«Сгустки главных»

№ 2026 / 4, 30.01.2026, автор: Вадим ЧЕКУНОВ

Меня часто и совершенно справедливо попрекают – мол, отчего дела литературные всё хулю да порицаю, браню да распекаю… Нет бы чего хорошего в них отыскать. Про авторов словцо какое доброе, а то и ласковое, сказать…

Пришло, друзья, пришло такое время! Наконец-то захотелось от всей души поблагодарить за веселье и похвалить за находчивость сразу оба литлагеря – и традиционный антиотечественный, и новомодный патриотический. Оба расстарались на славу, выкатив в конце минувшего года некие списки своих «самых-самых главных» писателей, образующих и формирующих, по их мнению, нашу многострадальную литературу.

Первыми, словно Остап Ибрагимович на матче в Васюках, сделали свой ход эксперты из числа «шубинских».

По рядам любителей прошелестело: «Гроссмейстер сыграл е2–е4». Ну, или почти так. Потому что наиглавнейшие и наиважнейшие писатели – что характерно, не русской, а «русскоязычной» литературы – были объявлены вот таким образом:

«1-2. Оксана Васякина

1-2. Евгений Водолазкин

3. Алексей Сальников»

По поводу мадам Васякиной некий экспертный шеф-редактор кинопоисковых витрин, восторженно задыхаясь, заявил, что та «близка к заветному образу крупного отечественного литератора до степени смешения». Видать, давно мил человек не протирал витрины свои. Бывает. Лучше бы и дальше кинопоисками занимался, ей-богу. Ну а разделившего с Васякиной пьедестал герра Водолазкина другая экспертша и заодно шеф-редакторша «Литреса» назвала, не отходя от шаблона (помните же эти все «русский Эко», «русский Маркес») философом, который умеет многослойно и многопланово сочинять. Спору нет, особенно слоисто талант Евгения Германовича проявился в его угодливой повести «Близкие друзья» – густо навалил автор про культурных свингеров-фашистов и досаждающих им бесчувственных иванов, склонных к осквернению могил. Но обоих экспертов превзошёл литкритик, полный тёзка знаменитого актёра, однажды сыгравшего подвыпившего Женю Лукашина. Этого эксперта восхитил «реализм, написанный чудесно вывернутым языком» Сальникова. Могу подсказать, как такая вывернутость зовётся: косноязычной логореей. В своё время Татьяна Москвина метко заметила по поводу этого третьеместного лауреата: «Автор часто впадает в утомительное и вязкое многословие». А если образность суждений нужна, то пожалте к Елене Иваницкой, лучше неё вряд ли кто пока сумел о сальниковской прозе сказать:

«Самая обыкновенная Зевота Нудятишна, в девичестве Ахинеева, но в браке с господином Успехом Пришибеевым».

Далее ходы шубинских горе-экспертов в определении «самых-самых» были совсем предсказуемы:

«4-5. Вера Богданова

4-5. Евгения Некрасова

6. Алексей Поляринов

7-8. Дмитрий Данилов

7-8. Татьяна Замировская

9-10. Шамиль Идиатуллин

9-10. Анна Старобинец»

Как тут не вспомнить всё ту же классику: «Остап не баловал своих противников разнообразием дебютов». Нет даже нужды комментировать присутствие в списке паралитературного дромомана Данилова или непревзойдённого мастера канцелярита Идиатуллина. По мнению околоРЕШевской тусовки – это и есть та самая «русскоязычная литература», которую мы заслужили.

Однако, словно опасаясь поневоле возникающих вопросов по поводу выбора, эксперты взяли и вывалили на читателей ещё один, уже безномерной список авторов, «которые не набрали достаточно голосов, чтобы войти в десятку, однако заслуживают вашего внимания». Там полсотни с лишним имён, просто и, как сейчас модно говорить, тупо перечисленных в алфавитном порядке, от Авченко до Яхиной. А промеж ними всякой всячины напихано – от хорошего писателя Веркина или изгнанного из РЕШ Прилепина до трижды проклятых иноагентов-графоманов Быкова, Глуховского, Горалик и прочих подобных творцов и творчих, включая лютых русофобок Степнову с Ганиевой.

Литературно-патриотическое наше сообщество утёрлось, проморгалось и усилиями потешного кружка под названием «Союз 24 февраля» тоже вытужило из себя свой список «самых-самых». К делу подошли с известной долей юмора – вывалившийся из недр кружка сгусток талантов взвесили и определили «пудом литературного качества». Потом подумали и положили сверху бумажку с надписью «золотой стандарт современной литературы». Чтобы уж наверняка.

Сразу бросается в глаза некая заявка на монашеский орден. Ведь если в «шубинском» списке было поровну мужчин и женщин, то в «февральном» строгий мальчишник. И специально пояснили – мы, мол, не из мизогинии дремучей так сделали, а токмо в силу осознания нами того факта, что литература есть дело мужское, особливо в нынешнее роковое десятилетие!

Поэтому в ответ на либерально-глумливые ходы е2-е4 «февральцы» применили хотя и устаревшую, но довольно верную защиту Филидора, то есть Захара. Причём сделали ход конём, усадив Прилепина, затерявшегося в списках оппонентов среди литературного мелкотравья, на полагающееся ему место царя горы.

Место, следует признать, вполне заслуженное. Ведь именно Евгений Николаич обогатил ноосферу фразой: «Пика стояла горизонтально, как дерево, готовое распуститься». А ещё украсил её же, ноосферу несчастную, полукруглыми сосками – не своими, к счастью, а одной из героинь. И дополнил блинцами с окоёмом, усилив свое влияние на отечественную словесность.

Ну а после того, как в прошлом году патриотическое жюри премии «Слово» книгу Прилепина о распаде семьи и пьяных блужданиях героя с облёвыванием окрестностей наградило ярлыком «Семейное чтение» – нет уже причин удивляться и другим экстравагантным назначениям этого маститого и весомого литератора.

Далее пудово-качественные мужи представлены были в удивительной очерёдности. Об этом сразу предупредили: не по алфавиту идут достойные, а по совокупности экспертных оценок. Посему вслед за Евгением свет Николаичем в списке следует возрастной питерский мэтр Павел Крусанов, литератор достойный во всех отношениях. Многие пишущие стесняются пичкать читателя пережёванными еще в позапрошлом веке эпитетами, а вот Павел Васильевич ими как бы заново обогащает литературу, предлагая пожевать ещё разок. Ну диво ведь как свежи да хороши «цокающие каблучки» и «пушистые ресницы», а «ясный и лучистый взгляд» так вообще – настоящий золотой стандарт литературы. Но не подумайте, что нет у мэтра оригинальных стилистических решений. Их есть у него, и он ими умеет поражать. Извольте: «Русский дух заснул в нём, свернувшись в самой глубине, как бычий цепень». Пудовым клубком золотого стандарта заснул дух-то, поди, как знак литературного качества.

Но это всё ерунда. Ведь на третье по значимости место умудрились усадить не кого-то там, а самого графа Орлова-Унылого, в миру – просто литератора Даниэля Орлова. Для смеху, не иначе. Потому что если у первых двух авторов есть известность и тиражи, то книжки известного лишь своим друзьям и знакомым Д. Орлова называются «бестселлерами» только в заказных статьях какой-нибудь периодики типа «Собака.Ру». На деле же тираж нуднейшего буквокирпича под названием «Чеснок» составляет всего 1000 (прописью – «тысячу») экземпляров. Ибо мало найдётся желающих пытаться осилить этот косноязычный «Уллис» из соседнего подъезда, разбавленный авторской бездарностью. Не так много охотников оценить высоты стиля «традиционалиста и новатора» Даниэля Орлова – когда вялым, заплетающимся языком нудно рассказываются неинтересные подробности неинтересных людей или со старушечьей дотошностью пускаются в перечисления:

«Начальник кожимского склада воркутинской экспедиции, Вадим Соломонович Резин, худой и скользкий как густера, ещё из гулаговских, легенда и персонаж здешних анекдотов, отпуская по накладной на бригаду Андрея, три коробки тушёнки говяжьей, три коробки тушёнки свиной, сгущённого молока коробку, два пакета сухарей армейских, мешок сахара, два ящика консервированного рассольника, два ящика борща, шесть кило конфет «коровка», коробку печенья «юбилейное», коробку супа сухого «сборный», шестнадцать пачек грузинского чёрного байхового, первый сорт, рязанской чаеразвесочной фабрики номер два, сплюнул в пузырящуюся пыль и, глядя куда-то в сторону рудника, проскрипел, проскрежетал шестернями кадыка, выдавив меж своих железных зубов: «Говно опять удумали. Всё неймётся».

Ну хоть не меж чужих зубов железных выдавил, и на том спасибо. И мало у какого читателя вообще возникает интерес, когда автор, напихав ему в рот коробку супа сухого «сборный» вперемешку с пачками грузинского чёрного байхового ещё и неумело, на грани плохой пародии подражает советским образцам жанра. Это подражание не срабатывает, читателя вообще трудно провести, читатель всё видит. Вот для примера один из отзывов на литсайте, где наш незадачливый «золотостандартец» инкогнито пытался продвигать свою писанину:

Неподалёку от оконфузившегося Орлова обосновался в списке лучших и Герман Садулаев, тот самый, который не так давно прославился попаданием своего глупого и немощного рассказа «День Победы» в программу ЕГЭ. Хуже всего в этой ситуации то, что самому Герману Умаралиевичу не хватило ни такта, ни воли принять единственно верное решение – не кокетливо писать в Сети, что он не знает, «каким макаром» так получилось, а немедленно выступить с требованием свою писанину из ЕГЭ отозвать и забыть этот случай, как страшный сон. Вместо этого автор принялся школьников винить, что они его постыдный буквопродукт читать не желают… Хотя как раз в этой ситуации школьников следовало бы похвалить и поощрить.

Но, быть может, Садулаев хорош в «большой» форме? Возможно, он там раскрывает могучие крылья талантливого прозаика? Что ж, посмотрим на примере одного из его романов, названном с нелепой выспренностью так: «Иван Ауслендер: роман на пальмовых листьях». С первых же строк книги погрузимся в увлекательное чтение:

«Когда страна забурлила протестами, словно желудок солдата, с голодухи переевшего гороховой каши (вернее, забурлило только в двух-трёх больших городах, но взгляду рассерженных горожан так и представлялось, что вся Россия вот-вот возьмётся за дубьё и пойдёт колошматить внутреннего француза), студенческие активисты обратились к коллеге Ауслендера, профессору филологии Рюрику Иосифовичу Асланяну, с просьбой выступить на революционном митинге. Профессор был американист, большой знаток Генри Миллера и по убеждениям анархист, чего не скрывал даже от ректора; но всё ему прощалось за богатую родословную и сумасшедшую популярность у юных филологинь (даже на факультативных спецкурсах аудитории ломились от добровольных слушательниц, втайне соблазнённых сомнительной перспективой транслировать в будущее ценный интеллектуальный генофонд)».

Эта словесно-гороховая каша с гудроном и чугуном вперемежку у нас нынче «золотым стандартом» числится, надо понимать. Спасибо, кушайте сами такое.

После подобного уже не вызывает удивления в списке ещё один персонаж «золотого стандарта» –Александр Пелевин, он же Джуниор, он же Шаша, он же просто любитель наряжаться в чужую форму и принимать задумчивые позы:

Про этого дивного мальчугана патриотичные февральцы заявляют в восторге: «От него большие ожидания». Наверное, надеются, что тот до чина штабс-фельдфебеля дорастёт. И вообще, «в литературе надо хулиганить и возмущать». Я вам, мои февральные друзья, открою тайну: в литературе надо уметь писать. Прозу ваша «большая надежда» писать не умеет, особенно военную, но очень, очень, очень любит писать её. Не обладая необходимым опытом, Пелевин-младший полагается на наблюдательность и книжные знания, которые его раз за разом подводят, потому что их у него нет. Как нет и литературных способностей. И если в «Покрове-17» всю «военную нелепость» можно ещё списать на бесталанность героя текста, журналиста, который кропает книжку «про войну», то в поделке под названием «Гори огнём» уже сам автор Пелевин раскрывается во всей графоманской красе:

«Отвратительная белая личинка дёргается на полу и медленно увеличивается в размерах, удлиняется, начинает шевелиться, ползёт»

В одной этой фразе видна беспомощность Джуниора в плане прозы. Банальное оценочное прилагательное – первое, что взбрело в голову автора, то и вывалилось на бумагу, как та самая личинка. Кстати, «личинка дёргается», то есть – шевелится, причем интенсивно, такова семантика глагола «дёргаться». Но косноязычный автор этого не знает и не чувствует, и вот уже спустя несколько мусорных слов («увеличивается в размерах» – а в чём ещё она может увеличиться-то? «удлиняется» – длина не размер?) клацает перстами по клавиатуре: «начинает шевелиться».

Думаете, единичный случай? Как бы не так. «Большая надежда» февралистов не знает русского языка, он ему не родной. Поэтому все тексты усеяны перлами вроде «резко вскочил» или «резко схватил». И никто не посоветует автору попробовать неспешно вскочить и плавно схватить. Никто даже ожеговский «Толковый словарь» и «Практическую стилистику» Розенталя не подарит. То ли дело – поместить такого в «золотой стандарт современной литературы». Это запросто.

Но что там какой-то Саша Пелевин… Из отмеченных особым литературным даром в списке есть куда более занятный неумеха – широко известный в узких кругах графоман-издатель Вадим Левенталь. Он и друга Сашу Пелевина издать способен, и сам чего-нибудь из «военного» написать любит – примерно с тем же результатом, что у своего дружка.

Казалось бы, ну что можно нагородить такого в повесте о ленинградской Блокаде, чтобы читателя с души своротило? Левенталь своей повестушкой «Комната страха» запросто отвечает: да всё, что угодно!

Левенталь достигает удивительных результатов. Поразительных и непостижимых. Используя безотказные канонические шаблоны: «холод», «буржуйка», «хлебная карточка», «пайка» – впрочем, бессмысленный и беспощадный сотрудник НКВД, бесконечно идейная и угрызаемая совестью комсомолка тоже присутствуют – прозаик Левенталь создаёт совершенно новую картину блокадного Ленинграда. Абсурдную, нелепую, полную какого-то особого, левенталевского идиотизма напополам с безграмотностью. Герои повести черпают воду чайником из ведра, потому что автор ни разу не удосужился попробовать сам это сделать. Они суют в печку-буржуйку половицы, потому что автор не знает значения слова и думает, что так называются детали паркета. У них «из кобуры выглядывает новенький ТТ», потому что автор понятия не имеет, как выглядит кобура для ТТ и как пистолет в ней носился. А на Левентальском фронте, в отличие от Ленинградского и всех других фронтов, бойцам выдают пакетированную, а не развесную крупу. Бойцам, кстати, ещё и выдают в 1941 году военный билет вместо красноармейской книжки или удостоверения личности для офицеров. И прямо туда, в военный билет из будущего, вписывают сроки увольнительной. И заставляют отмечаться не в комендатуре, как полагается, а в некоем военкомате. Левенталевский Ленинград населён гостями из будущего. Судите сами: в декабре 1941 года военнослужащие Красной Армии разгуливают по городу с погонами на плечах, которые в реальном, нашем с вами мире, введут только в январе 1943 года…

Неудивительно, что Левенталь в одном списочном ряду с Садулаевым, у которого о войне примерно такая же дичь, только на четырёх листочках уместилась. Один садулаевский перл насчёт того, что герои рассказа полвойны вместе прошли в разведроте Первого Белорусского фронта чего стоит – при том, что фронт был открыт лишь в феврале 1944 года. Да ещё и по сюжету рассказа в этом же феврале того же года судьбы героев разошлись…

Всё, не могу больше про этих мастеров литературы писать. Их ещё много там, но закипать начинаю – потому что есть темы святые. Великая Отечественная – одна из таких. А вы, господа-февральцы, лезете в неё со своим враньём и своей необразованностью, да с ленью своей элементарной, которая вам не позволяет ни материал изучить, ни тексты на грамотную редактуру отдать. «Сойдёт и так!», ага. Это вот эту писанину вы хотите наших детей заставить читать? Кого вы собираетесь из них вырастить? Да и кто вам вообще право дал подсовывать читателям подобное, особенно читателям юным, неискушённым, доверчивым? Которые легко могут решить – ну, раз из золотого стандарта дяденька-автор, то ведь можно ему доверять… Ага.

Активист-идеолог литкружка «Союз 24 февраля» и горе-литкритик Олег Демидов (полагаю, один из составителей этого более чем странного списка) в недавней своей статье в «Сибирских огнях» отнёс меня к людям, «которые не умеют элементарно читать, но норовят судить и критиковать». Очень польщён высокой оценкой. Элементарно читать и впрямь не умею. Всё больше приходится читать внимательно. Noblesse oblige. От всей души Олегу и его соратникам советую научиться такому же способу работы с текстами. Хотя понимаю, времени у коллеги не хватает – ведь ему надо восседать в экспертном совете премии «Слово», отбирать достойнейших из лучших. Тут как раз навыки элементарного чтения нужны. Особенно если и в жюри угнездился, и в шорт-лист премии пробился. Экий пострел, везде поспел, да ещё и в «Сибирских огнях» спел!

Напоследок можно и о хорошем чуть-чуть сказать. Причём и впрямь немного – по-настоящему достойных авторов в февральный список попало раз-два и обчёлся.

Действительно обогативший русский язык и чуткий диагност происходящего Юрий Поляков. Талантливый Алексей Иванов (тот, ранний и искренний, ещё не испорченный продюсеркой Зайцевой). Неровный, но всё равно прекрасный Эдуард Веркин (особенно хорош он в своих «подростковых» текстах). Великолепный Сергей Носов, замечательный Юрий Буйда. Вот он, настоящий золотой стандарт нашей современной литературы.

В этом перечне не хватает таких истинных мастеров слова, как Андрей Волос, Денис Осокин, некоторых других авторов. Но это уже не моя вина. И хорошее на этом заканчивается, поскольку не уверен, что настоящим писателям пребывать на одной поляне с унылыми орловыми, пелевиными-младшими, всякими левенталями да замшевыми хоть сколько-то престижно и вообще нужно.

Да и вообще составление подобных списков любой из противоборствующих сторон – дело заведомо неблагодарное, лукавое и глуповатое. Как ни странно, тут самое время снова вспомнить одного никудышного писателя из феврального списка. Как выдавил бы меж своих железных зубов герой орловской тягомотины: «Говно опять удумали. Всё неймется».

И был бы совершенно прав.