Уроки дяди Яши

№ 2026 / 2, 16.01.2026, автор: Евгений БАЛАШОВ

 

Чем старше становлюсь, тем очевиднее ценность тех истин, которые пропустил мимо ушей в далёком детстве в силу возраста. Родители, прописные истины от которых нам кажутся скучными и душными, первыми стараются прививать нам иммунитета от опасностей, частенько граничащих со смертью. Ограждают нас, предупреждают, исходя из своего опыта, «не набивай шишки сынок, учись на чужих ошибках…». Но куда там! «Пусть мне будет хуже, назло родителям отморожу уши, но шапку не надену!»

Истины, которые подавались неформально и, как правило, нестандартным образом, зарубались в сознание, по неведомым законам, гораздо быстрее и крепче. Источником таких советов при этом мог быть кто угодно – весёлый маргинальный сосед, настроение которого было связано с его дружбой со спиртным. Или родственником, так или иначе небезразличным к твоей судьбе и твоему воспитанию. В моём же детстве носителем и проводником бесценной, вместе с тем полезной информации был дядя Яша, про которого должен рассказать вам, многие годы спустя, а его советы, которые внесли серьёзный вклад в моё становление, в мой характер, возможно, тронут и вас.

Прежде всего, несколько слов про биографию этого человека, впечатлившего меня в детстве. Его полное имя – Яков Иванович Кобыльской или Кобыльский. Год его рождения я очень хорошо всегда помнил – 1895-й, так как он родился в один год с моим самым любимым великим русским поэтом Сергеем Есениным. Родом он был из простой крестьянской семьи, которая жила в деревне вблизи города Рыльска Курской губернии, у самой границы с Украиной. Про отца он рассказывал мало, но могу вспомнить лишь то, что лет с шести он с ним косил траву осоку и к вечеру все руки и ноги были посечены в кровь этим коварным растением (сочная для скотины болотная трава, но можно серьёзно порезаться об острые её края при косьбе).

Ещё запомнил его рассказ, как отец приучал его с младенчества к тяжёлому труду крестьянина.

«С рассвета будит меня отец, даёт стакан молока, краюху хлеба, топор за пояс, и идём с ним в лесок рубить жерди для забора. Срубит он пару жердин, очистит от сучков, берёт с комеля (нижняя, толстая часть жердины), а мне же велит взять за тонкую её часть. И понесли. Вес-то для меня небольшой – отец взял почти всё на себя. Он учил меня, прививал мне дисциплину и труд с рождения».

Почему я хорошо запоминал эти примеры из его жизни? На мне, семилетке, дядя повторял точь-в-точь ту же самую модель трудового воспитания. Мы с ним шли в лес, рубили длиннющую (так мне казалось) жердину для починки забора и несли её вдвоём до нашего огорода.

77-летний дядя и я, семилетка-несмышлёныш, который в отличие от многих моих городских сверстников твёрдо познавал, что такое работать руками. Я-то при этом не нёс, а почти висел на тонком хвостике здоровенной жерди. Но сам процесс трудового воспитания заключался в его наставничестве, в совместном трудовом ремесле, которые постепенно, день за днём, за годом год внедрялись в моё сознание и в привычку. Вспоминаю, как мы с ним много часов напролёт «прямили» гвозди на пне в огороде. Мало кто сможет осознать и понять смысл этого сегодня, для чего это абсурдное занятие? Да и в те, очень далёкие времена семидесятых годов прошлого столетия это также было трудно понять окружающим, даже моим друзьям детства. Процедура «прямить» гвозди заключалась в том, чтобы из старого, сгнившего забора вытаскивать здорово изъеденные ржавчиной гвозди, выпрямлять на пне с помощью молотка и потом ими же прибивать новый забор. Гвоздей вытаскивали клещами очень много, а новых гвоздей не закупалось вообще. «Зачем деньги зря тратить?» – гласила его народная мудрость. Вот почему я с детства неплохо владению молотком, ведь новый гвоздь не каждый сможет хорошо забить, не согнув его. А здесь-то я имел дело со ржавой, еле дышащей железкой, требующей ювелирного мастерства забивания, чтобы скрепить ею заборные элементы намертво.

И ещё один из трудовых уроков – после каждого завтрака, обеда и ужина всегда звучало строгое задание в мой адрес:

– Женька! (или – «Мальчишка!») Два ведра на нижний огород принеси!

Я шёл на нижний колодец, набирал два ведра воды (десятилитровые дойки), поднимал их метров пятьдесят в горку, ставил в указанном месте и бежал играть с ребятами.

Про свою маму он вспоминал всегда с большой любовью. Например, как на первую заработанную в 15 лет зарплату купил ей платье. В пятнадцать лет его взяли на работу истопником на паровоз. Это, по его рассказу, была одна из самых тяжёлых работ, и только его крепкое природное атлетическое телосложение – рост метр девяносто, здоровенные накаченные руки, кулачищи – позволяли ему отрабатывать полную взрослую суточную рабочую вахту у паровозного котла, забрасывая лопатой уголь в топку. Этот труд щедро оплачивался: с его слов, он в месяц зарабатывал по восемнадцать рублей золотом, на что можно было купить даже корову.

Образование дяди было – четыре класса церковно-приходской школы. Он очень любил учиться, особенный интерес вызывали математика и литература, но нужда заставила его постигать труд с раннего возраста. Дядя Яша был достаточно эрудированным человеком, много читал. Кстати, я точно запомнил, что дядя выписывал толстый журнал «Роман-газета» и любил перечитывать публицистику Вадима Кожевникова, мемуары маршала Победы Г.К. Жукова и многое другое.

Его жена (вторая по счёту) – моя тётя по линии моего дедушки – отца моей мамы, Комракова Валентина Васильевна. Комраковы Василий Петрович и Иван Петрович – родные братья, родом из деревни Митяево, что располагается в одном из самых живописных лесных мест Московской области, на берегу самой чистой реки Протвы, в четырёх километрах от древнего города с великой историей Верея.

Тётя Валя и дядя Яша познакомились сразу после войны, в Москве. На всё лето они брали меня в деревню Митяево – родовое гнездо, в дом, год постройки которого никто никогда не знал, но стоит он не менее ста пятидесяти лет. Там и проходило всё мой детство – три месяца напролёт я был на попечении тёти Вали и главного героя моего рассказа – дяди Яши.

Все его рассказы меня впечатляли, рассказывал он ярко, эмоционально и по этим рассказам у меня складывалась в сознании особенная, но довольно стройная история моей страны. Я не по учебникам познавал, как жилось до революции 1917 года, во времена гражданской войны, в годы НЭПа, и так до семидесятых годов 20 века. Каждый рассказ, эпизод – яркий мини-спектакль в исполнении очевидца тех событий. Возможно, с детства по этой причине я люблю затяжные дожди – это самый удачный период, позволяющий много и неторопливо беседовать. Дело в том, что в нашей дачной деревне, в избе царило средневековье – единственным внешним источником информации было радио, стационарное, с одной программой, без телевизора и тем более гаджетов, и мне в этом смысле очень повезло. Честно признаюсь, что читать книги в детстве я не любил, много слушал дядю Яшу.

Рассказ о том, как я в первый раз узнал о печально известной 58-й статье.

– Дядя Яша! А вы на войне были?

Он хмурит брови, что означает, что вопрос ему неприятен. Делает многозначительную длительную паузу, подбирает слова.

– Не был! Не дали, барбосы! (любимое его слово, которое он использовал для характеристики плохих людей) Дело было в 1940 году, в Рыльске. Продаю груши на вокзале. Подходят ко мне два патрульных милиционера, спрашивают документы. Какие там документы! Отвечаю: мол, дома забыл. А они мне – «Спекулянт!» Я им:

– Меня, старого большевика, участника Гражданской спекулянтом обзывать?! Да как вы смеете!

Мне руки крутить – и в участок. Привели в участок. Ну, думаю, «дело худо!». «Чтоб старого большевика, участника гражданской войны и объявлять торгашом-спекулянтом! Я же свои, выращенные своими руками груши продавал! Не дамся я вам, сукины дети!»

Хватаю металлический шкаф и ловким движением с размаху бью им в грудь одного из «обидчиков»-милиционеров, вторым махом второго! Здоровый я парень тогда был, боялись меня в округе. А девки любили! Тут на лице дядьки угрюмость улетучивалась, выступала сладкая улыбка воспоминаний. «Так вот, один из милиционеров от неожиданного моего удара в окно вместе с рамой выскочил, второй упал на пол. Я убежал. Дядя Яша вдруг замолк.

Я спросил: – Ну а дальше что было?

– Посадили меня по пятьдесят восьмой, пять лет лагерей дали, барбосы. Герою гражданской, большевику!

Глаза у него блестели озорно и по-молодецки боевым блеском. Мне почему-то он казался супергероем из сказки про борьбу добра со злом. Тётя Валя, очень тихая по натуре женщина, при этих рассказах, которые она слышала десяток-другой раз, улыбалась в сторонке, иногда комментируя. И про этот боевой рассказ тоже бросила реплику:

– Яш, какой ты большевик?! Ты же в банде воевал. Что ты мальчику рассказываешь?

Дяде Яше это не нравилось (он же супергерой), и он грозно смотрел на жену, потом поворачивался ко мне, орлиную строгость мгновенно сменяла лукавая улыбка, и он продолжал:

– Да, был и в банде. Отпустили меня из красной армии маму навестить – заболела она тифом. Вдруг крики, визги, свистят. Я на улицу, а тут такое – мчатся по улицам подводы, с пулемётами, банда батьки Махно в село наше ворвалась. А у меня-то в кармане партийный билет – меня только что в отряде в партию большевиков приняли, и что делать? Бегу в сенной сарай, достаю быстро партбилет… запрятать? А если найдут? Нет, надо избавляться. Но как? Времени на раздумья нет, решение пришло быстро – съесть его надо и дело с концом! Так и поступил. Только съел, как в дверь уже начали ломиться.

Я перебил, мне не терпелось узнать детали, как можно твёрдые корочки партбилета быстро, не запивая съесть?

– Как, как… Разорвал на маленькие кусочки и съел! В результате записали они меня в банду батьки Махно. Хорошо там было, полная вольница! И еда что надо, и питьё, и всё остальное!

Мне, конечно же, всегда любопытно было узнать про «всё остальное».

– Что остальное! Девки, конечно, я парень – орёл был! В кулачном бою – деревня на деревню – главным был. Из соседней деревни ребята тоже здоровые были. Ну а я мог одним ударом троих уложить! А девки меня любили! Орёл был!

И мне, мальчонке лет десяти тоже очень хотелось быть похожим на него, подражать дядьке, и чтобы непременно девчонки на меня обращали внимание за мою удаль!

Ещё запоминались наши походы в лес за грибами с дядей Яшей. С папой в лес ходили по-спортивному, на скорости спринтера. Это уже на генетическом уровне в нашем балашовском характере – всё делать бегом, увлечённо, с энтузиазмом. За грибами с папой подъём часа в четыре утра, с первыми петухами, чтобы быть на грибных местах первыми. В такое время холодная роса на заросшей по пояс травой лесной тропинке обдаёт тебя по уши бодрящим холодным душем.

Поход по грибы с дядей Яшей, напротив, неторопливый, только после плотного завтрака, когда уже давно отпели первые петухи, да и роса обтрусилась и лесные дороги высохли. Это было классическое собирание грибов. Идём медленно по лесу, разговариваем… Точнее, дядя Яша всегда что-то рассказывает из своей жизни и обязательно поучает меня на своём примере. Например, об отношении к лесу и уходу за ним в «былые» времена, то есть до Великой октябрьской революции 1917 года. «Мальчонкой, бывало, мать пошлёт меня в лес за хворостом…» Тут я переспрашивал его: мол, а почему за хворостом, а не за дровами? Он хмурился, крякал, подбирая слова, чтобы мне понятнее было, продолжал, как бы не услышав моего вопроса, но всегда отвечал подробно: «Барин, пан такой-то (называл его по фамилии) строго отслеживал, кто и что берёт в лесу, сам контролировал, и не дай бог кто возьмёт толстый хлыст, полено или дровину. Всё, конец, пропал мальчишка! Выпорет, даст таких плетей, не разогнуть спину!» Я, естественно, спрашивал его:

– А что, нельзя было, к примеру, как у нас, напилить дров сколько надо и жить в тепле?

По злобным нахмуренным бровям и его орлиному взгляду было видно, как дядя Яша злился на мою непонятливость, если не сказать «детскую тупизну». Он строго, но всё же объяснял подробно:

– Дрова можно было только купить за деньги, а бесплатно разрешалось собирать ветки, хворост, чтобы чистить лес. И лес был чистый, без завалов, как здесь.

Для наглядности дядя Яша показывал своей палкой, как указкой, на окружающий лес вдоль дороги и непролазный бурелом с поваленными ураганом деревьями, чащобой непролазного кустарника и резюмировал:

– Барбосы!.. Бесхозяйственность! Как можно так лес запустить! Хозяина на вас нет!

Мне становилось от таких слов самому не по себе, как будто бы и я имею к этой бесхозяйственности прямое отношение.

Как сегодня я бы определил эти жизненные уроки в отношении к лесу, природе, окружающему миру? Правила пользования биоресурсами того времени мне запомнились на всю жизнь. Я впитывал от того старорежимного поколения «царской России» конституцию русской жизни и отношение к экосистеме. Понятие «бесхозяйственность» пришло в моё сознание в далёком детстве с уроками дяди Яши.

А как мы играли с дядей Яшей в карты! Ведь именно он научил меня этой типично русской игре «в дурака». Сам вкус ритуала игры в карты у меня глубоко в сердце. Это далеко не азарт, это атмосфера, в которой лилась от дяди целая философская река народной мудрости. Каждый день, после обеда он грозно командовал тёте Вале жестом убрать со стола посуду, приборы. Затем смачно, ребром ладони аккуратнейшим образом сгребал к себе, к краю стола все крошки, затем их ловко ссыпал в подставленную здоровенную ладошку, а потом высыпал всё содержимое на пол, хлопая ладошками друг об друга. Никто не смел что-то говорить ему по поводу мусора на полу, ведь стол-то он тщательно вытер! А пол подметут! После того вытаскивал колоду уже повидавших виды карт (он пользовался одной колодой несколько лет; зачем деньги тратить!) Раздавал карты всегда только он. И мы начинали играть. Иногда при раздаче в козырях выпадал туз, дядя Яша всегда в этом случае комментировал: «Сам светит!». Если он бил дамой, всегда приговаривал: «Р-р-р-аз, Маньку в глаз!». Валетом бил, говорил: «Вот и Ванька пригодился!» Хотя иногда про валета приговаривал и длинно: «Ванька с Питера приехал, гармонь новую привёз». Мне не ведомы были эти фразы, но я проникался ими, в них был особенный запах детской романтики.

Когда дядю Яшу посещали минуты лирического настроения (были и такие), он декламировал разного рода песни, все они были из шансона, преимущественно блатного жанра. Например, от него первого я слышал следующие строки:

 

Алёша, ша! бери на полутона ниже.

Брось арапа заливать

Не подсаживайся ближе

Брось Одессу-маму вспоминать!

 

Мне, подростку из интеллигентной семьи и военного, по сути, строгого воспитания, непонятен был ни стиль, ни смыслы слов, но дядя Яша так озорно декламировал и руками размахивал при этом, что создавалась атмосфера манящей запретной блатной романтики, хотелось слушать, и это было классно.

Совсем недавно я с детской ностальгией услышал полный текст этой блатной песни, прекрасно исполненной Настасьей Самбурской. Меня очень удивило по прошествии полувека, что декламация дяди Яши ни на слово не отличалась от оригинала:

Как-то раз по Ланжерону я брела

Только порубав на полный ход

Вдруг ко мне подходють мусора

Заплати-ка милая, за счёт

 

Алёша, ша! Бери на полутона ниже.

Брось арапа заправлять – эх, мать!

Не подсаживайся ближе –

Брось Одессу-маму вспоминать…

и так далее.

Примерно с 11 лет я начал учиться игре на классической гитаре. В деревне, конечно же, репетировал и начинал петь под гитару. Пел разные советские хиты – из репертуара Юрия Антонова, Александра Градского, других исполнителей. Дядя Яша был достойным слушателем, ему нравились мои первые уроки, сам гитарный звук, это было заметно. Но иногда он не мог оставаться равнодушным к моим занятиям классики и пытался поучать блатному репертуару. Для меня такие вставки моего народного героя были интересны, а вдруг его лайфхак прокатит в компании моих друзей, и я впитывал его «университеты». Он прерывал мою гитарную репетицию и выступал с репликой типа:

– Ну, давай сбацай по струнам песню «заткни уши не слушай!»

Такими приговорками дядя сопровождал всю свою речь. Из глубин народной мудрости они, на первый взгляд, не несли смысла, но были украшением его речи и придавали особенную сладость. Он продолжал:

– А чтобы тебя девки любили, ты должен встать и с гитарой потанцевать, вот так, – он вставал в позицию кавказского танца, размахивал руками в разные стороны, затем пританцовывал вокруг своей оси на месте, со словами. – И вот так ещё: «тра–та–та–та–та!» Кланяешься в конце! Все девки будут твои! Точно!

Что это означало, мне было тогда невдомёк, но я запомнил то, что дядя Яша мне рекомендовал, хотя показывать друзьям его запоминающиеся уроки стеснялся.

Ещё одну песню из своей лихой молодости он повторял речитативом особенно часто:

 

Ужасно шумно в доме Шнеерсона

Оттуда – просто ужас! – дым идёт:

Там женят сына Соломона.

Который служит в «Гуптрамот».

 

Невеста же – курьерша с финотдела

Сегодня разотделась в пух и прах:

Фату мешковую одела

И «деревяшки» на ногах

 

Их познакомил Абрам из Мелитопа

Она сказала «Я в постеле – не в тоске!»

Потом они назначили день свадьбы

И пригласили множество гостей

…………………

Сам преддомком Абраша дер Молочник

Вошёл со свитою – ну, прям, как царь!

Арон Вайнштейн – его помощник

И Хайм Качка – первый секретарь.

 

Я эту его декламацию почему-то всю запомнил и выучил наизусть, она врезалась в моё детское сознание очень крепко, слово в слово. До недавнего времени слова дяди и его мини-спектакль лежали в моей памяти на полке «до востребования», пока я не полазил в интернете и не наткнулся на длинную интересную историю этого произведения. «Свадьба Шнеерсона» была написана в 1921 году известным одесским автором-куплетистом Мироном Ямпольским.

Как оказалось, в 1923 году за океаном, в США появился даже ставший очень популярным в эмигрантской среде шлягер на идише «Йосл Йосл!» певицы и сочинительницы песен Нелли Касман и её мужа Сэмюэла Штейнберга. Далее – больше: шлягер вырос в целое музыкальное произведение. В СССР песенку причесали, убрали весь блатной смысл, и джаз-оркестр Александра Варламова в 1939 году выпустил пластинку со шлягером «Иосиф». Чтобы не путать слушателей именем, ассоциированным с вождём, тираж из продажи изъяли, песню на всякий случай запретили. Вот так я оказался последним слушателем слов первоисточника из далёких двадцатых годов одесского шансонье дяди Яши.

А у песни, как оказалось, очень колоритный припев, которым не могу не поделиться:

 

Азохтер мы на Жмеринку поедем,

Азохтер доре гиба чемодан.

И через девять дней туда приедем,

И будем кушать жареный баран.

 

При том, что дядя Яша был орёл-парень во всех отношениях, примерно в семилетнем возрасте именно от дяди я узнал такое понятие, как «дисциплина». Дело было летом, примерно 1970 года, в выходной день. Дядя Яша, искренне уважал моего отца как одного из главных его авторитетов. При этом он всегда чувствовал свою персональную ответственность за моё воспитание. Первое, что он делал обычно при встрече – подробно, в деталях докладывал, как я вёл себя, как шалил, чем мы с ним занимались, все мои «заслуги», шалости и достижения за неделю. Я очень хорошо помню, как дядя доложил моему папе однажды и про мою дисциплину.

– Я Женьке говорю: «У тебя дисциплина хромает, тебе дисциплину надо дисциплину подтягивать!» А он мне в ответ: «Не-е-е-т, дядя Яша! Я и без дисциплины Вашей проживу! Зачем она мне нужна?!» Вот, – говорит, – Борис Геннадиевич, так и заявил!

Папа посмеялся, но ничего не сказал.

Женская тема тоже прочно вошла в мою жизнь с дядей Яшей, с его рассказов и его «мастер-классов», то есть где-то с моего 11-летнего возраста. Прибаутки были его фигурой речи, он мог свести любой наш разговор к присказке, народной фразе по любой теме, особенно касательно женского вопроса. Например, только услышит от меня что-то типа: «Да-а-а, бывает и такое!», как сразу подхватывает: «Бывает, бывает, как у девок муж умирает, а у вдовы живёт!». Что это означало, я тогда, да и сейчас, не очень понимаю, но согласитесь, звучит, с точки зрения русского литературного, ёмко.

Когда ко мне в гости, «на завалинку», приходило много друзей, соседских мальчиков, дяде Яше это не нравилось. «Ты, – обращался он ко мне, – должен с девками один дружить, зачем они тебе?!» Бывало, что свои рекомендации он сопровождал конкретными действиями. Он подходил к одному из мальчишек – моих друзей, хватал своей ручищей за плечо, строго так, из-под угрюмых густых бровей ядовитым взглядом смотрит и спрашивает: «Ты кто таков, откуда?» Перепуганный пацан отвечал: «Я Максим Наумов, с площади». Дядя Яша сразу толкал его в направлении деревенской площади, сопровождая строгой командой: «Вот и иди туда!» Остальные мои друзья при этом сразу разбегались, чтоб не связываться с сумасшедшим (так, наверное, они думали) дедом. А дяде Яше это доставляло какое-то неведомое удовольствие. Такое половое воспитание, с его точки зрения, правильное. Воспитывал из меня «Альфа-самца» по своему опыту и методике. Как правило, после таких уроков он рекомендовал пригласить девочку, да не одну, взять гитару, петь им песни, развлекать и всё такое прочее.

– Я, бывало, иду в соседнее село на танцы. Рубаху подпояшу самодельным поясом из металлического тросика и тяжёлой железнодорожной гайкой, залитой свинцом на конце, – моё надёжное оружие. Дорога до танцплощадки проходила по мосту через речку. И всегда на мосту меня уже кто-то встречал из той деревни, так как им не нравилось, что я с их девками танцую. Подходит на мосту маленький мальчишка и просит закурить. Я, конечно же, сразу беру его за шкирку и в реку опускаю. Тут из кустов человек пять-шесть выходят и ко мне с кулаками. Вот тут мой поясок и пригождается. Я парень орёл был, всех разбрасывал, они все кричат: «А-а-а! А-а-а!» Кого в челюсть, кого в грудь. А сам потом на танцы иду, каждый раз с новой девкой всё равно танцевал и потом, конечно, провожал и всё такое!

Тётя Валя, тихая спокойная женщина, которая в сотый раз слушала рассказы своего боевого богатыря-мужа, вздыхала, улыбалась, иногда вставляла:

– Яш, ну чему ты мальчика учишь! Зачем ты их бил? За что? Они же только прикурить просили?!

Он прерывался, улыбку сменяла строгость, и отвечал:

– Я не курил никогда, и они пусть не просят! Так надо всегда сразу отбривать! (Кстати, слово «отбривать» он тоже очень любил.)

Рассказы о женщинах носили у дяди всегда исключительно уважительный характер. Без сомнения, он сам любил и был любимым, завидным женихом. Его богатырский склад и поведение наверняка привлекали внимание противоположного пола, и не только на словах. Мне же, маленькому мальчику из «правильной» семьи с «правильным» воспитанием дядя Яша был примером для подражания, чтобы тоже и физически развиваться, и тоже нравиться девочкам.

Хорошо помню дядино уважительное отношение к хлебу, продуктам. Он часто говорил: «Чтобы сало не пропало и свежена цела была!». На первый взгляд, набор слов, но это был принцип, правила отношения к еде, хлебу насущному. Дядя сам никогда не оставлял кусочков хлеба и еду, которую тётя Валя готовила. И не позволял окружающим бросать еду, оставлять кусочки хлеба на столе. Всегда после очередной трапезы тщательно хлебной корочкой «выскабливал» свою тарелку, собирал всё до последней крошечки. Меня впечатляло такое необычное поведение в стране, где был избыток таких обычных продуктов, как хлеб, но с годами и я приучился уважать труд сельского труженика в самом широком смысле слова.

Отношение к бережливости, к порядку, к дисциплине… Так, где-то благодаря дядиным урокам с его нестандартными прививками, я накопил свой жизненный багаж.

Рассказы из совсем далёкого времени, а прошло уже более века, дали мне многое… Уверен, таких неравнодушных дядь у каждого из нас было много. Они украшали ранние годы нашей жизни, вносили в них воспитательный смысл, расширяли кругозор, прививали вкус и насыщали наше становление многими яркими и сочными красками. Сегодня есть что вспомнить и рассказать.

Спасибо тебе, уважаемый дядя Яша!