В.Я. Лакшин о «Новом мире» и Солженицыне
К столетию знаменитого «толстяка»
№ 2025 / 36, 11.09.2025, автор: Инна ПУТИЛИНА (г. Липецк)
Журнал «Новый мир» начал выходить в свет сто лет тому назад, в 1925 году, так что нынешний год для него юбилейный. В связи с этим полезно будет перелистать книгу замечательного критика и литературоведа Владимира Яковлевича Лакшина (1933-1993), в 60-е годы прошлого века заместителя главного редактора журнала «Новый мир», находившегося в самом центре литературной жизни. Итак, Владимир Лакшин «Солженицын и колесо истории» (Сост., предисл. и коммент. С.Н.Кайдаш-Лакшиной. – М.: «Вече» – «АЗъ», 2008) – статьи, дневниковые записи, воспоминания.
Статья «Иван Денисович, его друзья и недруги» (1964) – глубокий, доброжелательный анализ повести Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Вот начало статьи:
«Трудно представить себе, что ещё год назад мы не знали имени Солженицына. Кажется, он давно живёт в нашей литературе, и без него она была бы решительно не полна»
«Писатель, читатель, критик» (1966) – размышление о роли критики в литературном процессе.
«Критика не должна быть непременно приятной писателю, – считает Лакшин. – Её святая обязанность – защищать права читателя и оберегать его от пошлости, бездарности, идейной пустоты и несостоятельности…
В серьёзной критике мысль, подсказанная книгой либо прямо извлечённая из неё, не менее важна, чем оценка».
Содержащийся в статье анализ рассказа «Матрёнин двор» в чём-то потерял острую актуальность (сейчас о «социальной инертности» его главной героини вряд ли кто-то станет рассуждать), но большинство положений, высказанных критиком, трудно оспорить.
В статье «Булгаков и Солженицын. К постановке проблемы» (1992) говорится о большом интересе Солженицына к творчеству Булгакова, о его знакомстве с вдовой писателя Еленой Сергеевной.
«Возвращение Солженицына» (1988) – о возвращении на родину книг Солженицына (сам он вернётся позже – в 1994 году). В статье приведены важнейшие факты его биографии, рассказано о противостоянии писателя власти, кратко характеризуются наиболее известные произведения: рассказы «Матрёнин двор», «На станции Кречетовка», «Для пользы дела», роман «Раковый корпус».
Приведу небольшую цитату из статьи, позволяющую представить, какая атмосфера начала складываться вокруг писателя во второй половине 60-х годов:
«С каждым месяцем в печати разворачивалась всё более жёсткая критика сочинений Солженицына. Уход с политической арены Хрущёва в октябре 1964 года сделал более откровенными нападки и на одобренную им первую повесть, и на самого автора. Были пущены слухи, что во время войны Солженицын сотрудничал с немцами, был власовцем, служил полицаем и т. п. Попытки Солженицына добиться в печати опровержения клеветы не имели успеха.
Между тем 11 сентября 1965 года на квартире его знакомого математика В.Л. Теуша в отсутствие хозяина был произведён обыск, во время которого конфисковали часть архива писателя: полный текст нового романа «В круге первом», старую пьесу «Пир победителей», стихи лагерных лет».
Несмотря на проблемы в личных отношениях, Лакшин постоянно подчёркивал большое значение творчества Солженицына для нашей литературы:
«Иван Денисович» не только утвердил трагическую лагерную тему в литературе, но и задал новый уровень правды, который оказал сильнейшее влияние на целую генерацию советских писателей, группировавшихся вокруг «Нового мира». Назову здесь Чингиза Айиматова и Василя Быкова, Фёдора Абрамова и Василия Белова, Сергея Залыгина и Бориса Можаева, Виктора Астафьева и Юрия Трифонова.
Солженицын обозначил в нашей литературе нечто большее, чем тему разоблачения сталинских репрессий. Он вернул во всей силе для художника требование ПОЛНОЙ ПРАВДЫ и внутренней свободы»
«Первые годы за рубежом он не был молчаливым затворником – много ездил по миру, много выступал. Кое-что в его манере поведения, в его речах, статьях, интервью и полемических выступлениях заставляло с сожалением думать, что он сменил кисть художника на притязательное перо политика и публициста…»
Не могу не разделить сожалений Лакшина по поводу того, что работе над художественными произведениями большой писатель предпочёл публицистику. Однако публицистика Солженицына – резкая, не всегда абсолютно объективная – да и невозможно, находясь в центре схватки, отражая следующие один за другим удары, показывать эту баталию в виде панорамы – остаётся важным документом эпохи. Такова книга «Бодался телёнок с дубом».
Вот цитата из неё – выдержка из письма Солженицына в Секретариат Союза Писателей СССР:
«Из Вашего №3142 от 25.11.67 я не могу понять:
1) Намеревается ли Секретариат защищать меня от непрерывной трёхлетней (мягко было бы назвать её «недружественной») клеветы у меня на родине? (Новые факты: 5.10.67 в Ленинграде в Доме Прессы при многолюдном стечении слушателей главный редактор «Правды» Зимянин повторил надоевшую ложь, что я был в плену, а также нащупывал избитый приём против неугодных – объявить меня шизофреником, а лагерное прошлое – навязчивой идеей. Лекторы МГК выдвинули новые лживые версии о том, будто я «сколачивал в армии» то ли «пораженческую», то ли «террористическую» организацию. Непонятно, почему не увидела этого в деле Военная Коллегия Верхсуда)».
Лакшин не может полностью согласиться с тем, как Солженицын показал борьбу «Нового мира» за публикацию «Одного дня Ивана Денисовича», как охарактеризовал некоторых сотрудников редакции, в том числе Твардовского, и в статье «Солженицын, Твардовский и «Новый мир» (1991) вступает в полемику с автором «Телёнка». Однако, упрекая оппонента в предвзятости и резкости суждений, сам в отдельные моменты грешит этим, подробно характеризуя некоторых сотрудников редакции со своей позиции, не думая о том, что она не может быть объективной абсолютно, что называя фамилию человека, который лично ему не симпатичен, он обижает не только его, но и его близких. (Кстати, позже Солженицын признал правоту Лакшина по многим вопросам.)
В книге приводятся дневниковые записи Лакшина, позволяющие понять отношение партии и государства к искусству, в частности к журналу «Новый мир» – выдающемуся явлению не только литературной, но и общественной жизни 60-х годов прошлого века. Имя Солженицына, с первого своего опубликованного произведения связанного с журналом, встречается в дневнике часто. Очень интересны и страницы, посвящённые Твардовскому – не только главному редактору, но и поэту, человеку, другу.
В записи от 16 мая 1962 цитируются слова Маршака об «Одном дне Ивана Денисовича»:
«Я написал Твардовскому, что опубликование этой вещи поднимет весь уровень нашей литературы».
Солженицын номинирован на Ленинскую премию. На заседание Комитета по Ленинским премиям поехал Твардовский, вечером в редакции «Нового мира» все ждали его возвращения. Вот запись от 11 апреля 1964:
«Твардовский рассказал о выходке комсомольского вождя С. Павлова на Комитете, сказавшего в своей речи, что Солженицын был репрессирован не за политику, а по уголовному преступлению. Твардовский крикнул из зала: «Это ложь!»
В тот же день А.Т. связался с Солженицыным и по его совету официально запросил документ о реабилитации в военной коллегии Верховного суда. Сегодня, едва открылось заседание, он объявил, что располагает документом, опровергающим сообщение Павлова. Павлов имел неосторожность настаивать: «А всё-таки интересно, что там написано». Тогда Твардовский величавым жестом передал бумагу секретарю Комитета Игорю Васильеву и попросил огласить…
Документ в самом деле удивительный, я читал его сегодня. Обвинение в антисоветской деятельности строилось на том, что, переписываясь на фронте с приятелем, Солженицын осуждал некоторые действия Верховного Главнокомандующего, а заодно бранил книги советских авторов за поверхностное описание жизни».
А это Лакшин записал 26 мая 1967 года:
«Передают слова Солженицына: «Я знаю, что меня убьют – посадить не посадят, а просто убьют». Хотелось бы, чтобы это была просто мнительность, но из этого видно состояние его».
25 июня 1968 года.
«Вышел № «Лит. газеты» со статьёй о Солженицыне. <…> Ужасная грязная статья, масса лжи и всюду торчат уши писавших. Но ошибаются те, кто думает, что этим кончена «проблема Солженицына». Она только начинается…
Всё время целятся в Солженицына, целятся, кажется, уже в упор расстреливают его, но всё из какого-то кривого ружья. Он жив, действует, и опять надо ловить его в прицел.
Позвонил Трифоновичу на дачу, кратко пересказал ему статью. Он встретил это спокойно, спросил только: «И ни слова о «Новом мире»? И сказал: «А ружьё кривое, потому что привыкли стрелять из-за угла»…
Да, он фанатик литературы, Аввакум ХХ века – его творчество – самосожжение, почти религиозная страсть говорить правду.
Он, без всякой фразы, даже гибели личной будто не боится, а боится только не успеть всё сказать, всё написать – без оглядки на требования нынешних дней и лет».
1 ноября 1969:
«Слухи, что Чуковский завещал половину наследства Исаичу, – несправедливы. А жаль».
А 21 ноября 1969 Лакшин записывает, что внучку покойного Чуковского «вызывали в некое учреждение по наследным правам, где четверо мужчин допытывались, кому именно велел помогать Чуковский. Она сказала, что это семейные тайны, деньги оставлены ей, а она уж знает, кого он имел в виду»
Запись от 22 октября 1970 (Твардовский безнадёжно болен):
«Жизнь без Трифоныча кажется мне немыслимой – я привык, что он есть всегда – большой, умный и сильный друг. Всё может рушится, а он стоит и подпирает своды этой моей жизни. Теперь, проснувшись по утрам и вспомнив всё случившееся несчастье, я в первые минуты испытываю сомнение – не скверный ли это сон – и вдруг всё развеется, и Трифоныч будет здоров и ясен, как всегда… Если бы».
В заключение хочется сказать, что в пылу полемики, в спорах не всегда рождаются одни лишь бесспорные истины. Оппоненты могут не вслушиваться в возражения друг друга, иногда бывают нетерпимы к чужому мнению.
Излишне резкой кажется и риторика С.Н. Кайдаш-Лакшиной – автора вступительной статьи к сборнику. А кое-что из ею написанного и вовсе далеко от истины. Позволю себе один пример:
«В «Зёрнышке» (телёнок, зёрнышко – как ласково о себе!) меня больше всего поразила короткая сценка: Солженицын в вермонтском поместье показывал своим маленьким сыновьям звёздное небо, и «Игнат поражён был «Альголем» – «звездой дьявола» (за переменную яркость) – и жаловался маме, что ему теперь страшно ложиться спать». Ни в одном справочнике я не нашла эту звезду. «Переменная яркость».
Ох, не стоило Кайдаш-Лакшиной вступать в этом случае в спор с Солженицыным, с отличием окончившим физико-математический факультет Ростовского государственного университета. Да и о звезде по имени «Алголь» слышала и ваша покорная слуга, и её близкие, которых она не поленилась спросить, – все, кстати, гуманитарии по образованию. О звезде Алголь из созвездия Персея есть статья в Википедии, огромное множество статей в Интернете. Как-то вот так получается.
Самые дорогие воспоминания моей молодости – номер “Нового мира”, который достаю из почтового ящика, предвкушая встречи с хорошей литературой. Респект автору за то, что напоминает о прославленном и любимом журнале. Благодарность ЛР за то, что публикует такие материалы.