Жилец вершин

№ 2026 / 2, 16.01.2026, автор: Даниил ДУХОВСКОЙ

Евгению Попову исполнилось восемьдесят. Попробую сказать о новорождённом несколько слов. «Попробую», потому что поди-ка ухвати суть Евгения Попова, попади в точку – не так это просто, как может показаться на первый взгляд. Он и открыт до наивности, и заковырист и сложен одновременно. Пират и книгочей, нонконформист и почвенник, всё это в нём превосходно уживается.

 

 

Прежде всего (впереди того, что человек добрый) он писатель, и корпус его книжек солиден и замечателен. Я, к слову, не так много его читал. Начался он для меня с томика «Прекрасность жизни», который лежал на подоконнике в подъезде в одном доме, куда я зашёл в гости. Было это лет 35 назад, в районе метро «Университет». Томик я с подоконника дюзнул, решив, что его с этой целью и оставили. Хотя, вполне может быть, что у книги был владелец, интеллигентный курящий читатель, который выходил дымить в подъезд (тогда можно было) и главку за сигаретой, сигарету за главкой цедил изощрённую прозу Евгения Анатольевича, а я этот читательский кайф разломал.

Книга запомнилась сочетанием лёгкости и изобретательности, вроде пишет автор, как говорит, наблюдательно и смешно, а при этом такая структура выдумана и соблюдена, что ой.

Потом, когда я наглухо заболел Шукшиным, неизбежно попалось на жадные глаза его предисловие к рассказам Попова, напечатанное в «Новом мире» в семьдесят шестом году, когда мне было два года. Загадка, однако, была не в моём двухлетстве, а в том, что факт этого предисловия походил на спиритический сеанс, ибо Василия Макаровича на момент публикации аккурат те же два года не было на свете. Всё, конечно же, разъяснилось, когда случилось мне услышать из уст Попова историю написания этой шукшинской интродукции. Преинтереснейшая история! Евгений Анатольевич и вам расскажет, если попадёте в число его собеседников в нужную минуту. А два рассказа – про непутёвого Ваську со смешной, похожей на название слесарного инструмента, фамилией Метус и второй, страшный, про жену барабанщика – запомнились.

Как заметил умнейший Евгений Сидоров: «литература – весёлое дело!». И Евгений Попов этот постулат олицетворяет, его литература, даже заглядывая в бездны, делает это весело.

…а потом перемоталось, как в видеомагнитофоне, не вполне понятным образом сразу множество лет, и мы с Евгением Анатольевичем познакомились, и он стал дарить свои книжки. «Лучшие рассказы Гдова и Хабарова» – шикарная, стильная вещь. Или вот книги об ушедших друзьях-товарищах, которые Евгений Анатольевич изобретает в дуэте с талантливым поэтом и просветителем Михаилом Гундариным, они прочитаны от корки до корки. И «Фазиль» (про Искандера) и «Василий Макарович» (про другого у нас нет). Новейшая книжка «Саша», о писателе Кабакове, ждёт своего часа. Ещё есть «1968», про год, но уж больно она дорогая в розничной продаже, прямо какой-то антиисторический заговор книгопродавцев.

Вот когда мы познакомились, выяснилось и то, что Евгений Попов – человек замечательный. Доброжелательный, щедрый и авантюрный. Я снимал документальный фильм про журнал «Юность», и Попов в момент согласился стать одним из его героев (хотя в «Юности» и не служил, зато там публиковался, с изрядными приключениями по дороге). Из нашей продолжительной, на камеру, беседы я особенно люблю вот этот кусочек, где Попов мимоходом рассказывает, как не стал настоящим диссидентом. Тут всё, и хитрованство, и простодушие поповские в дистиллированном виде:

«…у меня книжка тогда вышла первая в Америке… Единственная, кстати! Я вторую не стал печатать из тех же соображений, что печатаешь вторую книжку – становишься диссидент. А так, значит, между этим… Потому что даже начальству было понятно, что раз человека выгнали из Союза писателей, то он злой как собака. Поэтому и напечатал книжку в Америке. А вторую не надо – это уже система будет!»

Было время, меня позвали придумывать и вести литературные вечера в доме Ростовых, где квартировала тогда ныне изничтоженная Ассоциация союзов писателей и издателей России. Без малого три года я занимался этим промыслом и обязан доложить, что Евгений Попов без закидонов и фанаберии откликался на каждое приглашение и приходил со своим суковатым посохом очень часто. И мы разговаривали, выпивали после вечеров (Ассоциация была щедра), снова разговаривали, и Попов стал меня различать, и, как мне кажется, привечать в числе других условно молодых литературных людей.

 

 

В сентябре двадцать четвертого мы оказались с Евгением Поповым в городе Казань, в командировке на литературный форум стран БРИКС. Жили в одной гостинице. Помню на второй день спускаюсь я к завтраку, довольно раненько, и встречаю в холле у лифта Попова. «Как спалось, Евгений Анатольевич?» – спрашиваю. «Спалось-то замечательно…» – отвечает. – «Только Эдик Русаков сегодня ночью умер».

Русаков – земляк, друг юности (и на всю жизнь!) Попова, писатель из Красноярска. Мне Попов и раньше о нём рассказывал, но как это бывает, автору пришлось умереть, чтобы нерадивый читатель взялся его читать. Поднявшись в номер, я залпом прочитал несколько прекрасных рассказов Русакова, открыл его для себя. А вечером, отделавшись от всех обязательных мероприятий, мы с Евгением Поповым в его гостиничном номере поминали Эдуарда Русакова под портвейн и колбасу. Я опаздывал, ехал с другого конца Казани, Попов звонил, сердился, но я доехал, и мы всё успели, чин по чину. Вечер этот, трагический и очень светлый, я запомнил навсегда.

И вообще какое-то количество воспоминаний о времени, совместно проведённом с Поповым, у меня уже накопилось. Вот мы сидим рядышком на премьере «Дон Кихота» в постановке Марка Розовского, а вот презентуем на Поварской литературный сборник «Красноярские оригиналы», который Попов собрал вместе с замечательным дядькой из города Минусинск – Сергеем Ошаровым, издателем, виноделом и крайне бывалым человеком. Попов, мне эта черта в нём глубоко симпатична, не отрывается от своих красноярских корней – летает в Сибирь при каждой возможности, поддерживает земляков и гордится ими. Он как бы их представитель в этой московской, не вполне правильной жизни. Он и сам первейший «красноярский оригинал», во всех значениях этого слова: и склонный к чудачествам, и, конечно, истинный и неповторимый.

Евгений Анатольевич подлинно патриот, любит Сибирь и не отделяет её от всей России. Вот он пишет на своей уже знаменитой страничке в соцсети, не стесняясь капслока заглавных букв, о породе интеллектуалов «для которых возродившаяся Россия МОЯ, НАША страна, а не какая-нибудь там «ЭТА», развивая сей тезис уже в стихах:

 

Стою ли в очередь за пивом

Иль слышу вечное «нельзя»,

Но всё мне кажется красивым,

Поскольку русская земля.

 

Впрочем, я оговорился – вышеприведённые строки написаны Поповым сорок лет назад, он всегда был таким и себе не изменяет.

Что ещё? Евгений Попов остро замечает абсурдность бытия, его закрученность в нерациональные узлы. И как уравновешенный сибирский мужчина всё время старается привнести в этот абсурд долю здравого смысла. Подчас таковые попытки абсурдность лишь усиливают и всё запутывают, а Попов и этим доволен, посмеивается в бороду, так как он по-настоящему любит жизнь, ибо, цитирую Попова: «жизнь прекрасна, потому что она – есть, а вот если её нет, то она уже не прекрасна».

Пожелаю Евгению Анатольевичу долгих лет в творческом здравии! И чаще встречаться.