Метафизическая ирония рассказов Василия Мурзина

№ 2026 / 42, 23.10.2026, автор: Александр БАЛТИН

Шкала тонкости – ни человеческой, ни творческой – не разработана в психологии – всё остаётся на уровне ощущений: именно тонкостью, так воспринимается, пишет прозу Василий Мурзин. Тонкость, вьющаяся, как волос, обеспечивает рассказам, насыщенным метафорами, поэтичность.

Здесь не нужен сюжет: он будет отвлекать от цветения языка; хотя, разумеется, – иначе не бывает, – в рассказах есть и завязка, и кульминация. Мурзин пишет жизнью – пенящейся и суетливой, вечно уводящей от счастья – этой альфы человеческих устремлений. Эпитеты вспыхивают на солнце культуры – переливаясь – разнообразные, необычные.

Жизнь не может проходить мимо: пёстрая, она врывается в человека, онтологически меняя его; сам себя не узнаешь, будучи взрослым, вспоминая подростка, или ребёнка. Или считаясь большим, поскольку взрослые – всего лишь выросшие дети.

А движение неизбывно: других вариантов нам не предоставлено.

Движения много в поэтичной прозе Василия Мурзина: и железные дороги мелькают, с творящейся в вагонах многоцветной мистерией бытия, со скарбом человеческим: и пассажиры, и торговцы характеризуются; люди вообще показываются выпукло – их видишь, с ними словно можно вступить в контакт, пожать руку, и, расспросив о делах, выпить; железные дороги мелькают, станции проносятся, но всё вообще, кажется, движется – цветной калейдоскоп вращается, неуёмный.

Необычен угол зрения: когда деталь вдруг заостряется, словно для того, чтобы, прорезав память, остаться в ней… коли не навсегда, так надолго; детали, колоритно выявляемые, будто созидают и сами рассказы.

 

Василий Мурзин давно, плодотворно и разнообразно работает в литературе, достаточно много печатаясь, отмечен рядом наград.

Он – автор книг «Обнуление», «Остров», «Жиза». Участник коллективных сборников постоянных авторов «Литературной газеты», «15», «Приглашение в мастерскую», «Тайна вдохновения», «Вероятность счастья», «Точка отсчёта. Роман Сенчин представляет», «На стыке веков», «Собратья по перу», «Ностальгия по будущему», «Проводник в иную реальность»; многих коллективных сборников МГО СПР совместно с НП «Литературная республика», в том числе Энциклопедии «21 писатель ХХI века» и «Большой книге лауреатов» 2025 и коллективного сборника издательства «Спутник+» «Некрасовский сборник. Кому на Руси жить хорошо».

Писатель – лонг-листёр Всероссийской литературной премии «Гипертекст» имени Александра Чаковского в номинации «Поэзия» (2023), финалист Всероссийского литературного конкурса «Золотое звено-2023». Победитель конкурсов Московского отделения Российского творческого Союза работников культуры и НП «Литературная Республика» «Поэт ХХI века (премия имени И.А. Бродского)» и «Моя любовь, моя Россия». Финалист конкурса Московского отделения Российского творческого Союза работников культуры и НП «Литературная Республика» «Семейный альбом». Удостоен: наград МГО СПР – ордена «За вклад в литературу ХХI века», медалей «А.А. Блок» и «Ф.И. Тютчев», награды Московского отделения Российского творческого Союза работников культуры – ордена «За верность, мужество и гуманизм».

Новые рассказы писателя исполнены с тою мерой индивидуальности, когда и подпись не требуется – стиль узнаваем.

Вот оно – действо движения: сложного, как бы двойного, поскольку рассказ «Поезд в коммунизм» отправляет в прошлое двадцатипятилетней давности, вместе, – звуча современно, будто всё происходит в конкретике яви: в бесконечно длящемся сегодня, постепенно втягивающим былое и открывающим будущее:

«Лет двадцать пять тому назад железная дорога была в состоянии глубочайшей астении. Да и поезд «Москва – Осташков» всегда считался почему-то неудачным. Видимо, из-за номера: 666.

Впрочем, когда годы спустя заменили номер, дурная его слава, кажется, перекочевала вслед за поездом.

Поезд по-моему и по сей день отправляется с Ленинградского вокзала в 16.55, а в Осташков прибывает в 05.15.».

Фирменно играет ирония – своеобразно-иронический взгляд на действительность вообще предлагается словно вариантом отстранения: мол, проходит себе всё, а мы просто наблюдаем, смешивая её, иронию, с метафизикой – то есть своеобычным осмыслением предложенного.

Занятно преподносится необычность жизни, необыкновенное в обыкновенном, уже в названиях станций – скорее забавных, нежели загадочных зашифровано оно:

«Остановки, типа: Жукопа и Соблаго, – манят своей экзотикой. Но мне туда не надо. Мой конечный пункт назначения – Кувшиново».

…помнишь, читатель, дребезжащие, многосегменчатые электрички, с нечистым тамбуром и мутными стёклами, между которых набита всякая дрянь – дохлые мухи, пауки? Вот на такой герой, он же автор, и едет в своё Кувшиново, не открывая цели пути. Ибо суть – в нём, в бесконечности движения, пусть и разбитого на краткие отрезки бытия.

Электричка окажется густонаселённой – как соответственно – рассказ.К тому ж – жарко. Душно. Проводница полуспит на ходу, тем не менее отвечает: диалог с ней краток и звучит естественно, как мучит летняя жара:

«– А что ж так, уважаемая, – спрашиваю я её, когда она просыпается и выходит в коридор – зевнуть, – у вас тут дышать нечем?

– А вот так, вентиляция не работает, отвечает она, окна не открываются. Потому что никому это сегодня не нужно…

В дискуссию с ней ступать также бесполезно, как пинать ногами фонарный столб.

Она смотрит на меня с нежным материнским участием доброй Бабы Яги из русской сказки: залезай, добрый молодец, в печку и не выкобенивайся!».

Обречённость? Но она – задорная, даже куражистая, безнадёжности в рассказах Мурзина нет. Есть – приятие жизни, со всем её колоритом, реестрами деталей, упоительными подробностями,

Автор доедет, разумеется. И выйдет – словно в былое: в коммунизм, который так и не был достроен:

«Я вышел из поезда в тёмную ночь и почувствовал, что русского человека вот так голыми руками не возьмёшь. Его не заморишь, не убьёшь, и не съешь с чебуреками.

Но главное не это. Главное, что я приехал туда, куда хотел.

В коммунизм!».

Доедет – чтобы погрузить читателя в атмосферу другого рассказа: «На дальней станции», тоже варьирующего мотивы движения, железной дороги, но в данном случае герой-автор отправляется в легендарные Петушки: почти к Ерофеичу, как ласково называют его аборигены.

Тянется электричка, тут и целые представления разыгрываются – во время пути, в недрах плотной человеческой начинки:

«Он тоже находится в каком-то постоянном и не менее мучительном, чем принц датский, поиске. Но в отличие от меланхоличного принца, поиски моего персонажа, увенчаны успехом. Поравнявшись со мной, он падает на колени, и кланяется мне в ноги.

Нутром я понимаю, что это спектакль, но, как и все любители, теряюсь. Так как режиссёр забыл мне рассказать о моём новом амплуа. И, кстати, где эта сволочь, режиссёр? Сбежала?

Пол вагона, отрешившиеся от спячки, становятся зрителями, точно такими же, каким был и я всего мгновение назад. Эпизод тянется бесконечно долго. По крайней мере, мне так кажется».

Живая плазма жизни бурлит в рассказах Мурзина: сколько персонажей пройдут – и торговец всем ненужным Адамыч, и забавные покупательницы его, и всё это колоритно, вкусно, смачно.

Пейзажи точны, стилистическая лапидарность насыщена фантазией, играет жизненными нюансами, вот как начинается рассказ «Витя, останови!»:

«Раннее, серое, словно геморроидальное лицо, утро. Публика, набивает салон автобуса своими бренными телами, словно любитель табака черемуховую трубку. Старенький дизельный ЛИАЗ пускает в оставшихся грустить на остановке ожидающих, встречающих и провожающих густую струю пахучего дыма и с сознанием выполненного долга устремляет свой бег дальше. В Москву, в Москву, в Москву…».

Ох, уж это – в Москву! Скрытая чеховская тоска, и – тем не менее…

Витя, собственно, водитель автобуса, в который забираясь, пассажиры не хотят платить.

Драматично – густой иронией – звучат диалоги с кондукторшей:

«– А почему я должен платить за проезд?

– А кто же за вас будет платить ещё? Я?

– Мне зарплату не платят!

– Тогда ходите пешком…».

Быт и бытие сходятся областями: вороха персонажей на небольшом пространстве текста, сопротивляющиеся необходимости «обилечиваться», – словно отчёт о жизни, как драме вообще. И – ничего трагичного: всё надо принять, живописать: что и будет виртуозно исполнено Василием Мурзиным.

Любая жизненная коллизия превращается у писателя в высоты словесных узоров, смысловых орнаментов: рассказ «Мелкий рогатый опт» хорошо доказывает сие.

 

 

Эпоха экономических реформ, круто передвинувшая бытийную мебель, раскурочившая всё привычное подвергается юмористическому описанию – с соответствующим осмыслением происходящего.

Жизнь киоскёра Адриана, чуть не сведённого с ума творящимся, бабулька, путаница взаимоотношений, иеговисты, которых хочется спустить с лестницы с их херувимских хором, шустро-деловые тётки Надька с Танькой, пункт приёма стеклотары, вода, которую зарядили Чумак и Кашпировский, и дует её из трёхлитровой банки дед.

Подъезд, вокруг которого всё и происходит, будто расширяющийся до размеров человеческой вселенной. Нечто кинематографическое мерцает: словно от самого Феллини с его людскими фейерверками. Добрый заряд – сострадания в том числе: ко всем малым сих – словно бьющий из рассказа в читательское сердце… Из всех рассказов: ибо что бы ни происходило, жизнь стоит принимать – щедрым даром, оправдывающим все каверзы и беды внутри неё.

И рассказы Василия Мурзина хорошо свидетельствуют в пользу яркости современного русского слова.

 

Александр БАЛТИН