ва­ны, хо­тя бы ча­с­тич­но, эти пись­ма. Вы­бор­ка, ко­то­рая оп­ре­де­ли­ла бы под­лин­ное ли­цо на­ше­го на­ро­да. Та­ких пуб­ли­ка­ций не со­сто­я­лось, как и ин­фор­ма­ции, сколь­ко че­ло­век по­лу­чи­ло всё ту же 58-ю ста­тью за за­дан­ные вы­ше во­про­сы.

От­ны­не «Ма­неж» – су­гу­бо за­ор­га­ни­зо­ван­ная те­ма. Ин­тер­пре­та­ция в стро­гом со­от­вет­ст­вии с до­кла­дом Иль­и­чё­ва на за­се­да­нии в ЦК – вре­мя для «пра­виль­ных» ис­кус­ст­во­ве­дов ос­та­нав­ли­ва­ет­ся на этой от­мет­ке. Да и ка­кие мо­гут быть про­фес­си­о­наль­ные дис­кус­сии, ког­да для «Но­вой ре­аль­но­с­ти» воз­мож­но­с­ти вы­ста­воч­ных по­ка­зов пе­ре­кры­ты. В те­че­ние пер­вых трёх ме­ся­цев 1963-го ра­зоб­ла­чи­тель­ные ста­тьи про­хо­дят во всех ре­ги­о­наль­ных СМИ. И са­мое не­ве­ро­ят­ное – ра­бот по-преж­не­му нет, но каж­дый го­род по­лу­ча­ет по не­сколь­ко имён уча­ст­ни­ков. Ра­зоб­ла­чить, пре­дать ана­фе­ме и ни в ко­ем слу­чае не по­вто­рять­ся (для ши­ро­ты ох­ва­та осуж­дён­ных).

Го­во­рить же о «Ма­не­же» из всех ше­с­ти­де­ся­ти с лиш­ним уча­ст­ни­ков экс­по­зи­ции ут­верж­да­ют­ся толь­ко двое: слу­чай­ный скульп­тор, ко­то­ро­му по­сле по­ка­ян­но­го пись­ма в ад­рес Хру­щё­ва с бур­ны­ми вы­ра­же­ни­я­ми рас­ка­я­ния, люб­ви и лич­ной пре­дан­но­с­ти от­кры­ва­ет­ся дверь в Шта­ты (не­кая ор­га­ни­за­ция, к ве­ли­ко­му изум­ле­нию бух­гал­те­рии МОС­Ха, оп­ла­чи­ва­ет все его дол­ги и ус­т­ра­ня­ет пре­пят­ст­вия к вы­ез­ду, и един­ст­вен­ный ху­дож­ник, пред­став­лен­ный од­ной ра­бо­той-этю­дом. Этюд ни­чем не вы­де­лял­ся сре­ди дру­гих, пред­став­лял учеб­ное за­да­ние по си­с­те­ме Бе­лю­ти­на, за­то ав­тор был тем, кто осу­ще­ств­лял ин­фор­ма­ци­он­ную связь «Но­вой ре­аль­но­с­ти» с ру­ко­вод­ст­вом ЦК ВЛКСМ и на ко­рот­кое вре­мя ока­зал­ся за­ре­ги­с­т­ри­ро­ван­ным зя­тем Хру­щё­ва. Со­от­вет­ст­ву­ю­щие ука­за­ния те­ле­ка­на­лы бра­во ис­пол­ня­ют и по сей день.

На­ко­нец, по­след­нее со­став­ля­ю­щее всё к то­му же «ПО­ЧЕ­МУ». По­че­му во­прос о жи­во­пи­си не за­тро­нул ни­кто и ни­ког­да. А ведь хо­тя бы фор­маль­но всё на­чи­на­лось имен­но с неё. Точ­нее – с Выс­ших ли­те­ра­тур­ных кур­сов.

 

 

В об­рат­ной ис­то­ри­че­с­кой пер­спек­ти­ве до­рвав­ший­ся до вла­с­ти Хру­щёв – се­го­дня это не вы­зы­ва­ет со­мне­ний у ис­то­ри­ков – стре­мил­ся к вос­ста­нов­ле­нию ста­ли­низ­ма на свой раз­мер.

Ве­ли­кая Оте­че­ст­вен­ная да­ла по­нять иде­о­ло­гам Ста­рой пло­ща­ди, что сол­дат из ка­зар­мы и сол­дат-по­бе­ди­тель – прин­ци­пи­аль­но раз­ные че­ло­ве­че­с­кие ипо­с­та­си. Пер­вый на­та­с­ки­ва­ет­ся на бес­пре­ко­слов­ное по­ви­но­ве­ние на­чаль­ст­ву, вто­рой об­ре­та­ет вну­т­рен­нюю сво­бо­ду, чув­ст­во соб­ст­вен­ной че­ло­ве­че­с­кой зна­чи­мо­с­ти и ра­вен­ст­ва с на­чаль­ст­вом. По­ни­ма­ние этой раз­ни­цы по­буж­да­ет Ста­ли­на и его иде­о­ло­гов сра­зу по­сле окон­ча­ния вой­ны пе­рей­ти в на­ступ­ле­ние на рост­ки вну­т­рен­ней сво­бо­ды.

Уже в 1946 го­ду по­яв­ля­ет­ся по­ста­нов­ле­ние, ка­са­ю­ще­е­ся ли­те­ра­ту­ры (Ах­ма­то­ва, Зо­щен­ко, жур­на­лы). Ког­да это­го ок­ри­ка ока­зы­ва­ет­ся не­до­ста­точ­но, сле­ду­ет залп по­ста­нов­ле­ний 1948-го: ки­не­ма­то­граф, му­зы­ка, да­же дра­ма­ти­че­с­кий те­атр. С об­шир­ны­ми разъ­яс­не­ни­я­ми на со­от­вет­ст­ву­ю­щих тол­ко­ви­щах.

От смер­ти вож­дя всех вре­мён и на­ро­дов все жда­ли преж­де все­го пе­ре­мен в иде­о­ло­ги­че­с­ком ру­ко­вод­ст­ве. Вме­с­то это­го Хру­щёв, пе­ре­хва­тив ры­ча­ги вла­с­ти, об­ра­ща­ет­ся к ста­рой ма­т­ри­це. 1953-й – кам­па­ния по трав­ле Па­с­тер­на­ка. Ма­неж – ис­поль­зо­вав в ка­че­ст­ве стар­то­вой пло­щад­ки жи­во­пись, кам­па­ния по трав­ле всех ви­дов ис­кус­ст­ва. Спо­кой­ное про­ти­во­сто­я­ние вче­раш­них фрон­то­ви­ков, мо­ло­дё­жи (и оче­ред­ное со­став­ля­ю­щее «ПО­ЧЕ­МУ» – по­че­му ни­кто и ни­ког­да не упо­мя­нул о дей­ст­ви­тель­ном раз­го­во­ре ген­се­ка с уча­ст­ни­ка­ми экс­по­зи­ции, не при­вёл их слов и его во­про­сов (кста­ти ска­зать, «вре­мен­но­му зя­тю» не уда­лось при­нять в нём уча­с­тия) скрыва­ло в се­бе опас­ность ны­неш­не­го про­спек­та Са­ха­ро­ва.

Но­вых форм вы­ра­же­ния сво­е­го по­ни­ма­ния ок­ру­жа­ю­ще­го, во мно­гом тра­ги­че­с­ки пе­ре­жи­то­го ми­ра, имен­но СВО­Е­ГО, а не про­дик­то­ван­но­го бла­го­ст­ной без­ли­ко­с­тью соц­ре­а­лиз­ма, оди­на­ко­во убеж­дён­но и бес­ком­про­мисс­но ис­ка­ли и на­ши «де­ре­вен­щи­ки», не удо­с­то­ив­ши­е­ся пи­а­ра «ше­с­ти­де­сят­ни­ков», и ху­дож­ни­ки ру­ко­во­ди­мой про­фес­со­ром Э.М. Бе­лю­ти­ным «Но­вой ре­аль­но­с­ти». Они так же ос­т­ро по­ни­ма­ли, что свои мыс­ли нель­зя вы­ра­зить чу­жи­ми сло­ва­ми, на­вя­зан­ны­ми фор­ма­ми, и что лю­бые по­пыт­ки вы­ра­зить се­бя вы­учен­ным язы­ком по­дав­ля­ют глав­ное в че­ло­ве­ке – его сущ­но­ст­ные си­лы, ту по­треб­ность к со­зи­да­нию, ко­то­рая од­на вы­де­ля­ет че­ло­ве­ка изо все­го ок­ру­жа­ю­ще­го ми­ра.

Для об­ще­го раз­го­во­ра слу­ша­те­ли ВЛК под­ска­зы­ва­ют ав­то­ру ста­тьи (сво­е­му пре­по­да­ва­те­лю не­о­быч­но­го для тех лет пред­ме­та «Пси­хо­ло­гия со­зда­ния и пси­хо­ло­гия вос­при­я­тия ху­до­же­ст­вен­но­го про­из­ве­де­ния») ор­га­ни­за­цию про­смо­т­ра ра­бот ху­дож­ни­ков в сво­их ау­ди­то­ри­ях. Так рож­да­ет­ся вес­ной 1962 го­да пер­вая в Со­вет­ском Со­ю­зе по­сле ка­зав­ше­го­ся бес­ко­неч­но дол­гим пе­ре­ры­ва вы­став­ка аван­гард­но­го ис­кус­ст­ва. Вы­став­ка за­ни­ма­ет весь вто­рой этаж вы­хо­дя­ще­го на Твер­ской буль­вар фли­ге­ля (с бал­ко­ном).

Та же, но уже рас­ши­рен­ная вы­став­ка по­вто­ря­ет­ся в ЦДЛе, До­ме ки­но (ны­неш­ний Те­атр ки­но­ак­тё­ра), Цен­т­раль­ном До­ме ар­хи­тек­то­ра, Цен­т­раль­ном До­ме Учё­ных. По­сле оче­ред­ной зна­ме­ни­той па­ро­ход­ной по­езд­ки «Но­вой ре­аль­но­с­ти» (эти еже­год­ные по­езд­ки, для ко­то­рых фрах­то­вал­ся теп­ло­ход на 250 ху­дож­ни­ков, ухо­див­ший в рейс по вы­ра­бо­тан­но­му про­фес­со­ром мар­ш­ру­ту, так и ос­та­лись в ис­то­рии «бе­лю­тин­ски­ми па­ро­хо­да­ми») к ру­ко­во­ди­те­лю об­ра­ща­ет­ся Пре­зи­ди­ум Ака­де­мии На­ук СССР, его фи­зи­че­с­кое от­де­ле­ние, с прось­бой по­ка­зать её ре­зуль­та­ты спе­ци­аль­но для мо­ло­дых учё­ных ака­де­ми­че­с­ких ин­сти­ту­тов. Прось­ба ис­хо­ди­ла от ака­де­ми­ков П.Ка­пи­цы, Е.Там­ма, Н.Се­мё­но­ва. Ме­с­том про­ве­де­ния по­ка­за-встре­чи был оп­ре­де­лён дом XVII ве­ка (с един­ст­вен­ным во всей Моск­ве и Под­мо­с­ко­вье мам­врий­ским ду­бом у две­рей) на Боль­шой Ком­му­ни­с­ти­че­с­кой ули­це (9), в про­шлом Боль­шой Алек­се­ев­ской ули­це, в двух ша­гах от Та­ган­ской пло­ща­ди.

И на этот раз идея ис­хо­ди­ла от слу­ша­те­лей ВЛК – Вик­то­ра Ас­та­фь­е­ва и Ев­ге­ния Но­со­ва. В ма­с­тер­ской про­фес­со­ра они уви­де­ли толь­ко что за­кон­чен­ную им кар­ти­ну «Не ры­дай на­до мной, ма­ма». Рос­сия». Мо­ло­дая жен­щи­на, за­клю­чив­шая в объ­я­тья уже рас­став­ше­го­ся с жиз­нью то­же мо­ло­до­го сы­на. Ещё и не осо­знав­шая всей глу­би­ны сво­е­го го­ря, ещё по­мня­щая теп­ло дет­ско­го тель­ца и все­ми си­ла­ми ста­ра­ю­ща­я­ся его удер­жать. В го­лу­бо­ва­той дым­ке, про­све­чен­ной ед­ва про­клю­нув­ши­ми­ся бу­то­на­ми алых – то ли све­чи, то ли кап­ли кро­ви? – тюль­па­нов. На­до бы­ло на­звать «Не ры­дай ме­не, ма­ти». Но «ма­ма» бы­ла бли­же к на­шим дням, со­гла­сил­ся Вик­тор Пе­т­ро­вич, и сра­зу же спро­сил: «От­ку­да у вас этот об­раз? Та­кой все­лен­ский».

От­вет: «С Вол­ги. В этом го­ду мы спу­с­ка­лись до Ста­лин­гра­да. Труд­ные де­рев­ни, и ни­ка­ких му­жи­ков. Ин­ва­ли­ды. Ста­ри­ки. Под­ро­ст­ки. Кто чуть стар­ше, уже в ар­мии. Баб жал­ко. На­ших рус­ских баб».

На Та­ган­ской вы­став­ке для кар­ти­ны бы­ло ма­ло ме­с­та, но ког­да по­сле­до­ва­ло при­гла­ше­ние иде­о­ло­ги­че­с­кой ко­мис­сии всю экс­по­зи­цию пе­ре­вез­ти в Ма­неж, «Не ры­дай на­до мной, ма­ма». Рос­сия» за­ня­ла ме­с­то у са­мо­го вхо­да в зал. Мать, по­те­ряв­шая сы­на, слов­но со­бра­ла все об­ра­зы де­рев­ни, ро­див­ши­е­ся в этю­дах.

Экс­по­зи­ция де­ла­лась в те­че­ние од­ной но­чи под не­усып­ным над­зо­ром ми­ни­с­т­ра куль­ту­ры Е.Фур­це­вой и чле­на Иде­о­ло­ги­че­с­кой ко­мис­сии Д.По­ли­кар­по­ва. Раз­ве­с­ка их ус­т­ро­и­ла. «Не ры­дай на­до мной, ма­ма» за­ста­ви­ла за­дер­жать­ся. И очень ти­хий го­лос ми­ни­с­т­ра: «Это же на­до, вот так».

Ни­кто не по­ду­мал о том, что встре­тив­ший­ся че­рез не­сколь­ко ча­сов с кар­ти­ной ген­сек сов­сем не­дав­но под­пи­сал указ о за­кры­тии в СССР де­сят­ков ты­сяч пра­во­слав­ных при­хо­дов. Его за­держ­ка пе­ред Бо­го­ро­ди­цей, про­сто рус­ской жен­щи­ной, про­сто ма­те­рью, для со­гнув­ше­го­ся в три по­ги­бе­ли лич­но­го ок­ру­же­ния не по­тре­бо­ва­ла объ­яс­не­ний. Бук­валь­но мгно­вен­но кар­ти­на ис­чез­ла за за­на­ве­ся­ми на сте­нах. «Не ры­дай ме­не, ма­ти» бы­ло слиш­ком.

 

…Те­ле­фон­ный зво­нок три не­де­ли на­зад, в де­ка­б­ре 2011-го, был от со­сед­ки по подъ­ез­ду, где на­хо­дит­ся бе­лю­тин­ская ма­с­тер­ская. «Два че­ло­ве­ка в ка­му­ф­ля­же при­нес­ли и по­ста­ви­ли у две­ри ва­шей ма­с­тер­ской боль­шой ру­лон. По­жа­луй­ста, раз­бе­ри­тесь».

Ру­лон ока­зал­ся дей­ст­ви­тель­но до­ста­точ­но боль­шим, ту­го пе­ре­вя­зан­ным по кра­соч­но­му слою пе­ре­гнив­шей бе­ль­е­вой ве­рёв­кой. Ве­рёв­ка поч­ти сра­зу рас­сы­па­лась. Ру­лон с тру­дом уда­лось раз­вер­нуть. Пе­ред на­ми бы­ла «Не ры­дай на­до мной, ма­ма». Рос­сия». 1961 год.

Чу­дом бы­ло, что из ка­кой-то кла­дов­ки кар­ти­на вер­ну­лась. Не мень­шим чу­дом – на ней не бы­ло сколь­ко-ни­будь се­рь­ёз­ных по­вреж­де­ний. Всё так же по­гру­же­но в не­из­быв­ное го­ре свет­лое жен­ское ли­цо. Всё так же при­жи­ма­ет к серд­цу со­скаль­зы­ва­ю­щую го­ло­ву сы­на. И един­ст­вен­ным в сво­ей ма­те­рин­ской ла­с­ке мяг­ким и силь­ным дви­же­ни­ем ру­ки под­дер­жи­ва­ет его те­ло.

Как ког­да-то вы­ни­мая из ясель, ко­лы­бе­ли, кро­ват­ки. «Не ры­дай ме­не, ма­ти»…