С Борисом Слуцким
№ 2026 / 6, 14.02.2026, автор: Алексей МЕЛЬНИКОВ (г. Калуга)
Хотя вечер памяти великого поэта, что прошёл в минувшую среду в московском музее-театре «Булгаковский дом», был назван «40 лет без Слуцкого», именно магнетическому притяжению этой выдающейся личности сегодня подвержены все те, кто решительно и глубоко постигает не только таинства мудрого стихосложения, но и мученичество честного жития. И в той, и в другой ипостаси Борису Слуцкому не было равных. И, видимо, в обозримом будущем таковых также не отыщется…
Ведущий вечера поэт Андрей Коровин напомнил главные реперные точки судьбы поэта-фронтовика: студенчество, война, становление поэта, мудреца, философа. На советском поэтическом небосклоне после войны загорается звезда первой величины. Правда, понять это удастся лишь с постигшей Слуцкого немотой. По сути – ранней поэтической смертью, последовавшей за физической смертью жены поэта, оправиться от которой Борис Абрамович так и не смог. Выплеснув в отчаянии за несколько ночей более двухсот стихов, поэт психологически сгорает и за последующие десять лет к бумаге больше не притрагивается.
На вечере прозвучали традиционные поэтические бриллианты мастера, как в обычном формате, так и в довольно редких – например, очень выразительном музыкальном, за что ответственным был певец и композитор, а по совместительству ещё и многолетний поклонник творчества Бориса Слуцкого – Андрей Крамаренко. Стихи поэта звучали не только на русском, но и – немецком и португальском. Вспоминали поэтически семинары, что вёл Борис Абрамович. В частности, один из тогдашних «семинаристов» Геннадий Калашников постарался нарисовать портрет живого Слуцкого, таким, каким запомнил его сам: умным, ярким, строгим, жёстким, но – никогда жестоким.
Нет – 40 лет без Слуцкого мы бы не прожили. Может, потому мы ещё живём, что он от нас никуда не уходил. И продолжает в самые трудные минуты подставлять плечо, верить и… молиться:
Это я, Господи! Господи – это я!
Слева мои товарищи, справа мои друзья.
А посерёдке, Господи, я, самолично – я.
Неужели, Господи, не признаёшь меня?
Господи, дама в белом – это моя жена,
словом своим и делом лучше меня она.
Если выйдет решение, что я сошёл с пути,
пусть ей будет прощение: ты её отпусти!
Что ты значил, Господи, в длинной моей судьбе?
Я тебе не молился – взмаливался тебе.
Я не бил поклоны, не обидишься, знал.
Всё-таки, безусловно, изредка вспоминал.
В самый тёмный угол меж фетишей и пугал
я тебя поместил. Господи, ты простил?
Ты прощай мне, Господи: слаб я, глуп, наг.
Ты обещай мне, Господи, не лишать меня благ:
чёрного тёплого хлеба с жёлтым маслом на нём
и голубого неба с солнечным огнём.
Москва – Калуга
Прекрасные стихи.
В. М.