Чемодан. Вокзал. Булгаков
№ 2026 / 40, 08.10.2026, автор: Светлана ЛЕОНТЬЕВА (г. Нижний Новгород)
Осенний блюз Булгакова
(поэма)
Как холодно сегодня на ветрах!
И снова пьесу пересмотрит Сталин,
в 14 раз взирать он станет
«Дни Турбиных», взойдя на ложу в МХАТ.
1.
Пред нами Киевский вокзал
большой, роскошный, многолюдный,
вот именно сюда въезжал
на поезде Булгаков утром.
Вот площадь, именно в неё
запрятан всей Европы ребус.
Сороки, галки, вороньё
слетаются на корку хлеба!
Век прошлый, двадцать первый год.
Вокзал с простым названьем – Брянский.
Булгаков пишет: «Я по гроб
фонарь сей помню распрекрасный!»
Как близко – вся при мне – Москва!
Вот здесь у сердца. В сердце прямо.
Дорогомилова моста
ему открылась панорама.
Он жил Москвой.
Он ей дышал.
От МИДа, как сейчас мы, СИТИ,
сюда ходил он на вокзал,
он черпал здесь свой план событий.
…Как жаль, что в Киев не попасть
отсюда так, как было раньше.
Но начинается рассказ
с того, что господин Поплавский
здесь час – не больше обитал,
шёл этой улицей щербатой!
Народ. Ночь. Киевский вокзал.
И в будке вагоновожатый…
– Куда вам? – спросит нас таксист.
– К Булгакову хочу я в гости!
Где свет и тень, где звук ребрист.
Как в прошлый век, хочу я в осень!
2.
И вновь читаем в «Путевых заметках»:
«Бряцает Брянский колокольцами в ответ»,
Булгаков пишет: «Около двух лет
не ездил никуда. И раньше ездил редко…»
Всё сверхъестественно: блестящие полы,
свободного пространства – хоть объешься!
Вокзал, как будто маленький помещик,
кто пригласил соседей на балы.
Нет никакой тяжёлой ругани, толпы,
танцуй с кокеткой облачного света…
Нет серых чемоданов, суеты,
сумятицы и воплей тоже нету.
Носильщики – загадка для ума,
играют мускулами и надменны с виду,
жетоны нацепили, словно Фриде
платок, не подан, и сгустилась тьма
над городом…
И город сам сгустился.
Купить в Метрополе билет возможно в Ниццу,
Париж и Лондон.
Лучше всех Москва!
Москва, Москва. Он в тоненьком пальто
стоит на площади, как я в его же годы,
и продувает сумрак сумасбродный,
и осень осыпается листвой.
2.
Приезд был вынужденный. Или не совсем.
Как у писателей бывает из провинции.
Приезд Булгакова в Москву был связан с тем,
что Малороссия с её лицом Галиции
вошла в Россию и осталась на века.
Мать городов всех русских почивала
на золочённых Лаврой куполах,
хочу спросить – ужели вам всё мало?
Раздробленная, во патриархальных снах
мечтала свергнуть, как и все, самодержавие,
поляки в городе и финны, на скрижалях
начерчено:
– Отчизна на весах.
Повешен памятник Столыпину на трос
Петру Аркадьевичу возле клади Думской,
и с криками: «Коль ты не малоросс,
скачи!» – толпа вопила шумно, до безумства.
И вновь львовяне на подвозах в центре, где
горят костры, разбуженные бурей!
…Итак, вокзал светлей, чем наша гжель,
и Часовая башня, как центурий
у Нострадамуса. А далее – Пилат,
и прокуратору сей ненавистен город.
И всё-таки пальто – плохой наряд,
коль ветер пробирается за ворот!
3.
Начиналась Москва Булгакова именно так: с пальто,
как театр с вешалки, как площадь ветром вокзала.
А моя Москва начиналась, как куртка, платок,
туфли на каблуках, «Шоколадница» Лиотара.
Ярмарочная, синеокая, лиственная Москва
широкими боками трётся о тротуары.
А у меня сегодня изначальное Слово складывается в слова,
как у нищих сбор ящиков и стеклотары.
Как мне нравится, когда дворник Рашид выметает листву,
сгруживает её тонкой, но крепкой метлой в кучи.
Михаил Афанасьевич, здравствуйте! Так вот живут
москвичи в огнедышащей этой столице могучей!
Словно торт, что на блюде, прибудет к вокзалу плацкарт,
как уснуть вещим сном, чтоб проснуться в театре и в ложе?
Вас спросили: «Скажите, пройти, как сегодня во МХАТ?»
Вы сказали: «Играть ничего не может!»
В мемуарах напишет Татьяна Лаппа
то, что дважды беременность прерывала. И также
поступила Любовь Белозерская. Скажет:
«Так любила Булгакова больше, чем так!»
Но не будем о грустном. Там, на Патриарших прудах
кто бывал, видел отсвет от жёлтого, жирного, лунного масла.
Сохранили ли фото: Булгаков с моноклем в руках
и такая же нежная и ненадёжная надпись?
4.
Когда б не Анна Ковальчук из детективных драм,
не Александр Галибин, кто, как Мастер одарён.
И не Сергей Безруков, чей мы голос слышим там
за кадром, за сплошной стеной, кто воплотил бы сон?
Теперь на бале сатаны раздета донага
идёт спасать себя, его и Фриду, наконец,
от поцелуев мертвецов распухшая нога
у Маргариты, что невмочь, на голове – венец!
Я только одного хочу, чтоб сумасшедший дом
вернул мне мужа моего, крик в горле онемел.
Но луч вспорхнул во тьме тайком
в глуби, внутри, извне.
Светил неистовым огнём так, как моя душа,
земная тяжесть ни причём, ни тяжесть бытия.
Лишь надо просто захотеть и сделать первый шаг
– Летим, о, Маргарита, да! Сегодня ночь – твоя!
Латунский? Сколько их таких на сайте – стихи. ру.
Иван Бездомный и Иван Приблудный, есмь одно,
хотя не будем спорить мы, все споры не к добру,
сегодня бал у сатаны, ты приглашён давно!
Целуют руку мертвецы, ворьё и подлецы,
шуты, служанки, короли, сам Штраус Иоганн
сегодня дирижёр у них; в хрустальный зал внесли
гитару, арфу и кларнет, две скрипки и орган.
Где ты, любимый? Дом скорбей тебя к себе прибрал…
Где ты, любимый? В смерть твою не верила, пойми.
Ради тебя пройти сей ад, пройти весь этот зал,
что пахнет тленьем, склепом и умершими людьми.
Дай руку, милый, я ладонь твою целую всласть,
дай каждый палец оглядеть и линию любви.
Ничто не разлучит, поверь, ни смерть, ни скорбный час,
ни онкология твоя. Молю тебя, живи!
Все девять Дантовых кругов пройдя и новый круг,
к тебе, к тебе, к тебе, к тебе я сызнова вернусь.
Провинциальный город твой Москве сердечный друг,
из бронзы памятник, скамья, Андреевский спуск пуст.
И длится бал у сатаны не ночь, а тридцать лет,
когда советская страна распалась на куски,
когда закончится сия мистерия. И свет,
огромный, белый, страстный свет и – никого. Прости!
5.
И стоит он такой пред нами писатель Булгаков!
И стоит слишком каменный, медный, железный, красивый.
Как родился он в Киеве, позже уехал в Саратов,
словно между Харибдой огромного поля и Сциллой.
Словно бы между духом, землёю, и что ему Воланд?
Словно бы между ангелом, ведьмой и сердцем собачьим,
между «Белою гвардией», и холод никнет за ворот,
он стоит между будущим и между жизнью вчерашней.
Как пронзительно небо, лазурное небо в алмазах!
А у нас квадрокоптеры, дроны и прочая нечисть,
говорят, про такое, что небо ужасное, грязное.
А Булгаков стоит, как зажжённая, Божия свечка.
Говорят то, что Кубинку вражье бомбило отродье,
там, где парк «Патриот», где трофейные собраны танки,
где стоит золочёная церковь, о, Господи, родина,
это я говорю про Булгакова, так вот.
В электричке твоей между Кубинкой, между Голицыно,
словно между востоком и западом благословенными,
словно между чужими, до боли родными мне лицами,
между незабываемыми и вовек незабвенными.
Это я, погляди, снова комкаю томик Булгакова,
это я, погляди, с телефона читаю урывками.
Одинцово проехали, значит, проедем и Баковку,
и пред нами Москва,
вот дома выплывают улитками…
Для автора гениального романа «Мастер и Маргарита» знакомство с Москвой началось именно с вокзала, осенью 1921 года. Булгаков рассказывает, что он был одет не по погоде, лишь лёгкое дерюжное пальто, которое не грело абсолютно, и приходилось ускорять шаг. Приезд в Москву Булгакова был связан с тем, что в Киеве было на то время неспокойно, гражданская война ещё не утихла. В 1917 году на Украину, которая была очень раздробленной, патриархальной неожиданно свалилась свобода и независимость. До 1917 года здесь буйствовали оппозиционные группы: социал-демократы или эсеры реально боролись за то, чтобы когда-нибудь всё-таки свергнуть самодержавие. Как всегда, присутствовали в городе поляки и финны, которые мечтали образовать Новое Царство с Польским и Великим княжеством Финляндским. Но подобного не случилось: окраина вместе с Малороссией влились в Россию.
Неким объединяющим, неформальным, но лидером украинского движения был профессор Михаил Грушевский. Вместе с литератором и сценаристом Владимир Винниченко они объединили правящие классы вокруг себя. Сам Михаил Грушевский мечтал лишь об одном: возглавить кафедру русской истории в Киевском университете. Хотя ему уже сулили кафедру во Львове австро-венгерская верхушка власти. Итак: Грушевский и Виниченко основались в Киевской раде. С согласия Александра Керенского была провозглашена украинская автономия. Но методы Киева не меняются. Так в марте 1917 года был повешен на трос памятник Столыпину. Далее было свергнуто Временное правительство, многие депутаты перешли на сторону Ленина. «Мы согласны признать не один украинский язык, можем признать целых два!» – шутил Ильич. Но как без врагов? Естественно, Симон Петлюра пошёл супротив и организовал мятеж.
Как пишет Булгаков в романе «Белая гвардия»:
«…у Петлюры на подступах к городу свыше чем стотысячная армия, и завтрашний день… да что я говорю, не завтрашний, а сегодняшний, – полковник указал рукой на окно, где уже начинал синеть покров над городом, – разрозненные, разбитые части несчастных офицеров и юнкеров, брошенные штабными мерзавцами и этими двумя прохвостами, которых следовало бы повесить, встретятся с прекрасно вооружёнными и превышающими их в двадцать раз численностью войсками Петлюры…»
Далее: в это же время против наступавших советских войск на бронепоезде Рада отправила около сотни киевских юнкеров, студентов и необученных гимназистов, которые в бою были разгромлены на железнодорожной станции возле селища «Круты». В данный конфликт были втянуты даже дети.
Это называется Январским восстанием. Погибших хоронят в братской могиле.
И снова ничего не меняется в отношениях между Москвой и Киевом. Со стороны украинцев коллаборационизм. И обязательно в отношения вмешивается – Германия! Куда же без неё? Была начертана карта, где помимо Украины, Новороссии и Приднестровья были отмечены Кубань, Крым и Белорусское Полесье, как прилегающие территории к Новому Государству. К ним примкнули белорусские предатели. Эта междоусобица продолжалась до 1921 года. Организованное правительство УНР оказалось совершенно неприспособленным к управлению этой Новой страной. Немцам стало понятно, что выполнение продовольственной программы находится под угрозой срыва. Состоялся разгон Центральной Рады, был похищен банкир Абрам Добрый, за него был объявлен выкуп. Но Премьер-министр Всеволод Голубович с трибуны Центральной Рады сказал:
«Господа! Что такое, собственно, господин Добрый? Он, может быть, подданный Германии? Нет, он ни сват, ни кум – он совсем посторонний человек. И вот из-за того, что был похищен этот посторонний человек, который юридически ничем не связан с Германией, который не даёт никаких поводов к тому, чтобы сделать такого колоссального значения приказ, приказ был издан».
На следующий день патруль немецких солдат зашёл в зал заседаний Центральной Рады, объявил об аресте подозреваемых и разогнал всех остальных по домам. Новым правителем Украины был объявлен генерал-лейтенант Русской императорской армии Павел Скоропадский. Это был марионеточный гетман! Началась война, хаос творился нестерпимый. В это время Булгакову удалось покинуть Киев. Но не сразу Булгаков очутился в Советской столице. Поначалу он выехал во Владикавказ с женой. Лишь затем оказался в Москве и там утроился на работу хроникёром в «Торгово‑промышленном вестнике».
Итак, Брянский вокзал. Вечер. Булгаков:
«Брянский вокзал, Дорогомиловский мост. Панорама первая была в густой тьме, потому что въехал я в Москву ночью. Это было в конце сентября 1921 года. По гроб моей жизни не забуду ослепительного фонаря на Брянском вокзале и двух фонарей на Дорогомиловском мосту, указывающих путь в родную столицу. Ибо, что бы ни происходило, что бы вы ни говорили, Москва – мать, Москва – родной город. Итак, первая панорама: глыба мрака и три огня. Затем Москва показалась при дневном освещении сперва в слезливом осеннем тумане, в последующие дни в жгучем морозе. Белые дни и драповое пальто. Драп, драп. О, чёртова дерюга! Я не могу описать, насколько я мёрз. Мёрз и бегал. Бегал и мёрз» – так писал Михаил Булгаков в рассказе «Сорок сороков».
Само понятие – вокзал, мне кажется, Булгаков готов был писать с большой буквы и с красной строки. Здесь в Москве он прожил почти 20 лет: счастливых и несчастных, творческих и несравнимо лучших дней его жизни!
Он пишет, что Москва, «город единственный», в котором «только и можно жить», Москва явилась неотъемлемой частью романа, своего рода именно она была главным героем романа Булгакова: «я жил в ней», «я изучал её», «я истоптал её вдоль и поперёк», «я обшарил её», «я знаю досконально и намерен описать её». Как Блок воскликнул: «Жена моя» России, так Булгаков мог сказать: «Москва – жена моя!»
Итак, вокзал Киевский. Чудо шедевра! Как отдельная песня. Достопримечательность столицы. Часовая башня, фигурки птиц, лепнина и сами часы, привезённые из Швейцарии.
Любое описание Булгаковым путешествия из Киева в Москву и обратно читается, как стихотворение!
На одну жизнь Булгакова три жены
Первая жена – Татьяна Лаппа. Булгаков называл её Тасей. Стройная, утончённая, начитанная, словно независимая от мира сего. Они гуляли целыми ночами под звёздами Саратова. Булгаков целовал тонкие пальцы девушки, говоря ей словами своего будущего романа:
«Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык! За мной, мой читатель, и я покажу тебе такую любовь!».
Наверняка вы помните строки из гениального романа «Мастер и Маргарита».
Эта была некая игра молодых влюблённых! Познакомился Булгаков с Тасей после окончания им медицинского факультета. Булгакову семнадцать лет, юной красавице семнадцать. И пред их взорами красавец-Киев с цветущими каштанами, Крещатик, проспект, собор Святой Софии.
Булгаков сразу же сделал юной красавице предложение. Но родители были категорически против:
– Об этом думать ещё рано! – так отреагировал отец писателя – уроженец Орловской губернии, сын священника.
На груди у Афанасия Булгакова был металлический крест. Рядом стояла мама Булгакова по имени Варвара, которая тоже была из Брянской губернии, она была дочерью протоиерея и преподавала в женской гимназии. Михаил был их старшим ребёнком из 7 детей.
– Застрелюсь! – воскликнул им в ответ Михаил. – Вот увидите! Точно застрелюсь.
Сдерживать эмоциональный порыв будущего писателя было сложной задачей. Отец молча перекрестился. Мать в отчаянии вышла на улицу и последовала к вратам храма. Это был низкий спуск к Киево-Печерской лавре, где покоились православные святыни.
Часто говорят, что Михаил Афанасьевич написал роман «безбожного звучания», слишком много запредельных, колдовских сцен в «Мастере и Маргарите»! Но это не так, его пылкий роман с Тасей длился на расстоянии, Тася уезжала в Саратов после свиданий с возлюбленным. И в 1913 году молодые обвенчались. Жениху было 22 года, невесте 21. И у них совершено не было денег. Тася провела с мужем-Булгаковым самые тяжёлые их годы: грянула Первая мировая война, затем революция, разруха и голод. В 1916 году Булгакову удалось устроиться земским врачом в одно из сёл сел Смоленской губернии. Тася всегда преданно сопровождала мужа и работала медсестрой. Она была ласковой, сдержанной. Булгаков с благодарность целовал ей руки.
Но в 1917 году случилась беда. Писатель подсел на морфий после тяжёлой болезни. Жена терпела его выходки, его истерики, эмоциональные срывы. Она сделала два аборта, чтобы её жизнь полностью принадлежала Михаилу Афанасьевичу. Это было очень болезненно! Кроме того, Тася ухаживала за ним во Владикавказе, когда тот болел тифом, устроившись врачом в Белую армию. Они не эмигрировали, хотя их звали друзья. Остались в России. Как уже было сказано, Булгаков переехал в Москву. Здесь они поселились вместе с Тасей. Здесь состоялись его первые публикации, пришла слава. Казалось бы, что жизнь налаживается, зависимость преодолена, вдохновение вот оно – лишь стоит прикоснуться к бумаге и авторучке. Но на одной из вечеринок Булгаков неожиданно познакомился с Любовью Белозерской. Красавица 29 лет отроду – о такой лишь мечтать! Белозерская Любовь занималась балетом, танцами, хореографией и верховой ездой на отменных лошадях, а ещё она сама водила машину. Естественно, что Белозерская поразила богатейшее воображение писателя.
Тася, как за последнюю соломинку хваталась, стараясь умерить пыл Михаила:
– Ты не можешь! Ты не имеешь права так поступить!
– Да…не имею права…
Булгаков метался между женой и Любовью. Казалось, что именно в эту пору он писал диалог:
«– Знаете ли, профессор, – заговорила девушка, тяжело вздохнув, – если бы вы не были европейским светилом и за вас не заступались бы самым возмутительным образом (блондин дёрнул её за край куртки, но она отмахнулась) лица, которых, я уверена, мы ещё разъясним, вас следовало бы арестовать!
– А за что? – с любопытством спросил Филипп Филиппович
– Вы ненавистник пролетариата, – гордо сказала женщина
– Да, я не люблю пролетариата, – печально согласился Филипп Филиппович и нажал кнопку…»
Булгаков словно тоже нажимал на все кнопки внутри себя, пытаясь заглушить огонь в душе, но чувства взяли вверх, Тася ушла от мужа, хотя некоторое время Михаил помогал материально бывшей жене. Булгаков чувствовал за собой вину и даже когда умирал, то хотел проститься с Тасей, но она была тогда в отъезде. Как, впрочем, и всё, что происходило с писателем имело мифический подтекст.
Писатели не всегда принадлежат себе самому, они принадлежат искусству! И снова женитьба! 1925 год, Булгаков много пишет. Люба, как преданная жена, помогает ему в работе. Она делится с мужем впечатлениями об эмиграции, ведёт философские беседы, такой трепетный и властный огонёк горит в её взоре! На основе этих измышлений писатель посвящает Белозерской романы «Бег» и «Белая гвардия». Спокойные романтические отношения с Любой перерастают в дружбу. Надо сказать, что Люба была смешливой, весёлой и энергичной по характеру. Но и она не смогла удержать Булгакова в спокойном русле. Постепенно диалоги их сошли на нет. И новая любовь шаровой молнией поразила Булгакова в третий раз. Это была Елена Шиловская, новая, безукоризненная третья жена Булгакова. Это произошло в 1929 году. И снова Булгаков в гостях, и снова весёлое застолье. И новая любовь. Яркая, пышноволосая красавица была замужем, у неё было двое детей, и второй брак. В одном из диалогов она проронила: «Чтобы Мишу публиковали, я готова отдаться кому угодно!» Булгаков не лукавит, когда пишет: «Маргарита была женою очень крупного специалиста. Муж её был молод, красив, добр, честен и обожал свою жену».
Хронологически вторым мужем Шиловской был Юрий Неелов – сын знаменитого русского актёра Мамонта Дальского, который трагически погиб в Москве летом 1918 года – он банально сорвался с подножки трамвая, отправляясь в гости к Шаляпину. Также в романе Булгакова под колёсами трамвая гибнет некто Берлиоз.
– Любовь, что финский нож! – восклицает писатель.
– Любовь, что яркая вспышка! – вторит ему новая жена.
Итак, снова интрига: известно, Елена Сергеевна была женой начальника штаба Евгения Шиловского, который впоследствии стал генерал-лейтенантом. Их брак был заключён в 1921 года, и муж буквально «носил её на руках», она жила небедной, обеспеченной жизнью, ни в чём не нуждалась. И это в 21 году прошлого века – когда почти вся Россия голодала! Вокруг болезни, холод, тиф. Елена посещала друзей, и тут случилась роковая встреча с небогатым и, прямо сказать, необеспеченным, но талантливым писателем.
– Любовь, как неизбежность! – снова повторяет писатель.
– Любовь, как неожиданность, увлёкшая своими чарами обнажённое сердце.
К тому же ситуация, при которой нагрянула влюблённость, была мягко сказать неординарная: Елена подружилась с женой Булгакова – Любой. Сначала пара встречалась тайно, Булгаков скрывал от окружающих свою невероятную и страстную любовную интригу. Но Елена сказала мужу:
– Я ухожу от тебя, друг мой!
– Нет! Нет! Я умру без тебя! – у Шиловского началась настоящая истерика.
– Прекрати…
– Иначе я заберу у тебя детей. И ты, Елена, не увидишь их более…
Естественно, чувство материнства превалировало над чувством страсти. А Шиловский тем временем устроил скандал и достал пистолет, сказав, что без Елены его жизнь обессмыслена.
Сцена закончилась тем, что Шиловский пошёл к Булгакову, взял с него обещание, что не станет искать встреч с Еленой. Так прошло два года. Зима-лето-осень-весна, и снова зима…
Летом 1932 года, влюблённые снова встречаются случайно в театре. В антракте Булгаков подошёл к Елене, её пальцы дрожали, на глаза наворачивались слёзы…
Булгаков взял её руку, через тонкие ажурные перчатки было видно, как дрожит синяя жилка.
Прошло 2 месяца, Шиловский всё-таки дал согласие на развод. Старший сын остался с Еленой Сергеевной, а младший с Шиловским. После ухода от мужа Елена тут же вышла замуж за писателя.
– Чем вы взяли её? Как могли вывести из благополучья в свой дом?
Шиловский часто задавал себе подобный вопрос. И не знал на него ответ. А ответ на поверхности, лишь надо прочесть очередную главу бессмертного романа! Елена также, как Люба и Тася, посвятила себя литературной работе мужа. Прожили они 8 счастливых лет: под его диктовку она печатала произведения Булгакова, была его и секретарём, и биографом. И вдовой! И музой! Писатель видел любимую в виде красавицы-ведьмы Маргариты, умеющей летать по ночам. В отношениях Мастера и Маргариты сразу угадывается история загадочной любви Шиловской и Булгакова.
…Михаил Афанасьевич умер на руках супруги в 1940 году от нефросклероза. Писателю было 48 лет. Елена пережила мужа на 30 лет.
Она стала наследницей всех романов и повестей Булгакова, всех рукописей – это ли не счастье? Оставшиеся года Елена Сергеевна, как истинная жена, посвятила памяти своего великого мужа. Вдова сохранила весь его архив. Благодаря ей мир узнал о наличии романа «Мастер и Маргарита», который ей удалось опубликовать в 1966 году.
Соприкасаться с романом, где описаны похождения нечистых сил, говорят, всегда непросто. Но в романе красной линией описан ряд предсказаний. Например, смесь сарказма и сюжета всегда отсылает читателя к тому Киеву Булгакова, как к особой городской субкультуре Кич Кока, без которой это место не может существовать. Например, «Шариковы», «Швондеры», коты, Коровьевы…
Булгаков истый киевлянин, ибо все портреты угадываются в местном колорите. Будем откровенны – любая власть в Киеве, это как раз те самые Швондеры. Иваны Бездомные – так натуралистичны, что вот они – с экранов телевизора пред нами, они успешно громят оппонентов на всех эфирах. А Нехорошая квартира, что это? Не сама ли Банковая? С её преступным режимом? Так и летят камни, так и стелется мгла. Шариков на троне! А Жёлтого сияния цветы от киевских Маргарит в каждом букете, в каждой руке, на каждой могиле.
«Белая гвардия» Булгакова, несомненно, главный роман о Киеве, когда-либо написанный и кем-либо. На первый взгляд невооружённым взглядом кажется, что легендарный и сюрреалистический роман «Мастер и Маргарита» написан в Москве и он Москве, но суть его – Киев. Внешне это Русь, а внутри Малороссия с суржиком. «Нет красивее города на свете, чем Киев» – сказал Булгаков, а Владимирская горка для Булгакова – «лучшее место в мире»!
Самая фантастическая улица в мире – Мало-Провальная и сам Киев град-на-холме – «самый прекрасный город нашей Родины». На это у Булгакова ушли годы и годы. Мало кто из писателей так мог восславить Киев, даже Гоголь в основном думал о Диканьке. Даже Булгаковский Ершалаим стоял не где-нибудь в горах, в Египте или Израиле, а на Владимирской горке. На киевскую Лысую прилетела пред балом ведьма Маргарита. Берлиоз попал под трамвай на Европейской площади – а это тоже в Киеве, хотя в Москве тоже есть площадь Европы. Но у Булгакова она круглее и намного каменистей. Скорее всего, что тот самый Булгаковский Вечный дом (на том свете!) это скорее всего дом № 13 на Андреевском спуске. Суржик – «страшно неправильный язык». это прямая цитата Булгакова:
«Он говорил на страшном и неправильном языке – смеси русских и украинских слов – языке, знакомом жителям Города, бывающим на Подоле».
Прокуратор, Иуда. Понтий Пилат и наконец, бал у Волонда – современный облик Киевского режима. Кровавый облик: Маргариту окатили «горячей, густой и красной» кровью. Гости на балу появляются из необъятного камина, напоминающего «холодную пасть» – это разверстая братская могила всех погибших в нынешнем конфликте.
Даже слово «варта» напоминает изречение «вата»
Например, вот что пишет Булгаков о вывесках в Киеве:
«Нельзя же, в самом деле, отбить в слове “гомеопатическая” букву “я” и думать, что благодаря этому аптека превратится из русской в украинскую. Нужно, наконец, условиться, как будет называться то место, где стригут и бреют граждан: “голярня”, “перукарня”, “цирульня” или просто-напросто “парикмахерская”! Мне кажется, что из четырёх слов – “молошна”, “молочна”, “молочарня” и “молошная” – самым подходящим будет пятое – молочная…»
Писатель много раздумывал над смыслом веры. Над самой верой. И был истинно верующим писателем. Он писал, переживая и сопереживая расколу церкви:
«Три церкви – это слишком много для Киева. Старая, живая и автокефальная, или украинская…»
И везде и во всём современность сегодняшняя. Словно писатель слышал наши времена, осознавал их. Если кто-то мечтает о том, чтобы предсказать будущее, то надо читать все книги Булгакова сразу:
«Город прекрасный, город счастливый. Над разлившимся Днепром, весь в зелени каштанов, весь в солнечных пятнах. Сейчас в нём великая усталость после страшных громыхавших лет. Покой. Но трепет новой жизни я слышу. Его отстроят, опять закипят его улицы, и станет над рекой, которую Гоголь любил, опять царственный город. А память о Петлюре да сгинет».
Но увы, память о Петлюре не сгинула пока, снова словно достают из могил дух предателей.
Когда приезжаю на Киевский вокзал, то мне кажется, что я иду, ступая след в след Булгакову. И мне кажется, что вижу его гордый профиль. Слышу сквозь время его голос, голос, предостерегающий нас. Вижу его взгляд, чувствую дыхание его книг.
Сейчас важно – быть волонтёром, плести маскировочные сети, заниматься гуманитаркой…
МАСКИРОВОЧНЫЕ СЕТИ
Читай по губам, как осеннюю притчу,
читать по рукам: выплетаем масксети,
считай узелки – их сто сорок тысяч,
и каждый моими руками продетый!
Вот этими тонкими пальцами! Этим
моим, искривлённым остеопорозом,
петляющим с ленточками виртуозно!
Читай по рукам, по скреплённым соцветьям!
Не еду ни в Турцию я, ни в Майами,
в Японию ехать, как быть дураками!
А я здесь осталась, где бабки с склерозом,
а я здесь осталась, где высятся Храмы,
проросшие крепко стальными корнями,
Читай по рукам ты!
Здесь осень. Здесь просинь. Здесь пахнет котами,
всем детством поим пахнет, праязыками
моими славянскими – Камо грядёшь ты,
аутентичными! И пахнет рожью!
Слушай меня! Говорю, как руками!
Крепкими я говорю узелками,
словно мужскими кричу я словами,
словно бы женскими нежными, строгими.
От вражьих пуль, от ракет, взрывов атомных,
сети плетём мы от дронов, кинжалов.
Этими вот я руками так плакала!
Этими вот я руками рыдала!
Город – он голый с детьми и дорогами,
с глиной, песками и красноталами,
электростанциями. Скажу правду вам!
Этими сморщенными я руками!
ИИ не сделает, сделают бабушки,
школьницы в платьях с Озона и Ленты,
руки мои, что пекли оладушки,
руки мои, что качали младенцев,
руки мои те, что крестят и кличут,
вы пригодились стране моей! Нынче!
Об авторе
Светлана Леонтьева член Союза писателей России, главный редактор альманаха “Третья столица” (Нижний Новгород), обладатель медали “За гуманитарную помощь”, автор 33 книг прозы и поэзии.
Добавить комментарий