За победителем всегда есть наставник
Рубрика в газете: Интервью, № 2026 / 5, 06.02.2026, автор: Евгений ЖУРАВЛИ (г. Калининград)
– Евгений, здравствуйте. Какие чувства? Каково ощущение победы?
– Здравствуйте. Чувства самые лучшие. Тут и радость, и ответственность, и благодарность.
– Ответственность?
– Планка задана, теперь хочешь не хочешь нужно держать уровень. Радость противоречива – ведь стал известен благодаря войне. Но убеждён – я делаю именно литературу. И благодарен судьбе, что она открыла мне дверь в ту экстремальную реальность, где люди – подлинные. Не каждому в жизни так везёт.
– Ну и ну. Не дай бог каждому. Но не будем об этом, продолжим о премии… Есть торжество от того, что обошёл таких именитых коллег?
– Нет, конечно. Никого я не обошёл. Мы же не спорим, кто лучше – Цой или Битлз. Каждый лучше в своём. Выбор жюри – рулетка. Почётно находиться в этом ряду. Я летел на церемонию с прекрасным настроением – вошёл в финал двух больших премий, на мой текст упало внимание, уже всего добился. Люди, которых почитаешь, подходят, знакомятся… Восторг. А тут ещё миллион! Ох. Всю ночь расплёскивал вино по столице.
– Это прекрасно. Считаете выбор жюри непредвзятым?
– Трудно заподозрить в тенденциозности. В жюри я увидел людей, которых, кажется, не объединяют литературные вкусы и социальные группы. И, уверен, дорожащих своей репутацией. Навряд ли с ними можно сговориться. Красивый момент – тайное очное голосование. Если честно, вообще не был в курсе состава жюри, предшествующих перестановок, и вообще не озаботился узнать регламент премии – один ли победитель или несколько призовых мест. Говорю, от самого события настроение было на высоте. Благодарю тех безвестных мне коллег, которые назвали мой текст одним из лучших. Доволен. Я очень много вложил в эту книгу.
– А знакомы ли сами с трудами «конкурентов»?
– Всех прочитал. Очень достойные вещи. Отсюда и сравнительная антиномия Цой/Битлз. Все лучше.
– Но всё же?
– Хотите, чтоб всё-таки назвал? Лучшей книгой 2025 считаю «Мраморное одеяло» Юрия Козлова – она попала в длинный список «Главкниги», но не прошла в финал. Прекрасная, умная работа. Вот. Если же требуете, чтоб высказал своё отношение к «Туме» Захара, скажу так – если эта книга не получит значимой премии, это как раз будет означать предвзятость и тенденциозность литсообщества. Такие книги пишутся на столетия вперёд, по ним мы будем определять отношение к реальным историческим персонажам и самой истории. Так, образ Петра Первого создан Пикулем, Иван Грозный у нас убивает своего сына, хотя в реальности это спорно, а в войне 1812 года французов (на самом деле – войска всей Европы) побеждает Генерал Мороз, хотя интервенты покинули границы России в середине ноября, вспомните – ведь Березина не была замёрзшей. В этом великая сила культуры. Переосмысление реальности. Пересборка. Нарекание событий. И, фактически, создание картины мира. Знаете, у меня дома множество украинских учебников истории, специально собрал, так вот, в них нет выдуманных фактов, но обоснование их подаётся с позиции борьбы с Россией. Мне не нравится такая трактовка. Мне нравится взгляд прилепинского Разина и булгаковских Турбиных, ну и для полноты картины – «Свадьба в Малиновке». В общем, «Тума» – очень нужная книга. Там и про СВО всё сказано с первых страниц. И дело в том, что это придумал не Захар. Такова наша история.
– Считаете, назначение литературы в переосмыслении прошлого и настоящего?
– Это было бы слишком просто. Конечно, литература больше. Осмысление реальности и её пересоздание, производство смыслов, попытки решения вечных проблем, создание вариативных картин будущего. Главные вопросы: «кто я», «для чего», «почему», «зачем». Всё это в игровой форме, лишь виртуально, без болезненных экспериментов. И человечество, как из копилки, достаёт эти знания, если они нужны. Потому что они осмыслены, достоверны, подлинны. Заметьте, хорошая литература всегда достоверна. Возможная реальность. Правда.
– Эк глубоко копнули. Видим ли мы такие труды в шорт-листе премии «Главкнига»?
– В той или иной мере все участники финала, а также многие авторы длинного списка написали именно о вечных вопросах – история, смысл, причинность, возможность. Веркин ещё и пободался с законами природы. Некоторые смогли это сделать без назидания, так, что читатель сам задал себе вопросы. По-моему, прекрасно.
– Большие премии, на ваш взгляд, и должны выдвигать такие труды на обозрение читателя?
– Пусть просто выдвигают лучших, это в интересах самих премий. Есть литературный процесс, где создаётся именно литература, а есть рынок, извлечение прибыли. Литературные премии – единственное место, где пересекаются эти полярные отрасли. Так большая литература может попасть к читателю.
– А большая литература не попадает к читателю?
– Не превалирует в читательских предпочтениях. Признаем, самое популярное – не есть самое лучшее. Успешнее всего продаётся развлекательное чтиво, которое вряд ли можно назвать литературой. И это нормально. Там же фэнтези, где редко встречается художественная ценность, но происходит вовлечение бесхитростного читателя, а также производится материал для вторичных индустрий масс-культуры – кино, мультипликации, игр и т.п.. Но это всё-таки рынок.
– А что именно литература?
– Лучшие литературные произведения современности имеют минимального читателя, изредка всплывая на литературных конкурсах или попадая в литературный журнал. Многие ли, к примеру, знают Юру Лунина – великолепного прозаика?
– Мы знаем Юру Лунина, действительно прекрасный автор, желаем ему успехов! Но разве не в этом, как Вы говорите, «литературном процессе», особенно в его части, возглавляемой официальными литературными институциями, процветает профанация литературы, погребающая своим массивом бесталанных текстов действительно ценных авторов?
– У нас свобода. Пусть пишут, кто хочет, что хочет. Может, намоется золото. А бесконечное воспроизведение вторичности, которое в узком смысле называют графоманией, не несёт никакой опасности и даже полезно. Это, по сути, реакция на неопределённость мира, фундирование базовых черт культуры. Был бы у нас хоть какой «классик», если бы его дыхание мы вновь и вновь не слышали в производимых текстах? В повторении много любви.
– Ну а как же должны прорастать новые имена в этой стихии повторений?
– Повторю, на мой взгляд, велика роль журналов и конкурсов. Это отбор. Но вообще, важнейшая сейчас задача нашей культуры – литературная критика, которая способна формировать литпроцесс. Речь не о высвечивании новых имён, а именно о работе со смыслами, о назначении литературе задач.
– Прям так строго? Вы же за свободу. Требованием высоких задач и смыслов можно отсечь то, что интересно читателю. Выплеснуть, так сказать, ребёнка…
– Литература – то, что создаёт человека, а не то, что под него подстраивается. Если маленьких детей кормить лишь тем, что им нравится, они умрут. О назначении литературы можно и нужно спорить. В широком виде, моё мнение таково – литература есть формулирование знания, невозможного к выражению строгим конечным (напр., причинно-следственным или количественным) образом. Когда мы добиваемся завершённой формулировки любого аспекта реальности, это знание уходит в свою рамочную отрасль – в религию или философию, психиатрию или физику и т.д. Литература – работа с тем, что мы не поняли. Попытка познания всего. Поиск в темноте. Ответ на незаданный вопрос. Интерес. У литературы безграничное поле свободы для возбуждения интереса читателя.
– Согласимся. На кого вы сами равняетесь? Кого считаете своими учителями?
– Я поздно (вернее, вовремя) пришёл к побуждению писать, ориентировался интуитивно, отправлял тексты на конкурсы, не упускал и случая поучаствовать в литмастерских. Есть люди, прекрасно разбирающие прозу. Из тех, кого знаю, могу упомянуть Андрея Тимофеева, Алексея Колобродова, Сашу Евсюкова. Это тонкие мастера, которые помимо технических нюансов могут дать концептуальные советы, указать на несогласованность архитектуры или провалы в семантике. Но мало кто учит быть собой. На мастер-классах на это просто нет времени. Мне повезло, когда-то я оказался рядом с человеком, который может заглянуть в текст с иной стороны – считать мотивы, терзания и смыслы, породившие текст, «поиграть в автора», как он сам говорит. И привести автора к самому себе. Это мой Наставник – Александр Попадин. Сам по себе крепкий писатель, работающий строго в мифопоэтическом поле Кёнигсберга-Калининграда, фактически выстраивающий с нуля непротиворечивую символическую экосистему региона. В своё время Томас Венцлова написал, что если и есть истинно «калининградский» писатель, то это Попадин. Его «Кабинет малой прозы» и поныне совершенно бесплатно принимает учеников.
– Спасибо, очень интересно. Спросим и немного в другом смысле – кого из писателей вы считаете образцом, примером для себя? Кто повлиял?
– Ранее казалось, что никто не стал примером, именно потому, что не нашёл абсолютно приемлемого себе автора, но сейчас понимаю, что это не так. Вижу, что ближе всего ко мне по языку изложения – Иван Бунин и менее известный американский писатель Рэймонд Карвер (который так же говорит о влиянии Бунина). Это самые близкие. Возвожу в пророки Достоевского и Платонова, почитаю Газданова, Бабеля, краткую прозу Тонино Гуэрра, Хэмингуэя и Кортасара. С удовольствием перечитываю японцев – Акутагаву, Кобо Абэ, Кавабату и рассказы Харуки Мураками, хороши именно рассказы. Из наших – Замятин, Шукшин, Анчаров, Астафьев, Битов. Американцы – Сэлинджер и малоизвестные Артур Миллер, Уоррен Роберт Пенн, Оутс Джойс Кэролл, в меньшей степени – Апдайк, Керуак и Стейнбек. Уже звучит как стихотворение.
– А из современников?
– Александр Попадин.
– Хорошо, это понятно, а всё же, кого высоко цените? Или читаете только предшественников?
– Нет, читаю много и современников, но если начать перечислять, кого-либо забуду, это будет обидно. Много хороших писателей. Также много прекрасной современной поэзии. Это радует и вдохновляет.
– Кажется, вы увлекаетесь и поэзией?
– Да, поэзия – самый удивительный способ познания. Самый компактный, сверхточный, при этом беспредельный. Царство частных истин. Вместе с тем – способ не только открытия, но и творения новых аспектов реальности. Удивительное дело.
– Очень интересно. Пишете сами?
– Ранее – да. Сейчас – редко, исключительно для себя. Ведь, раз это способ познания, то он не требует и слушателя.
– Своеобразное мнение. Так вы поэт или нет?
– Я знаю поэтов, но сам – точно не поэт. Объективно. Но большой ценитель и любитель. К тому же назвать себя поэтом – то же самое, что сказать «я герой» или «я святой». «Поэт – не самоназвание», как говорит мой учитель…
– Александр Попадин?
– Точно.
– Не слишком ли часто мы повторяем это замечательное имя?
– За победителем всегда есть наставник. Это надо уважать.
– Очень достойно. Спасибо, Евгений, за беседу! Ещё раз поздравляем и желаем успехов!
Вопросы задавал Вячеслав ОГРЫЗКО
Читайте телеграм-канал нашего портала. Адрес: t.me/litrossiaportal
Евгений, а как же Лидия Давыденко, главный редактор журнала Берега? Она же вас открыла и в люди вывела. Какая неблагодарность!
В предыдущем номере ЛР в заметке о премии Большая книга Было сказано, что Журавли “обошёл самого Прилепина”. Мой комментарий на это не был опубликован: никак не хотел со мной соглашаться ИИ, , что 8-6= 2. Бывает. Поэтому привожу его в ответ на интервью с автором -лауреатом.
“Обошел самого прилепина”? В чём? Полистала в интернете книгу рассказов ЖУРАВЛИ, пока только ту часть, которая представлена для ознакомительного чтения.
Конечно, если сравнивать с псевдо-романом”Дмитрия Филиппова – первого лауреата первого конкурса “Слово” – это шаг вперёд, автор, по крайней мере владеет словом. Но, насколько можно судить по трём рассказам – это полудокументалистика – журналистские описания событий, с которыми автор столкнулся, вероятно, будучи участником СВО. Но, тем не менее, это БЫТОПИСАТЕЛЬСТВО НА ВОЕННУЮ ТЕМУ, украшенное художественной рамочкой. Один из первых рассказов – беседа с хохлушкой, с сохранением особенностей её говора, весьма далёкого от русского языка ( судить о мове не могу) С какой целью? Для достоверности? (Аромата бунинских мотивов, которые Вам близки, которые Вам близки, отнюдь нет, не говоря уже о ЯЗЫКЕ изложения).
Актуальная тема рассказов – СВО. Судя по аннотации, во второй части – рассказ о “пире во время чумы” в среде либералов в Москве и прочих культурных центрах России. Актуально? Да, конечно, нужно, важно.
А что в противовесе?
Прилепин с восстанием Степана Разина? Далёкая история . Очевидный претендент – Павел Крусанов, известный петербургский писатель – посвятил роман двум петербургским “студентам – оболтусам” конца 90-х – начала ХХ века. Вероятно, это литература, но тема несколько запоздала, не говоря уже о книге Сергея Носова…
И опять же назревает вопрос о том, что для темы СВО, назову её прямо – СУРОВОЙ ВОЙНЫ ЗА СПАСЕНИЕ РОССИИ – должна быть специальная премия для авторов – её участников. А титулов лауреат «Больших книг», «СЛОВ» эти авторы пока пусть подождут, ЗАСЛУЖЕННО получив их денежное выражение ЗА УЧАСТИЕ В ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЯХ и “полудокументальное их описание”. Когда выберусь в библиотеку, прочитаю полностью РАССКАЗЫ, если впечатлят, напишу о них.
Печален список образцовых писателей для Евгения. Конечно, поэзии там делать больше нечего. Только журналистика, исключительно функциональная журналистика.
Евгений, скиньте ссылку, где можно почитать лучшего калининградского писателя – Александра Попадина
Не люблю я Татьяну Лестеву, – но тут с ней полностью согласен.