Для меня правда – не превращать войну в красивую легенду

Рубрика в газете: Интервью, № 2026 / 40, 08.10.2026, автор: Даниил СЕЧЕНОВ (г. Владивосток)

 

– Как начиналась Специальная военная операция лично для вас и когда и почему вы записались добровольцем и отправились на фронт, вы рассказали в первых главах своей размещённой на Литресе книге «37 секунд жизни». Поэтому я задам вам другой вопрос: когда к вам пришли мысли написать об увиденном и пережитом на войне книгу рассказов?

– Как начиналась СВО лично для меня, почему я записался добровольцем и как оказался на фронте, я действительно уже рассказал в первых главах книги. А мысль написать книгу пришла не сразу. Во время самих событий об этом вообще не думаешь. Там другие задачи, другое восприятие времени. Ты просто живёшь от одной задачи к другой. Уже после возвращения начали всплывать отдельные эпизоды. Причём не только крупные события, а какие-то мелочи: фразы людей, лица, звуки, ощущения, отдельные секунды. И я понял, что память всё равно со временем начинает что-то стирать. Захотелось зафиксировать всё именно таким, каким я это помню сейчас.

У меня изначально не было задачи написать героическую книгу. Мне не хотелось создавать образ человека, который ничего не боится, всё понимает и всегда принимает правильные решения. Наоборот, хотелось сохранить именно человеческий взгляд на войну. Потому что со стороны война часто воспринимается через новости, карты, сводки: подразделение выдвинулось, заняло позицию, отразило атаку. Но для человека внутри этих событий всё выглядит совершенно иначе. Иногда какой-то эпизод длится несколько десятков секунд, а внутри тебя за это время проходит как будто отдельная жизнь. Отсюда, собственно, и название «37 секунд жизни». Для меня это не просто красивое название. Оно очень точно передаёт ощущение того времени: иногда несколько десятков секунд вмещают в себя больше, чем месяцы обычной жизни.

Сначала я просто записывал воспоминания. Потом увидел, что они начинают складываться в отдельные главы. Так постепенно и появилась книга.

 

 

– Кстати, до СВО вы уже что-либо писали? И вообще Вам раньше интересна была литература?

– До СВО профессионально я никогда не писал и писателем себя не считал. Не учился литературному мастерству, не ставил перед собой цель когда-нибудь издать книгу. Литература, конечно, в моей жизни была. Я читал, какие-то произведения нравились больше, какие-то меньше. Но сказать, что до войны литература была центральной частью моей жизни, было бы неправильно.

Наверное, именно поэтому книга и получилась такой, какой получилась. Я не пытался писать «правильно» с точки зрения каких-то литературных правил. Я просто рассказывал. Мне было важнее сохранить ощущение событий, чем сделать красивый текст. Поэтому где-то предложения короткие, где-то повествование ускоряется, где-то, наоборот, останавливается на какой-то мелочи. Но ведь и память работает примерно так же. Мы не вспоминаем прошлое, как гладко написанный роман. В голове возникают отдельные картины: вот дорога, вот человек рядом, вот разговор, вот выстрел, вот тишина.

Я начал писать не потому, что хотел стать писателем. Просто появилась история, которую я почувствовал необходимость сохранить.

– Когда и при каких обстоятельствах вы определили для себя жанр и структуру своей книги «37 секунд жизни»?

– Жанр и структура книги тоже сложились постепенно. Не было такого, что я заранее расписал себе главы, сюжет, кульминацию и развязку. Я начал восстанавливать события и довольно быстро понял, что рассказывать всё одним сплошным текстом будет неправильно. Потому что у каждого эпизода была собственная жизнь и собственное внутреннее значение. Один бой может занимать несколько страниц, а какой-нибудь короткий разговор – полстраницы. Но при этом этот разговор может запомниться не меньше самого боя.

Так книга и стала складываться из отдельных глав и эпизодов. По форме она действительно чем-то напоминает дневник, только написанный уже после событий. Для меня было важно сохранять взгляд именно того человека, которым я был тогда. Потому что сейчас я уже знаю, чем закончились многие ситуации, кто остался жив, что произошло дальше. А тогда я этого не знал. Если в какой-то момент я не понимал, что происходит, значит, в тексте это тоже должно чувствоваться. Если было страшно – значит, нужно было оставить этот страх. Если, наоборот, в какой-то момент появлялось ощущение полного спокойствия или бесстрашия – это тоже часть правды.

Поэтому ближе всего мне определение «документальная проза». В основе книги реальные события, реальные люди и мои собственные воспоминания.

– В какой степени на вас повлияла фронтовая литература и, в частности, лейтенантская проза о Великой Отечественной войне. К примеру, Бондарев с его повестью «Батальоны просят огня» или Кондратьев с его «Сашкой»?

– Что касается влияния фронтовой литературы, я бы здесь был аккуратен. Если я сейчас скажу, что сознательно ориентировался на Бондарева, Кондратьева или кого-то ещё, это будет неправдой. Я не садился писать с мыслью продолжить традицию «лейтенантской прозы» и не пытался повторять чью-то манеру.

Но я понимаю, почему такое сравнение может возникать. Потому что в подобной литературе очень важен взгляд человека непосредственно изнутри войны. Не генерала, который видит карту целиком, не историка, который знает итог операции, а конкретного человека. Для него в определённый момент весь мир сжимается до нескольких сотен метров земли, нескольких человек рядом, какой-нибудь дороги, посадки, дома или окопа. Мне это очень близко.

Современная война, конечно, технически совершенно другая. Беспилотники, тепловизоры, средства наблюдения, связь, высокоточное оружие – всё это сильно изменило само поле боя. Иногда ты даже физически не видишь противника, но постоянно понимаешь, что за тобой могут наблюдать.

Но человек внутри войны изменился гораздо меньше, чем техника. Он всё так же боится смерти, привязывается к тем, кто рядом, может совершить поступок, которого сам от себя не ожидал. Может смеяться в совершенно ненормальной ситуации, а через пять минут обсуждать какую-нибудь бытовую мелочь. В этом смысле фронтовая литература разных поколений действительно соприкасается. Меняется оружие, меняется форма, меняется время, но человек остаётся человеком.

– В первом нашем, ещё телефонном, разговоре вы подчеркнули, что написали в своей книге только правду. Но ведь каждый по-своему понимает, что такое правда. А для вас правда это что?

– Для меня вопрос о правде, наверное, один из самых важных. Когда я говорю, что написал правду, я не утверждаю, что моя книга – это абсолютная истина обо всей войне. Так говорить было бы неправильно. У каждого человека там была своя война. Даже два бойца, которые стояли рядом, один и тот же эпизод потом могут помнить совершенно по-разному. Один заметил одно, второй – другое. Один испытал в этот момент страх, другой – злость, третий вообще действовал автоматически. Поэтому моя правда – это прежде всего честность перед собственным опытом. Я рассказываю то, что видел, слышал и чувствовал сам. И я сознательно старался не делать себя в книге лучше, чем был на самом деле. После войны ведь очень легко переписать своё прошлое так, чтобы ты всегда выглядел героем: ничего не боялся, всё понимал, всегда принимал правильные решения. Но настоящая жизнь так не устроена. На войне бывает страх, растерянность, усталость, злость, непонимание, абсурдный юмор. Человек может совершить поступок, которым потом будет гордиться, а через несколько часов сделать какую-нибудь глупость. Это и есть живой человек.

Для меня правда – не превращать войну в красивую легенду. Не придумывать то, чего не было. Не усиливать сцену только потому, что так она будет эффектнее выглядеть в книге. Конечно, человеческая память несовершенна, и в какой-то мелкой детали я могу ошибиться. Но сознательно придумывать события или менять их ради сюжета я не хотел. Вот это для меня и есть правда.

– О чём тем не менее вы в своей первой книге вынуждены были умолчать?

– Конечно, в книге рассказано далеко не всё. Во-первых, есть вещи, связанные с конкретными людьми. У этих людей сегодня есть семьи, дети, родители, своя жизнь. И я не считаю правильным использовать чужие истории только ради того, чтобы моя книга выглядела сильнее. Поэтому некоторые имена, обстоятельства и личные моменты я сознательно не раскрывал.

Есть вещи, связанные непосредственно со службой, действиями подразделений, определёнными техническими и организационными моментами. Я не считаю необходимым подробно раскрывать всё. Документальная книга не должна превращаться в инструкцию.

И есть ещё одна категория вещей – то, о чём я пока просто не готов писать. Это тоже нужно честно признать. Люди иногда думают, что, если человек написал книгу о войне, значит, он рассказал абсолютно всё. Нет. Есть моменты, которые можно спокойно пересказать. Есть вещи, которые вспоминаются тяжело. А есть события, которые пока проще оставить внутри себя. Возможно, со временем я к некоторым из них ещё вернусь.

– О СВО уже вышли десятки книг. Мы читали Туленкова, Филиппова, Журавли, Минина, Байбака… Вы знакомы с их произведениями? Или хотя бы что-то слышали о них? И если что-то читали, то ваши оценки?

– С некоторыми современными авторами, которые пишут о СВО, я знаком, о каких-то книгах слышал, отдельные произведения или фрагменты видел. Но я бы не хотел выступать в роли профессионального литературного критика и раздавать оценки коллегам. Тем более что у каждого автора совершенно свой опыт. Боец, офицер, доброволец, военный корреспондент, медик – у каждого будет своя война и свой взгляд на неё.

Мне кажется важным уже то, что сегодня появляется много разных свидетельств. Потому что через двадцать или тридцать лет люди будут восстанавливать эту эпоху не только по официальным документам, но и по таким книгам. Официальный документ расскажет, где находилось подразделение, какая проводилась операция, какой был результат. Но он не расскажет, о чём два человека разговаривали ночью, чего они боялись, над чем смеялись, что чувствовали перед боем, о чём думали после потери товарища. Именно это могут сохранить личные свидетельства. Поэтому я с уважением отношусь к самому факту появления такой литературы.

А какие книги действительно останутся надолго и станут важными свидетельствами эпохи – думаю, это уже определит время.

– Чем вы сегодня занимаетесь? И с какими проблемами сталкиваетесь?

– Сегодня я в основном стараюсь заново выстроить нормальную мирную жизнь. Занимаюсь предпринимательством. Развиваю направление, связанное с поставками автомобилей, специальной техники и различных товаров. Работаю с Китаем, занимаюсь продажами, изучаю государственные закупки, ищу новые направления развития.

После войны возможность просто строить планы стала восприниматься совершенно иначе. Там горизонт планирования иногда очень короткий. Ты не знаешь, что произойдёт через несколько часов. А здесь снова появляется возможность думать о том, где ты будешь через год, что создашь, какой бизнес построишь, что оставишь ребёнку. У меня есть семья, маленький сын, ответственность уже не только за себя.

Отдельной частью жизни стала книга. После публикации появились читатели, разговоры, встречи, вопросы. Я понял, что эта история оказалась нужна не только мне.

Что касается проблем, конечно, они есть. Есть последствия службы, вопросы здоровья. Приходится проходить медицинские комиссии, заниматься документами, подтверждать обстоятельства того, что произошло.

Есть бюрократия. Иногда это действительно вызывает тяжёлое ощущение: ты вернулся с войны и в мирной жизни вынужден снова что-то доказывать, собирать справки, объяснять очевидные вещи. Но думаю, с этим сталкиваюсь далеко не только я.

Есть ещё вопрос внутреннего возвращения. После войны некоторые вещи начинаешь воспринимать совершенно иначе. По-другому относишься ко времени, опасности, бытовым проблемам, каким-то конфликтам. Иногда смотришь на ситуацию и понимаешь, сколько люди тратят сил и нервов на вещи, которые тебе после пережитого кажутся совершенно незначительными. Но при этом нельзя всю оставшуюся жизнь мысленно продолжать находиться на войне. У тебя есть семья, ребёнок, работа, люди рядом.

Поэтому для меня сейчас главная задача – двигаться дальше. Не перечёркивая прошлого, но и не позволяя прошлому забрать всё будущее.

– Вы обмолвились, что теперь пишете уже не о войне. А о чём? И будете ли возвращаться к темам войны?

– Сейчас мне действительно интересно попробовать писать уже не только о войне. После «37 секунд жизни» я неожиданно понял, что мне вообще нравится сам процесс работы с текстом. Когда берёшь воспоминание, ощущение или человеческую ситуацию и пытаешься выразить это словами. Мне интересно попробовать писать о людях, характерах, выборе, отношениях, о том, как человек принимает решения и как какие-то переломные события меняют его жизнь. Я пока не хочу загонять себя в рамки одного жанра. Потому что первая книга тоже появилась естественно. Сначала появилась история, а уже потом форма. Но при этом я почти уверен, что к теме войны ещё вернусь. Просто это, возможно, будет уже совершенно другая книга.

«37 секунд жизни» во многом написана так, будто я снова нахожусь внутри тех событий. Но время идёт, появляется дистанция, и начинаешь думать уже не только о том, что происходило там, но и о том, что стало с людьми потом. Как люди возвращаются домой. Как снова находят себя. Как строят семьи. Как работают. Как кто-то справляется, а кто-то нет. И вот эта тема – что происходит с человеком после войны – сегодня мне кажется очень сильной. Потому что для общества война когда-нибудь становится историей. А для человека, который через неё прошёл, она ещё очень долго может оставаться частью настоящего.

 

 

Вопросы задавал Вячеслав ОГРЫЗКО