Хлеб

(Рассказ)

Рубрика в газете: Проза, № 2026 / 42, 23.10.2026, автор: Ирлан ХУГАЕВ (г. Владикавказ)

Наконец-то закончился день, долгий и бессмысленный, полный тщетных забот, лицемерных улыбок, напрасных, нелепых реверансов, пустых разговоров, случайных обещаний, о которых помнишь не более минуты, – и я вышел из конторы.

Был синий, прозрачный летний вечер; жара спала; воздух увлажнился пролетевшим с полчаса назад слепым дождём; трава и листва деревьев ещё блестели на солнце, но асфальт подсох, и только в тени бордюров виднелись клочья свалявшейся, как войлок, мокрой дорожной пыли. Надеясь развеяться пешей прогулкой, я, не дойдя до трассы, свернул в незнакомую улицу, успев заметить на угловом доме табличку с надписью «Ул. Русская, № 1».

Это была одна из тех старых, не задетых модернизацией улочек, каких ещё немало в нашем городе; но, едва вступив в неё, я будто оказался в другом мире и с каждым шагом всё глубже проникался особенностью её атмосферы; трудно было поверить, что в двухстах метрах отсюда носятся иномарки, гудят на переходах эскалаторы и бликуют холодные, как рыбий глаз, витрины бутиков.

Я шёл по узкой, местами вздымавшейся плавными волнами двухполосной дороге мимо одноэтажных домиков имперского тёмно-красного кирпича с округлившимися от времени гранями. Дома с двух сторон утопали в вишнёвых кущах, пронизанных звенящим закатным солнцем; под низкими окнами с деревянными ставенками пышно цвели розы, а в таинственной сиреневой глубине комнат то и дело мелькали белые лица и руки; воздух пах васильком и петрушкой, слышалось шипенье сковород и кудахтанье кур.Кругом царило какое-то ярморочное оживление: у калиток, на ярко выкрашенных скамейках, поставленных среди ромашек, восседал праздный народ: старушки в цветистых платочках лузгали семечки, о чём-то любовно пререкаясь с внучатами, приступом бравшими их крепкие колени, и перекрикивались с соседками, сидящими через улицу напротив; мужики в кепках, повернувшись друг к другу полубоком и закинув ногу на ногу, играли в нарды и шашки, покашливая и попыхивая «Беломором» и «Примой» и добродушно переругиваясь; толкались под заборами, беспорядочно пиная мяч, голые по пояс мальчишки, прыгали на расчерченном мелом асфальте девочки, прижимая ладонями к бёдрам лёгкие платьица; повсюду сновали маленькие шумные собачки с задранными и дрожащими от восторга хвостами, и только кошки сидели на перилах крылец недвижные, как сфинксы…

Праздничное, лубочное сияние жизни озадачило и очаровало меня; оно напомнило мне картинки из старых детских книжек, в которых каждая подробность была прописана с умилительной прилежностью, и моё сердце исполнилось предчувствием какого-нибудь фантастического разрешения всех вопросов и сомнений, томивших меня в последнее время. Я насторожился и, испытывая некоторую неловкость за свой хмурый штатский облик, способный омрачить любую идиллию, всё-таки замедлил шаг, чтобы ничего не пропустить.

Мне даже пришло в голову приостановиться и закурить, когда на одной из скамеек впереди раздался смех, звонкий и привольный, каким смеются почти без причины и просто потому, что хочется смеяться, от избытка здоровья и силы. Это были три молодые женщины, белые и плечистые, полноватые, в косынках и пёстрых передниках, которые, очевидно, оставили ненадолго свои домашние хлопоты и выбежали на улицу, чтобы немножко поболтать. Перед ними стояла детская коляска, над бортиком которой раскачивалась алая младенческая ступня, – из чего я решил, что все они непременно невестки. Поравнявшись с женщинами, я увидел между ними на скамейке буханку разломанного руками хлеба: у всех во рту был хлеб; они жевали и, блаженно вздрагивая грудью, продолжали посмеиваться, словно были обязаны высмеять свой смех до последней смешинки. Случайно я встретился взглядом с той, что сидела посередине; она на мгновение смешалась, как будто её застали врасплох в чём-нибудь неприличном, и, зардевшись, быстро подняла руку и прикрыла пальцами смеющиеся губы.

– Хлеб кушаем! – вдруг сказала она просто и весело, пожав плечами, и они снова покатились со смеху, налегая тугими бюстами на коленки.

– На здоровье! – крикнул я и тоже рассмеялся.

Когда они остались позади, их смех на секунду пресёкся, после чего тот же голос громко сказал:

– Обойдётся!..

Было очевидно, что одна из них засомневалась, не следовало ли меня угостить. Мне очень хотелось оглянуться, чтобы ещё раз, хоть коротко, полюбоваться на них, на их смеющиеся лица и белые плечи, а заодно показать, что я тоже не лишён юмора и вовсе не обижаюсь, но я постеснялся.

«Хлеб кушаем», – повторил я про себя, уже завернув за угол и закурив. – Что это значит? – зачем они кушают хлеб? – разве они голодные? – куда там!.. И дома у них наверняка есть и блинчики с вареньем, и пельмени со сметаной, а на плите борщ варится… «Хлеб кушаем»: хотела ли она тем самым объяснить свой беззастенчивый счастливый смех, или сказала от смущения то, что пришло в голову, или… или это было такое приветствие?.. «Хлеб кушаем»: надо же, какие… вкусные слова!..»

Едва прибыв домой, я направился на кухню, отломил кусок хлеба и положил в рот. «Хлеб кушаем», – сказал я себе ещё раз и, улыбаясь и жуя, пошёл раздеваться.

Об авторе

Ирлан Сергеевич Хугаев родился в г. Владикавказ в 1965 г. Закончил филологический факультет СОГУ им. К.Л. Хетагурова. В 1997 г. защитил кандидатскую («Россия и Кавказ в историческом романе Хаджи-Мурата Мугуева «Буйный Терек»), в 2010 – докторскую («Осетинская русскоязычная литература: генезис и становление») диссертации. Преподавал в школах Северной Осетии, в СОГУ им. К.Л. Хетагурова и НГУ Натальи Нестеровой (Москва). Выступил соавтором сценария и исполнителем главной роли в фильме Аслана Галазова «Ласточки прилетели» (2006). В настоящее время – главный научный сотрудник Владикавказского научного центра РАН. Автор десятков научных статей и очерков, двух монографий, сборников поэтических («Вериги воли», 2013) и прозаических («Вечный огонь», 2018) произведений.