Ты – удивительный…

(Из цикла «Путешествие в нулевые»)

Рубрика в газете: Проза, № 2026 / 7, 20.02.2026, автор: Владимир КАРПОВ

Валентин подъезжал к Братееву, где у Кольцевой дороги жил отставной полковник, прозванный Батыром, а внутри уже разыгрывалось гульбище!

Есть воины, которые прошли «Афган», есть – «Таджикистан», «есть Закавказье» или «Средиземноморский конфликт». А полковник Фёдор Батурин прошёл всё. Старый солдат был весь в дырках – дырка в желудке, дырка – в сердце, и суставы разбиты от бесчисленного десантирования на парашюте. Доктора определили его в инвалиды и давали ему год-два на завершение земных дел. А он как решил дать шороху напоследок, так уже лет десять не унимался.

Бывшие однополчане постоянно наезжали к нему: Батыр, необыкновенно уважаемый войсковым товариществом, помогал утроиться на работу, взять кредит в банке, урегулировать отношения с властями или криминалом – везде у него, военного разведчика, были свои люди, готовые выполнять задачу по первому звонку. Приподнятый дух встречи вернувшихся живыми боевых друзей не терял звонкой высоты. Третью, как повелось, поднимали, не чокаясь.

Некогда у Фёдора была семья, два сына, теперь взрослых, но пока Батыр пребывал на войнах, в общем-то, с Америкой, жена за американца замуж и вышла. Там, за океаном, и жила. Но эта тема была под запретом.

На войнах, месяцами без женской ласки, Фёдор и приобрёл неизбывную тоску по женщине. Не переводились теперь в его доме и юные девы: одни сюда приходили с боевыми товарищами, потом уж являлись и сами, отойти душой, другие – прихваченные подругами, ну, и все вместе, потому что их здесь всегда ждали! Иная знатоком доставала китель Феди Батыра с четырьмя орденами и медалями во «всю грудь». И это был момент девичьего восторга! Полковник называл подружек – «политотдел».

Федя бойко играл на гармошке, неплохо пел, всегда – и лихо, и с иронией к себе, и с тоской вдруг.

При этом в квартире у дяди Фёдора была чистота и особый порядок. На всех подоконниках, в горшочках, высились и вились диковинные цветы, а одна из комнат просто представляла собой оранжерею. Приговоренный медициной воин не проходил мимо, чтобы ни припасть к распустившемуся бутону, с наслаждением вдохнув аромат. Это было им ли придуманное, подсмотренное в южных широтах лечение.

– В жизни всё предусмотрено: – Не переставал удивляться бытию старый солдат, – парень раньше собирал для девушки цветы, нюхал их и вдыхал пыльцу: живой иммунитет! Цветы он дарил девушке, она их подносила к носу, и тоже вдыхала пыльцу!

На улице Батыр также припадал к цветам на клумбах, каждый раз потом благодарно возводя глаза к небесам. Жадность до жизни, чувство, что не испита, и даже почти не пригублена, чаша сия, – били в нем через край!

Валентин Поцелуев припарковал машину: после двух месяцев участия в предвыборной гонке программные тексты, воспевания кандидата в депутаты просто роились в голове, и хотелось их разом – ух! – и выдохнуть!

Поднимался в лифте с «боекомплектом» в целлофановых пакетах, предвкушая, как невеликий внешне Батыр сгребет его, немаленького, в объятья с такой силой, что перехватит дыхание и затрещат кости.

Битый воин специально поселился на семнадцатом этаже, где «горный воздух». И словно для того, чтобы гости в этой закрытой коробке, поднимающейся в невидимую высь, проходили фильтрацию помыслов и томление ожиданием.

Валя позвонил, уже видя широко и настежь распахнутую дверь.

Дверь отворилась мягко, как бы даже подумав, отворяться ли? Старый воин стоял за порогом в пушистых комнатных тапочках. Не приблизился. Странно улыбался. Отпрянул от протянутых бутылок. Пьяным Валентин его никогда не видел, но не видел и такого, чтобы «как стеклышко».

Что-то оглушающе удивительное витало в атмосфере.

Тишина стояла в квартире, и лишь слышен был легкий беглый перестук клавиатуры компьютера.

За компьютером работала девушка. Ее огромные темные глаза, словно рыцарское забрало, разделял тонкий нос с заметной горбинкой. Она внимательно посмотрела на гостя, и не мигая, подобострастно перевела взгляд на Батыра.

Девушку звали Юля, а фамилию она носила, будто в угоду бывшему вояке, наделяя его более высоким чином – Генералова! Батыр выказывал всю армейскую выправку, говоря об этом!

– Ты удивительный! – совершенно зачарованно глядела на отставного полковника Юля.

Батыр действительно был удивительным. Но девушка произносила это слово особо удивительно – вытягивала оттуда, из глубины души:

– У-ди-ви-тель-ный…

Генераловой Юле было всего восемнадцать: выглядела она взрослее. Батыр познакомился с ней на Урале. Федор поднял связи, ибо военные разведчики и спецназовцы все активнее занимали во всех областях деятельности ключевые позиции, перевел Юлю из Екатеринбургского университета в МГУ, на желанный ей факультет журналистики. Перевез в Москву, выделил отдельную комнату в квартире. И, что совершенно невероятно, зажил благостно, без гульбы или иных встреч:

– Ну, правильно,– поддерживал приятеля Валентин. – Зачем, когда у тебя такая девочка?!

Батыр провел гостя в оранжерею, где стоял… тысячелетний кактус! Кактус этот – расцветал один раз в триста лет!

Замшелый, размером с кокосовый орех в колючках, кактус – цвел! На яйцевидной верхушке, будто на раннем огурце, торчал одинокий невзрачный цветок. Вокруг вытанцовывали растения с пурпурными бутонами и тянущимися яркими губами лепестков! Но ценен был именно этот пупырчатый кактус, при котором сменились десятки поколений, рухнули империи и образовались новые государства, и никому он не показал своего цвета! И вот надо же, – именно им, людям, глядящем на него, выпало жить в веке, десятилетии, дне, и стать свидетелями цветения древнего растения! Было понятно, что кактус зацвел не вдруг и не случайно – друзья-разведчики нелегально доставили цветок откуда-то из Африки, чтобы старый солдат мог поразить воображение возлюбленной!

– У нас с Юлей абсолютно иные отношения, – озадачивал Батыр окончательно, свято глядя на чудесный цветок. – Она невинна.

– Все будет, но не здесь, – Юлька стояла, чуть выставив ногу вперед, и прислонившись к косяку: длинная, тонкая, словно вырезанная по закроечному лекалу: – Будет потом, мы должны куда-то уехать, где все будет красиво. – таящая капля перекатилось внутри ее изящно изломанного тела. – Ты – у-ди-ви-тель-ный…

Привязанность Юльки к заботливому немолодому мужчине была понятна: она совсем не знала отца, а мать родила единственного ребенка, когда ей было за сорок.

Будущая журналистка любила театры, и они в Федором, по списку, обходили все нашумевшие спектакли. Через связи Батыр знакомил ее с известными артистами, и она брала у них интервью. Уже публиковалась в московских изданиях, и он радовался за нее, поражаясь, как в одном юном существе могут совместиться чистота и талант. Собственно, и Валентина бывший разведчик «высвистал», Юле для экзаменов требовалось сделать передачу в электронных СМИ: у Поцелуева были свои связи.

С большим удивлением Валентин узнавал и пытался осознать произошедшие с Батыром воистину удивительные перемены, но ничего, кроме того, что трезвый – Федя оказался скучным дядей – понять не мог.

Удивительная пара как раз обиралась в театр, да непросто на спектакль, а на репетицию, посещение которой также было возможным через одного отставного полковника, ставшего ныне театральным содиректором. Последнее не было удивительным, Валя уже уяснил: на эту пору в стране можно заходить в любой серьезный кабинет, и обращаться: «Здравия желаю, товарищ полковник!» Ошибиться можно только в том случае, если перед тобой окажется генерал.

Поцелуев тоже повел себя как удивительный – и последовал за друзьями в театр. А после спектакля Валентин поспешил преподнести друзьям свое удивительное представление.

С бойцом Федором их объединяло одно замечательное национальное качество: они оба старались удружить. И с этим желанием – удружить – Валя Поцелуев потянул удивительную пару к сапожнику Мозговитину, желая в глазах Юльки как-то еще более приподнять друга! А Федор пошел – из стремления удружить Валентину.

У «сапожника» Мозговитина была фирма по пошиву обуви. Он жил один, в старинном особняке, внутри Садового кольца, на Ордынке. В доме была сохранена обстановка купеческого имения девятнадцатого века: старинная мебель, картины в окладистых золоченых рамах. Хозяин, как и надлежит купцу, с пышной бородой, в просторной рубахе на выпуск, с трудовой мозолью – брюшком, переваливающимся через пояс, радушно принимал гостей. С особым удовольствием показывал в одной из комнат настенную фотографию выдающегося химика Менделеева с его личной дарственной надписью тогдашнему хозяину дома.

Воссели на купеческие тяжелые стулья с высокими резными спинками, за длинный массивный непокрытый деревянный стол с громадным медным самоваром посредине. Юлька смотрела на своего Батыра с обожанием. И Федя ширил грудь, мол, друзья у нас по рангу! Вдруг взгляд девушки стал перемещаться. Он мог бы переместиться под углом, скажем, посмотрела на самовар, а потом уже, естественно, на хозяина. Но взгляд Юльки переместился в одной плоскости, как передвинувшийся тоннель. И точно так, как она смотрела на Федю, девственная Юля принялась смотреть на сапожника Мозговитина! С лохматой бородатого и вислым носом, как Гришки Распутина.

Федя Батыр еще попытался поднырнуть в этот устремленный тоннель, и оттуда, из тоннеля как бы взывал своим взглядом, мол, вот он же я, удивительный! Но большие глаза, рассеченные тонкой переносицей, неотрывно смотрели только на сапожника. И не меняя уже знакомой тональности, Юлька зачарованно произнесла:

– Ты – у-ди-ви-тель-ный!

Что Валю Поцелуева удивило, это произошло сразу, не успели даже пригубить!

Не менее удивительно повел себя и Мозговитин. У него не было недостатка в женщинах. И Юлька была не самой красивой. Но «сапожник», назначенный удивительным, сошел с ума! Они с Юлькой вдруг исчезли, оставив гостей-мужчин за столом перед непочатой бутылкой. Федор был в прострации, как воин новичок на поле брани. Валентин налил – выпили, налил – выпили. Он ожидал, что Мозговитин с Юлькой сейчас где-то поносятся и вернутся. Но их не было – а водка не кончалась! Ящик стоял возле стола лишь с двумя полыми ячейками. Элитная водка! После третьей бутылки Батыр плюнул на страдание, вызвонил лечебный десант в составе почему-то из душевных девиц, и теперь Валя с Федей показывали прибывшей команде фотографию выдающегося химика Менделеева.

Что уж там творилось в душе его, орденоносного полковника Федора Батурина, оставалось догадываться: раза два Батыр о жене свое, бросившей его и сыновей ради американского генерала, вспоминал. Мельком, резко, сдерживая слезу.

Удивительное же продолжалось: Мозговитин позвонил на следующий день. Из Санкт-Петербурга, куда они отправились встречать белые ноги! Было ясно, что умелый предприниматель не стал дожидаться, когда «всё будет потом», а обналичил деньги предприятия и, как самый удивительный, сразу увёз Юльку туда, где «красиво».

Было ли там «всё», или частично, рассудит история, только через день-два произошло ещё одно удивительное событие. Из Германии вернулась жена Мозговитина, которая провела там последние два года! Ее сопровождал человек, похожий на телохранителя. Красавец! Женщина отнеслась к загостившимся друзьям с их батальоном сопровождения довольно терпимо, даже выпила с ними на посошок. Но выпил и телохранитель. И взял гитару: его крупная пятерня смачно ударила по струнам, как по тренировочному снаряду. И человек запел. Громко, как на плацу. Но, что удивительно, – совершенно мимо нот. Козлитоном. Фёдор и Валентин в неловкости переглянулись и повернулись к женщине, как бы испрашивая за «певца» извинения. И оба ошеломленно замерли: разумная с виду и здравомыслящая хозяйка смотрела на дуриломом орущего под звенящие в разлад струны мужчину так, будто перед ней был великий певец Повороти и великий гитарист Сиговия в одном лице! Валентин с Батыром опять переглянулись, не в силах понять женскую тайну: девчонки-десантницы тоже внимали гитаристу! Петь он не умел, но собой удался!

Пока замечательная компания гостей с извинениями и большой неохотой расставалась с таким удивительным домом, отдельно испрашивая извинение у великого химика, случилось то, что выходило за рамки удивительного, а становилось невероятным. На пороге появилась абсолютно счастливая влюбленная пара – именно такая, какая и может прибыть из Северной Пальмиры! Она – на высоченных каблуках, в разлетайках, и он – полупьяный, борода в лангустах!

И вот тут, батенька, разразилось нечто! Мужчина, которого приняли за телохранителя, оказался новым мужем хозяйки! А дом, как выяснилось, принадлежал исключительно ей! С Мозговитиным женщина некогда проживала в гражданском браке, давно распавшимся, и оставила в доме бывшего супруга вроде как для охраны. Сапожный бизнес тоже принадлежал ей!

«Вон, вон!», – с негаданной яростью хозяйка указывала, так сказать, сапожнику без сапог на дверь.

Глаза Юльки в эти мгновения оставляли – незабываемое впечатление! Что там выкатившиеся зрачки Иона Грозного, убивающего сына! «Спаси меня от этого пьяного сапожника!», – кинулась Юлька к отставному полковнику в горючих слезах.

Словом, если Вале хотелось порадовать друга представлением, то оно удалось!

Все поехали обратно, в Братеево. По пути Батыр вскликивал, почти всхлипывая, будто и не был никогда прославленным героем, а был оконченным ревнивцем, мол, по сравнению с тобою, удивительная ты наша, проститутки – невинные существа! Юлька молча улыбалась, и по ее взгляду Валя понимал, что это ей решать – где, кому и когда быть удивительным.

Через час, другой прибыл к ним и сапожник Мозговитин с большой походной сумкой. Широкая душа – Федя Батыр дал ему ночлег – а куда же его, бомжа? А вот Юльке, крепко стукнув кулаком по столу, Федор определил три дня на сборы: при университете, наконец, есть общежитие, можно пожить и как большинство студентов, не велика птица!

Уже на следующий день Юленька Генералова радостно собирала свои вещи: самый популярный стареющий юморист и уже не самый популярный стареющий певец, у которых она брала интервью, сняли для юного дарования отдельную квартиру в центре столицы, также, видимо, работая «удивительными». Юля еще и наварила: ни один из благодетелей не подозревал о существовании другого! Всё это она доверительно сообщила Валентину, посмеиваясь и над бывалым воякой, и над знаменитыми артистами! Он слушал её в глубине коридора, держа на прощание за руку: рядом была свободная ванная, и не известно, чем бы закончилась их задушевная беседа, да угораздило его упомянуть имя сапожника. Лицо удивительной девушки спазматически передёрнулось в нечеловеческом отвращении, обнаружив в себе наличие клыкастого и клювастого существа из параллельного мира.

Сапожник Мозговитин ошивался у Батыра ещё с полгода.

А Генералову Юльку скоро Валя увидел на Тверской. Приостановился, посигналил. Она радостно присела рядом на сиденье, махнув разлетающимися полами лёгкой шубки из серебристого горностая.

– Подарок из Греции, – чеканно положила она колено на колено в черных просвечивающих колготках, – летала по личному приглашению владельца несметных оливковых плантаций.

– Но всё так же – девственна?

– А то как же?

– Юлька, – улыбался Поцелуев, глядя в её воронье лицо, – тебе не восемнадцать лет, и даже не тридцать, тебе, по-моему, лет триста!

– Любишь ты всё-таки меня, – погрозила пальчиком Юлька.

Большие темные девичьи очи словно остановились, замерли в очаровании, наполняясь теплой ласковой влагой, волглостью. Мужчина физически ощутил внезапно приросшие сильные крылья за спиной.

– Ты, – обожающий голос Юли Генераловой отправлял его в высокий полёт, – у-ди-ви-тель-ный…