Правда, сказанная тихо и очень точно

№ 2026 / 14, 10.04.2026, автор: Руслан СЕМЯШКИН (г. Симферополь)

«По праву дружбы мы называли его Васей, но чаще – Лаврентьичем, – вспоминал в 1963 году порядком подзабытый ныне русский советский поэт Александр Решетов. – Василий Лаврентьевич Кулёмин. Русский поэт, москвич. В Москве много поэтов.

Раньше меня из ленинградцев с ним подружился, ещё будучи студентом Литинститута, Сергей Орлов. Они ровесники. Я на целую дюжину лет старше Кулёмина. Старше его и Борис Ручьёв и Сергей Воронин. Ручьёв – уралец, мы ленинградцы. Но и наша дружба с Лаврентьичем была такой, что мне, например, казалось, – живём мы в одном городе, рядом. А между прочим, встречались мы не часто.

Когда судьба сводила нас где-нибудь без Кулёмина, имя «Лаврентьич» то и дело произносилось, и всеми любовно…

Когда я приезжал в Москву, от Лаврентьича узнавал все самые свежие и точные подробности о том, как живёт и что делает в своём Магнитогорске наш добрый и сильный медведь Боря Ручьёв, чем заняты и как себя чувствуют великолепные москвичи Василий Фёдоров, Сергей Смирнов, Ярослав Смеляков, Михаил Алексеев. Лаврентьич всех нас, многих «держал на виду»: он знал творческие и житейские радости и муки каждого и всегда был готов там, где тебе трудно, «своё плечо подставить, чтоб ты плечо переменил». Если он был убеждён в твоей правоте, ты всегда мог рассчитывать на его активную помощь и поддержку. Убеждённость рождала в нём энергию, и он её тратил со щедростью русского человека. До нежности внимателен он был к друзьям. О творческом, рабочем самочувствии каждого успевал беспокоиться и заботиться. Таким знали его не только мы, друзья, – многие и молодые и маститые литераторы не забудут его доброго участия в их нелегко складывавшихся делах».

 

 

Имя русского советского поэта Василия Кулёмина, 105-летие со дня рождения которого пришлось на 9 апреля текущего года, сегодняшнему российскому читателю практически не знакомо.

Уроженец Тульской области, печататься он начал рано – в 1940 году. В годы Великой Отечественной войны участвовал в обороне Севастополя и Кавказа, в боях за Новороссийск, затем был фронтовым корреспондентом; награждён орденами Красного Знамени и Красной Звезды. В 1942 году на фронте Кулёмин вступил в ряды ВКП(б).

Первый его сборник стихов «Севастополь» вышел в 1946 году в Симферополе в издательстве «Крымиздат». Молодого талантливого поэта тогда приметили.

Затем он работал в газете «Комсомольская правда» и в журнале «Смена», окончил филологический факультет МГУ.

Кулёмин был автором сборников стихов «От сердца к сердцу», «Русские вечера», «Ожидание», «Облака», «Вечный огонь», «Отец». Посмертно, в 1963 году, увидели свет его сборники «Только о любви к тебе» и «Право на нежность». Перу поэта принадлежат поэмы «Республика – Юность», «Магнитогорская баллада», «Время полёта», «Я – малахит».

 

 

В начале 60-х годов прошлого столетия Василий Лаврентьевич работал заместителем главного редактора журнала «Москва».

Ушёл же из жизни он совсем рано – в самом начале декабря 1962 года. Причиной кончины поэта, которому и был то всего 41 год, стал инфаркт. Похоронен Василий Кулёмин в Москве на Новодевичьем кладбище.

О том же, каким Кулёмин был поэтом откровенно в очерке «Пришло признание…», написал замечательный русский советский поэт и писатель, лауреат Государственных премий СССР и РСФСР имени М. Горького Василий Фёдоров:

«Читая поэта, естественно, запоминаешь хорошие стихи и строки. Но не менее важна та нравственная атмосфера, в которой живёт и работает поэт и которая создаётся всеми его помыслами и чувствами и выражается в его творениях. Запомнившиеся стихи носишь в памяти, как право на возвращение в мир поэта, во всём тебе близкого и дорогого. Именно такое ощущение испытываешь от поэзии Василия Кулёмина, который всегда писал в тревожном состоянии поиска. Об этом свидетельствует сам автор. «Ты думаешь: мол, сел и написал… Нет, брат! Ты погоняйся за строкой». А гоняться за строкой – это не придумать её на бумаге, а выстрадать в жизни…

Он ушёл от нас на взлёте, на самой его крутизне. Разгон был такой, что, когда отказало сердце, как отказывает мотор, он ещё поднимался вверх – написал самые лучшие свои стихи о смысле жизни, о родине, о природе, о любимой. В них он глубоко проник в противоречивые законы жизни…

Тема родины никогда не была для него дежурной, праздничной. Судьба родины осознавалась им как судьба её людей, как собственная судьба всего сущего на ней. И потому тема красоты в его стихах понималась широко, писал ли он о своих «крыльях» – сыновьях, рассказывал ли о печальной судьбе маленького лосёнка, забредшего в городскую суету…

Василий Кулёмин ушёл от нас слишком рано и не успел достроить своей поэтической «республики», не успел установить и утвердить всех связей между многими её областями, но, вступая в её пределы, мы находим в ней главное – доброту и солдатскую суровость, любовь и преданность любви.

Как истинный лирик, занятый сложным хитросплетением человеческих чувств, Василий Кулёмин много строк посвятил любви к женщине. Стихи эти подкупающе достоверны и искренни оттого, что поэт почти никогда не говорит «на публику»…

Василий Кулёмин был болен красотой любви, красотой жизни. Он был активен в этой прекрасной болезни. Она заставляла его гневным словом встречать всякую пошлость, всякую несправедливость, и красоту он понимал в первую очередь как правдивость».

 

Разговор о творчестве этого, к сожалению, практически забытого ныне поэта, не может быть полнокровным и тем паче полезным, если мы не обратимся к его поэтическим строкам.

Любовь к родине, к России на протяжении всего жизненного пути переполняла Кулёмина. Особо это чувство проявится у него в годы Великой Отечественной войны. В 1943 году совсем ещё молодой поэт напишет стихотворение «Родина», в котором признаётся ей в любви и верности. Она же, земля русская, помогала ему выстоять в бою.

 

Всё, что изведано, пройдено

С горечью в сердце иль с песнею, –

Всё это родина, родина,

Родина наша чудесная.

 

Как не любить эти пажити,

Как не любить это поле нам!

Их красотою, мне кажется,

Русское сердце наполнено…

 

В пепле дорога тернистая,

Даль неприглядная, тусклая.

Трудно держаться, но выстою!

Почва поможет мне русская.

 

Вихри свинцовые кружатся,

Но на врага иду смело я.

Родина! Ты – моё мужество,

Жизнь и судьба неизменная.

 

Каким-то особым взглядом на окружающий мир и творчество пронизано небольшое стихотворение Кулёмина «Творчество». В нём поэт аллегорично рассуждает над тем, как рождается слово. При этом видим мы в этих стихах и несколько неожиданное сравнение двух поэтов, один из которых – «обречённый» – воскреснет, а другой – «в расцвете сил умрёт». Грустно становится от этих строк, написанных в 1960 году, за пару лет до того, как не станет и самого Василия Лаврентьевича.

 

Вы знаете, как плачет синева?

Леса свои выбрасывают флаги,

И, как синицы, гордые слова,

Слетевшись, отдыхают на бумаге.

 

Друг другу ничего не говоря,

Они сидят, они молчат до срока,

Пока придёт их первая заря

И переменит всё в мгновенье ока.

 

Всему иной, особый оборот,

И ты на мир посмотришь отвлечённо,

Где вдруг воскреснет

Смертью обречённый,

А тот, другой,

В расцвете сил умрёт.

 

Философские рассуждения присутствовали и в одном из его последних стихотворений, написанных Кулёминым незадолго до ухода в вечность. В нём он задумывался над существом такого понятия как признание, размышлял о жизненных нитях, о судьбе поэта. Но в оценках своих на счёт того, когда же к нему придёт признание его поэтического мастерства, он, думается, ошибся. При жизни он был куда более знаменит, чем после своей смерти. С годами, увы, о Кулёмине стали забывать…

 

Мне кажется: придёт признанье,

А я уж прорасту травой.

Так не со мной с одним в России,

Так было не с одним со мной.

 

А я хотел ещё при жизни

Восславить свой любимый край.

О, как мы уважаем мёртвых, –

Ну, хоть ложись да помирай!

 

Не потому ли я пытаюсь,

Не упуская жизни нить, –

Одною женскою любовью

Всё, всё затмить и заменить?..

 

Стихи мои, мои молитвы

Суровых, огненных годов…

И я иду к седьмому небу

Сквозь семь тревог и семь потов.

 

Писал Кулёмин и о грандиозных стройках, о новых трудовых победах страны. Так, в стихотворении «Пусть светит», написанном в начале 50-х годов прошлого столетия в форме сказа, он повествует о том, как проектировалось строительство Московского государственного университета на Ленинских горах. При сём в нём показан и лично Сталин, принимающий ключевое решение, говорящее о том, что Советский Союз, его правительство не боится внешних врагов и затемнять университет не намерено.

 

Собиралось в Кремле

заседанье ЦК…

 

Обсуждали проект

Одобряли проект,

Но чего-то, казалось,

в проекте том нет.

– Может, это добавить,

а это убрать…

Вдруг над миром война

запылает опять?

 

Это ж важный объект –

университет,

а в проекте

и средств затемнения нет.

 

Архитектор молчал.

Призадумался он.

– Это верно, пожалуй…

Ведь столько окон! –

Торопливо блокнот

из кармана достал.

– Подождите записывать, –

Сталин сказал, –

 

Затемненья не нужно, по-моему,

нет!

Пусть он светит всегда,

университет!

 

 

О любви к природе, к лесным обитателям, к самой жизни, в которой не должно быть несправедливости, жестокости, в том числе и по отношению к животным; а также нет места в ней серости, посредственности, равнодушию –  говорил поэт в этих трогательных строках, появившихся незадолго до его кончины:

 

На наш бульвар лосёнок выскочил.

Откуда он сюда, голубчик?

Весь из куска самшита выточен.

А меж рогов плутает лучик.

Остановился на газоне,

Где бирочка: мол, рвать не велено.

И дворник тёр глаза спросонья

И всматривался неуверенно…

Дома глазами заморгали,

И кто-то крикнул: – Эй, держите!.. –

И прыснул спорыми ногами

Лесов неискушённый житель.

Пред ним всё двигалось, летело

Сплошным, необъяснимым ребусом.

От криков спрятаться хотел он

И вот упал – задет троллейбусом.

Лосёнок помешал кому-то –

Совсем негаданно, невиданно.

А для меня померкло утро.

Убили люди неожиданность…

 

После этой трагедии, для кого-то вообще ровным счётом ничего не значащей, но омрачившей само кулёминское понимание и восприятие всего сущего на земле, он не мог уже не взывать, тем самым желая подобную несправедливость впредь предотвращать:

 

Нельзя, чтоб всё текло размеренно,

Как заведённое однажды:

Муж на жену глядел уверенно,

Без удивления и жажды…

Тех дней-воробушков не надо нам.

Гоните их дубьём, пинайте

И в час, явившийся негаданно,

Лосёнка вы не прогоняйте.

 

Эту по сути жизнеутверждающую философию не поймёт лишь человек, лишённый элементарных представлений о доброте и совестливости, к тому же безучастный ко всему, хотя порою пытающийся из себя что-то показательное строить. Но что можно построить на безжизненном фундаменте? Что можно получить на безнравственной основе? И те, для которых внешний праздный лоск и крикливое зазнайство дороже внутренних вечных истин, никогда не смогут маленького лосёнка пожалеть… Для них, к сожалению, подобные душещипательные истории ничего не значат.

 

 

Вроде простые, незамысловатые слова использовал поэт в стихотворении «Неодетая весна», чтобы рассказать об ожидании весны «глазастой». Но от них веет каким-то теплом, искренностью, неподдельным восхищением природой. Так писать мог только исконно русский поэт.

 

В лугах трава не встрепенулась,

Весна несмелая в пути.

Глядишь – и вьюга оглянулась,

И снова белый пух летит.

 

Не видно той весны глазастой,

Беспутной, глупой от щедрот.

Седой молчун глухарь по насту

Всё ходит и кого-то ждёт.

 

 

Поэзия Кулёмина была необычайно лиричной, что неизменно отмечали её ценители. А в центре авторского внимания зачастую оказывалась природа, ведь пристальный взгляд Василия Лаврентьевича многое мог подмечать.

 

Опять знакомая опушка.

И вечер тих, и даль светла

В свои степные колотушки

Во ржи стучат перепела.

Мне ветер

Веткой липы машет

И что-то хочет рассказать.

И свеж, как прежде,

Снег ромашек,

И мир глядит

Во все глаза.

 

Согласитесь, так искренне, трогательно писать, замечая даже «снег ромашек», мог не каждый. Необходимо было всё увиденное пропускать через пылкое сердце. И лишь неподдельное чувство могло рождать подобные строки.

А вот и строки про весну, светящуюся ручьями, и осень, ассоциируемую с отзвеневшими годами из небольшого стихотворения «Весна и осень»:

 

Когда весна,

Светясь ручьями,

Спешит дорогою своей,

Нам верится:

Её путями

Идём мы в юность

Вместе с ней.

Когда же осень

Шубой лисьей

Ложится под ноги,

Тогда

Нам чудится

Не шорох листьев,

А отзвеневшие года.

 

Поэт обращал свой взор и в сторону детства. Его чистые истоки он считал необходимым охранять, дабы дети могли расти и полноценно развиваться, резвиться и смеяться.

 

Я на сына сейчас наглядеться

Не могу. Не ругайся, мать…

Это грех ведь большой –

у детства

Даже день, даже час отнять.

 

О том, что дети должны смеяться, Кулёмин говорит и в стихотворении «Счастье полководца», хотя, конечно, в нём более глубокий подтекст:

 

Треуголка смята,

Конь весь взмылен.

Непреступен

И суров на вид,

Бронзовый Суворов в Измаиле

Над центральной площадью

парит…

 

…Есть большое счастье

полководца –

Знать, что там,

Где кончил он с войной,

Радость ходит, детвора смеётся,

Мирный сквер

Шумит под выходной…

 

Интересны строки Кулёмина, посвящённые Сибири. Она ему видится в природном убранстве, в котором особо выделяются берёзы, воспринимаемые им «приметою Отчизны».

 

Сибирь,

Разлив осенних красок!

Заводов трубы

Небо хмурят,

Как будто бы

Из новых сказок

Богатыри

Стоят и курят.

 

Сибирь, Сибирь!

Дымки по склонам.

Дохнули первые морозы…

А за окном,

А за вагоном

Горят,

Как факелы, берёзы.

 

Мне путь берёзки освещали.

От листьев,

От стволов лучистых

Шёл свет…

Не потому ль считали

Мы их

Приметою Отчизны!

 

Не обходил Кулёмин в своей поэзии и тему любви к женщине. При этом об этом чувстве он говорил ненавязчиво и не крикливо. Не было в этих стихах и чрезмерных словесных излияний и признаний. Стихотворения поэта о любви воспринимаются естественно, органично.

 

Мне нравилась

Женщина молодая…

Я был очень юн.

Я жил,

Всем сердцем в ней узнавая

Судьбу свою.

 

И на смену одному лишь признанию о несостоявшейся любви приходит уже и некая сюжетная завязка:

 

Ты вся, как сказка зимняя,

Как молодая рощица.

О чём-нибудь спроси меня –

Молчать мне так не хочется…

 

Ведь нету слов изношенных,

Опять пришли заветные.

И нету троп исхоженных,

Стоим двадцатилетние.

 

Взгляни, вновь роща в инее,

И солнце светит молодо.

Платок тебе накину я.

А может, так не холодно!..

 

Произведения Кулёмина просты, непритязательны, легко воспринимаются, неплохо запоминаются и одновременно несут в себе особую энергетику. Особо же в них выделяется душевность, а без неё лиричной, да и гражданственной поэзии не обойтись.

«Задушевность, на мой взгляд, характерная черта лирики Василия Кулёмина, – отмечал его старший товарищ по поэтическому цеху, известный русский советский поэт, лауреат Государственной премии РСФСР имени М. Горького Сергей Смирнов. – Он не оглушает нас раскатами голоса, не ослепляет броскостью рифм и необычностью формальных ухищрений. Нет. Он завоёвывает сердца задушевностью интонации, правдой, сказанной тихо и очень точно. А у этой тихости и точности огромная впечатляющая энергия».

Энергия, добавим, созидательная. А значит, поэзия Василия Кулёмина нисколько не устарела и не растеряла своих несомненных художественных качеств. Она продолжает оставаться светлой и ориентированной на вдумчивого патриотичного читателя.

 

 

Прекрасное владение русским языком, возвышенность слова, неприправленная какими-либо остротами и несуразностями лиричность, глубокий смысловой фон, психологизм и философичность, позволявшие достоверно освещать современность, – вот те основные составляющие кулёминской поэзии, проникновенной, доброй, жизнеутверждающей и сугубо русской, создававшейся в наших лучших национальных поэтических традициях.

А посему не поленитесь, найдите его стихи, почитайте, неспешно поразмышляйте и с головой окунитесь в это прекрасное творческое наследие, которое, хочется верить, вместо забвения должно обрести вторую жизнь.