Ни ночки без строчки!

№ 2026 / 12, 27.03.2026, автор: Николай ЮРЛОВ (г. Красноярск)

На одной из встреч с читателями на юге Сибири как-то речь зашла о миниатюре – самом ходовом, пожалуй, жанре в эпоху социальных сетей. Писатели прошлого и настоящего, начиная с классиков, создавали «стихотворения в прозе», «крохотки», «затеси», «камушки на ладони» или «рассказы с ладонь» и вряд ли подозревали, какие перспективы открываются перед опытами малых литературных форм.

Большие полотна на блогосферном пространстве, предназначенном для общения (и об этом можно сказать с уверенностью), сегодня мало кто прочтёт. Прошли те времена, увы нам, увы… Но даже если автор коротких записей уже сделал окончательный выбор, очень важно определиться с их рубрикацией, или названием.

Лично у меня оно родилось просто: «ВСЯЧИНКИ». Кстати, одна из первых журнальных попыток личностного самовыражения в России, предпринятая самой просвещённой императрицей, под схожим названием вошла в отечественную историю литературы как «Всякая всячина».

Так что «сим листом бьём челом», предлагая эти литературные записи благодарным читателям…

 

 

Правильные птицы

(Весне навстречу)

 

В победном сорок пятом Александр Трифонович Твардовский написал стихи о том, как боец наблюдал за скворцом на крылечке («О скворце»). День-деньской хлопотала птица по хозяйству, починяя «домик свой, бывший без пригляда», и потому заработала у служивого определение «правильной птицы».

Логика у скворца во все века действительно железная: «Мол, война себе войной, а плодиться надо!»

Хоть я и не боец из победного сорок пятого и поэтам абсолютно никакого дела до меня, а сегодня тоже видел птицу, которая тащила в клювике прутик для своего скромного жилища. Птицей оказался городской голубь, и где-нибудь на чердаке многоэтажки он обязательно станет вить гнёздышко, совершая множество вылетов за подходящим стройматериалом, который ещё нужно найти…

А уж коли есть на свете «правильные птицы», то и люди правильные, я думаю, тоже появятся, особенно с приходом весны.

 

 

Брат Авеля

(Полемическое)

 

Пехотный капитан Александр Васильевич Марков, чья рота должна влиться в карательный отряд и продолжить обозначенное сверху «мокрое» дело, в ночь на Новый год в малярийном бреду встречается с … Каином, братом Авеля.

Бессмертный старик, которого проклял Господь вечным проклятием, бродит теперь из века в век бездомным скитальцем, наблюдая пролитую им однажды кровь, и слышит, как плачут матери, посылая проклятия тому, кто первым развязал на земле братоубийственную войну…

Вот моё краткое изложение рассказа «Бред». Сильнейшую по своему человеколюбию вещь, абсолютно в духе Достоевского, создал пехотный поручик Куприн в 1907 году, под занавес первой русской революционной смуты! В школьную программу включать рассказ бессмысленно, да и не дадут, а вот взрослые, быть может, что-то из этого сочинения извлекут. По крайней мере, хорошая контроверза к лубочному образу западника и разрушителя крестьянской общины Петра Аркадьевича Столыпина!

 

 

Три жизни

(Вопреки программному возгласу)

 

Горький – это, собственно, три жизни, которыми живёт сам писатель и предлагает их своему читателю: «Жизнь Матвея Кожемякина», «Жизнь ненужного человека» и «Жизнь Клима Самгина». Добавлю только, что у двух последних первоначально были иные названия: «Шпион» и «Истрия пустой души».

Но, вопреки программному для всей советской литературы возгласу о человеке, озвученному её основоположником в босяцкой пьесе «На дне», ни один из этих «житийных» персонажей не звучит гордо. А в самой первой по хронологии «Жизни» главный герой под занавес своего существования в одной из «сентенций» вообще выносит себе суровый и окончательный приговор, без обжалования:

– Опоздал, видно, ты, Матвей, к разуму приблизиться…

Фактически перед нами тоже «пустая душа», проживающая свою пустую жизнь вне зависимости от принадлежности к деятельному купеческому сословию.

Горькому заслуженно прочили Нобеля, но фурора так и не случилось. Разве полагается премия за показ ненужных людей?

 

 

Светлячки

(С мечтой о машине времени)

 

Барышни, которые мечтают когда-нибудь вырваться из глухомани уездных российских городов и стать курсистками в Петербурге, гуляют по вечернему бульвару, а в лучшем случае выбирают для знакомства с противоположным полом пикники на лоне природы – вот примерно такую картину из прошлого я мог бы увидеть, если бы у меня была машина времени. Но у меня её нет, как и у вас, и что нам тогда остаётся? Только верить тому, что написано в книгах о Серебряном веке, который чувствовал революцию, ощущал её в образе многих метущихся героев, выбиравших единственное средство избавления от никчемности своей жизни – самоубийство.

Один из лучших рассказов Михаила Арцыбашева, а где-то, может быть, и маленькая повесть, если судить нашими мерками, – это «Тени утра». Там очень мрачные мазки о северной столице, городе, как мы знаем, целых трёх (!) революций, а по контрасту с этим гнетущим урбанизмом следует живописание заросших приусадебных садов, где обитают светлячки и горят по ночам манящими огоньками, точно что-то предвещая высшим, но, в сущности, далеко не самым развитым существам на этой земле. По сравнению с другими, им подобными: социальную катастрофу-то ведь всеми человечьими глазёнками проглядели…

И, уже закрывая арцыбашевские «Тени», не желая более оставаться наедине с ними, я даже где-то радуюсь, что нет в нашей с вами жизни светлячков, ищи-свищи их сейчас хоть днём с огнём… А это значит, если следовать литературной логике Серебряного века (нынешний-то совсем не такой!), революция в наши дни не случится.

И всё-таки я теперь буду заглядывать в частнособственнические владения и в ус не дующих сограждан, если, конечно, охрана, наша многочисленная секьюрти, меня не прищучит. Вдруг среди таинственных зарослей что-нибудь вспыхнет и огоньками загорится?..

 

 

Про движение

(Запись в 1000 знаков)

 

Путь в литературу во многих случаях, если не во всех, лежит через искусственно возведённое препятствие: подчас это стена, глухая стена, которую так просто не обойдёшь, и приходится биться в неё головой.

Хорошо, если кто-то из маститых тебя заметил и помогает делать в преграде хотя бы небольшой проём, пусть даже маленькую дырочку, разбирая, казалось бы, намертво схваченные кирпичи; у каждого автора эта стена по своей прочности разная и существует до первого радетеля. Как и во всех сферах нашей жизни, в литературе тоже наблюдается протекция. Непотизмом, или кумовством, её не назовёшь, но заручиться поддержкой какого-нибудь мэтра начинающий литератор всё-таки спит и видит.

Да и читатель уже привык, а по-другому знакомство с новой книгой он и не мыслит. О, да здесь напутствие Водолазкина, тогда почитаем! Собственноручно же определить мастерство автора методом постраничного тыка зачастую слабо, и недосуг, знаете ли.

 

 

Фифи

(Кое-что о Лимонове)

 

Последнюю пассию Лимонова в целях конспирации зовут Фифи, и вождь нацболов часто сравнивает её с застоявшейся кобылкой, перебирающей ногами в предвкушении скорого забега и раздачи призовых. Вот она, интеллектуалка из Москвы, хамовато ускакала вперёд, раздвигая толпу; Фифи не терпится увидеть долгожданный Париж – прежнее и явно плодотворное местопребывание писателя Лимонова…

Ну чем не Фру-Фру, если не брать во внимание, что у той литературной героини животного происхождения отмечалась некоторая косолапина задних ног?

Не знаю, возникали ли подобные ассоциации у самого Лимонова (не все поклонники Толстого), но ведь и великий комик Луи де Фюнес в некогда популярном фильме «Фру-Фру», обращаясь к цветочнице из ресторана, мечтающей стать светской львицей, с нежностью произносил эту лошадиную кличку, которая позже станет культурным достоянием Франции.

Мораль рассказца такова: вот появится в моей конюшне беговая скакунья, назову её в память о мировом нацболе Фифи, пока французские киношники это прозвище для своих шедевров не увели.

 

 

Приговор

(Афористическое)

 

Первый приговор, с которым обычно знакомятся ещё на школьной скамье в процессе написания сочинений, звучит не менее сурово, чем на скамье подсудимых: «Тема не раскрыта».

____

P. S. Флобер терпеть не мог афоризмы и всё твердил: мол, раздавите в своём тексте афоризм, как вошь. Я афоризм оставил…

 

 

Конец, конец…

(От самого социального сказочника)

 

Только теперь, когда дети России знают, что такое на самом-то деле бедность и богатство и как тяжело быть в действительности маленькой «девочкой со спичками», они, в отличие от дедушек и бабушек, лучше поймут Андерсена – самого социального сказочника на планете, сына прачки и сапожника.

Мировой классик, нынче он, можно сказать, первый кандидат под запрет в школьных программах. Ребята, читайте его скорее!

И вот уже сожжена последняя спичка, и катятся по небу ясные звёздочки – босой бедняжке впору замерзать…

«Конец, конец, как и бывает со всеми историями» (Ханс Кристиан Андерсен).

 

 

Приём

(Вустер и Дживс)

 

Слуга и его господин – этот забытый литературный приём, использованный классиками на полную катушку, возродил англичанин Вудхаус, чтобы и публику потешить, и себя показать, предлагая по-настоящему изысканную прозу.

Непутёвый сэр Вустер и его продвинутый Дживс, донельзя начитанный и знающий, кажется, обо всём на свете, – чем не повод для писателя блеснуть эрудицией? И кто теперь самого-то Вудхауса упрекнёт в излишнем цитировании очень многого из того, что лежит без движения в золотом фонде человечества? Это же не он, а Дживс!

И вообще, если мы не знаем, как поступить (а немало таких ситуаций в нашей очень уж запутанной жизни), то … «Не позвать ли нам Дживса?»

 

 

Робинзон и любовь к людям

(На примере одной книги)

 

Даниэль Дефо в своём «Робинзоне» всем повествованием, всей логикой сюжета прекрасно выразил одну простую мысль, которую потом подхватили другие авторы: мол, чтобы полюбить людей, надобно от них удалиться…

 

 

Витя-Витенька

(О премьерах)

 

Самое крутое прозвище (вычитал у Бунина в «Деревне») было у премьер-министра графа Витте. Русский народ звал его ласково: «Витя».

Видит Бог, не бывает премьера без прозвищ!

_____

P.S. А был ещё в России премьер Горемыкин. Вот уж Горе так горе!

 

 

Граф, графиня и бедро

(Инструкция для начинающих)

 

Наш могучий Лев, зеркальное отражение русской революции, восхищался Пушкиным, его умением выстроить начальную фразу, увлечь читателя своей напористостью: «Гости съезжались на дачу».

Но один графоман (если следовать Штильмарку), отбывая срокá в комарином краю, даже Пушкина превзошёл: «Граф держал графиню за бедро». Зек тоже Александра Сергеевича почитывал…

 

 

101

(Об одной календарной дате)

 

Из всех высказываний Виктора Петровича, сделанных им в разное время и по разным случаям, в том числе и очень уж эпатажных, больше всего мне запомнилось вот это:

– Работать надо так, чтобы зад трещал и шатало…

Именно такой совет Астафьев дал тогда ещё начинающему писателю Петру Алёшкину, литературная судьба которого благодаря поддержке Мастера сложилась вполне благополучно. И это – несмотря на «отсидку» по молодости лет и не вполне нормативную лексику, которая прорывается в последних произведениях ученика, вполне достойного именитого учителя.

Да ведь и Виктор Петрович в своём романе «Прокляты и убиты» на «неформат» съехал, нивелировав ранние и по-настоящему виртуозные по богатству русской фразы лирико-прозаические вещи.

Одна «Ода русскому огороду» чего стоит! Даже если бы ничего больше не было написано Астафьевым, если бы действительно всё в точности так и случилось (для фронтовика, ослепшего на один глаз, ещё как могло быть!), этот маленький шедевр совершенно беспрепятственно входил в золотой фонд русской литературы наравне с «Антоновскими яблоками» Ивана Бунина. Из этой новеллы вырастало, как на грядках, удобренных тучным чернозёмом, и последующее поэтичное повествование «Последний поклон».

Угораздило же Астафьева родиться 1 Мая, в пролетарский праздник, с его флагами и транспарантами, призывами ЦК, – всю жизнь вдвойне маялся! «Маяту» человека, чрезвычайно остро воспринимающего дурь нашей печальной действительности, писатель открыто обозначил и в «Печальном детективе», что и станет характерной особенностью его позднего творчества:

– Разве вы можете быть счастливы, если у вас благородное сердце?..

 

 

Анонимки

(Читая Маркеса)

 

Когда в обществе процветает доносительство, при этом не суть важно, анонимное оно или с адресатом, это может свидетельствовать только об одном – об ответной психофизиологической реакции на раздражение тех людей, которые вынуждены жить в «Скверное время». И не имеет большого значения, партизанская война была в стране, как в Колумбии, или Гражданская, как в России, – обыватель слишком уж натерпелся, а теперь хочет выплеснуть весь негатив, чтобы хоть кого-то наказать благодаря своему доносу. И пусть эти анонимные листки носят исключительно бытовой характер, и властям, следовательно, незачем давать им официальный ход, зато, приклеенные ночью к стене сначала одного, затем второго и третьего дома, они могут лишить спокойной жизни целый городок…

Именно так я понимаю центральную идею в одноимённом романе Маркеса. Устами второстепенного героя писатель выносит свой обвинительный приговор: анонимки – признак социального распада. Даже получив Нобеля, Маркес никогда не отрекался от профессии репортёра, журналистика была для него самым лучшим в мире ремеслом, поскольку позволяла указывать обществу на его болезни…

«Люди, не дай вам Бог жить в «Скверное время!» – разве не об этом буквально кричит романист?

 

 

Восхождение

(Власть и литература)

 

Александр Исаевич Солженицын для многих набыченных граждан России сродни красной тряпке, как Ленин, Сталин или Николай Второй. Так писатель невольно поднимается до уровня правителей.

 

 

Гринландия

(Нравоучительное)

 

Рассказывали мне как-то про одну особу, которая в детстве читала взахлёб две книги: «Алые паруса» и «Аленький цветочек», тем самым как бы обозначая не только собственные предпочтения, в том числе и по цветовой гамме, но и программируя дальнейшее поведение. Диагностику цвета в те годы никто и не думал проводить (хотя Гёте с его учением о цвете у нас не запрещался), а если бы это сделали, сильно удивились: алый цвет развивает чувственность. То есть что? А то, что люди уже с ранних лет начинают думать не тем местом… 

И точно! Прекрасный принц, увозящий в романтические дали, так и не приплыл, и, повзрослев, девица-красавица отыскала себе чудовище, с которым так и не случилось метаморфозы (в точности по Аксакову). И морские просторы под алыми парусами по пути в Гринландию (в точности по Грину) бороздить ей не довелось, зато на свидания в пенитенциарные сибирские места лесоповала она сильно зачастила.

Как тут не вспомнить поэтессу, наставлявшую взрослых: «Товарищи родители, хотите, не хотите ли…» Но всё-таки следите за пристрастиями детей, вплоть до выбора ими любимого цвета, чтобы ваши чада по возможности не стремились уплыть в Гринландию. И чтобы к набережной Гринвича потом не причалили – как-никак недружественное нам королевство!

 

 

Пассионарность

(В память о писателе)

 

Пассионарии, а проще сказать – энергичные люди, всегда подпитывались чтением приключенческой литературы. И в этом смысле писатель Александр Бушков продолжил социалистическую традицию. Была, как мы знаем, в те времена такая популярная серия — «Библиотека приключений», и был идеологический запрос на романтиков, которые массово ехали на ударные комсомольские стройки. Куда в основном? Да туда же, в Сибирь.

Но когда нечего стало строить, просто приключенческая тема оказалась уже не нужна, и профильным писателям, чтобы удержаться в пучинах рынка, потребовалась её корректировка, – как следствие, в современной литературе появился авантюрный роман. В совершенстве овладев им, с этой насущной задачей Сан Саныч неплохо справился. Не стал, конечно, родоначальником, но всё же сработал на опережение, воспитывая у молодёжи не столько авантюризм, сколько предприимчивость. И это тоже пассионарность – идеологическая составляющая из литературы никуда не делась. Когда-нибудь эта накопленная энергия всё же будет востребована…

 

 

Посвящение

(Удивляюсь вместе с Мэри)

 

В жанре посвящения (думаю, что такой жанр имеет право на существование) вряд ли кто превзошёл Айзека Азимова. Вот каким оно было к его научно-популярной дилогии «Рим»:

«Мэри К., которая сделала мою жизнь ещё приятнее».

У выдающегося писателя, создавшего за пятьдесят лет творческой биографии пятьсот (!) удивительных книг, и посвящение выдающееся. Сын местечкового мельника Смоленской губернии слыл поистине вундеркиндом: в четыре года он уже читал, а в пять лет имел в библиотеке Бруклина собственный читательский формуляр.

Тут и впрямь стоит удивиться! А в связи с этими невообразимыми обстоятельствами мои друзья уже предлагают узаконить почётное звание «Заслуженный читатель РФ». Отчего нет? Я даже знаю отдельных претендентов…

 

 

Каренин и взятки

(Из постмодерна)

 

Герой одного большого писателя (только я не буду показывать пальцем) получает спецзадание от очень состоятельной леди: исследовать ревнивца и чиновника столичного масштаба А.А. Каренина вдоль и поперёк, но главное, конечно, на предмет того, брал ли тот взятки.

Вон как далеко дело зашло – круто взбитые в «лихих» девяностых сливки нашего общества ищут теперь в классической литературе аналогии своему образу жизни, оттуда черпают вдохновляющие примеры. Ищет герой большого писателя, я тоже ищу и уже подготовил доказательную базу…

Бедный Алексей Александрович, мздоимцем он никогда не был! Зная его характер, скорее приходишь к выводу, что Каренин сам готов был предложить взятку Вронскому, лишь бы гвардеец оставил в покое Анну Аркадьевну. Но коррупционная сделка, которая могла быть разыграна в лучших традициях постмодернизма, так и не состоялась, на что указывает нам гибель Фру-Фру.

А ведь лошадь, между прочим, так надеялась, что с откатом Каренина её довольствие кардинально улучшится. На подножном корме много ты будешь бегать и прыгать? Вот то-то и оно…

 

 

Бедный Каренин

(Техника с пошлостью)

 

А разнесу-ка я сейчас одного маститого писателя-чеха. Которого сподобился прочитать и до такой степени озлился, что даже фраза рвётся, точно её вместе с русской литературой подвергли неимоверным истязаниям.

Писателя зовут Мѝлан, фамилия у него – Кỳндера, а роман называется «Невыносимая лёгкость бытия».

Бедный, бедный Каренин! Мало того, что у Толстого ему от жены по полной программе досталось, так ещё и у Кỳндеры он стал собакой, но собакой женского рода. Даже одна из частей романа называется «Улыбка Каренина». Прикол такой у главного героя, ну и у автора, разумеется: собачке нужно дать мужскую кличку, чтобы она почувствовала себя псом, больше всего на свете любила хозяйку и служила ей верой и правдой. (Физиология, если она периодически проявляется у животного, вовсе не в счёт, хотя акцент на этом у автора намеренно делается, как постоянно выпячивается на страницах романа и женское лоно, которым пахнут волосы героя-хирурга, неистощимого на любовные приключения.)

Каждая деталь у нормального писателя должна быть со смыслом, но у Кỳндеры, который, убоявшись русских танков, переформатировал себя в изгнании в отъявленного постмодерниста, она ещё и несёт элемент издёвки. Когда герои-любовники знакомятся, у Терезы появляется в руках книжка. С книгами провинциальная девушка, можно сказать, не расстаётся, но тут-то ведь держит в руках не что-нибудь – «Анну Каренину».

Кто-то из теоретиков определил постмодернизм как сочетание техники с пошлостью, но я у этого беглого чеха и техники-то особой не заметил, хотя учился Мѝлан в Карловом университете на философа, а раньше его профильная альма-матер называлась Факультетом свободных искусств. И где же эта «свобода», в чём она выразилась? В грубой мести братьям-славянам за гибель Пражской весны и вошедшие в страну танки? Ну так ведь было же в истории и другое вмешательство – в русскую революцию. Был и взлёт чешской индустрии в канун Второй мировой. Не на золоте ли Колчака, вывезенном из Сибири? Если через полвека мы и рассчитались, то лишь малой толикой…

 

 

Алхимик

(Запись с названиями)

 

Увлечение Пауло Коэльо алхимией привело к тому, что он начал выдавать медь литературы за литературное золото, и миллионы читателей на это купились – «Алхимик» же…

Чтобы всерьёз разобраться в писателе, мне, разумеется, потребовалось много больше времени, чем его небезызвестные «Одиннадцать минут».

 

 

Всегда готов!

(Мастер-класс)

 

Генрих Бёлль – мастер литературно-информационной детали, которая зачастую идёт у него рефреном по страницам. У него над городом в «Доме без хозяина» может целый день барражировать самолёт, преследующий одну-единственную цель – нести по небу транспарант с призывной надписью для сограждан «ГОТОВ ЛИ ТЫ КО ВСЕМУ?»

Уже и солнышко стало заходящим, а самолётик с агиткой всё летает и летает. Чем не способ мотивировать немцев на послевоенное переустройство Германии?

«Российские пропагандисты, учитесь у немца!» – так бы я обозначил тему очень актуального мастер-класса.

 

 

Панегирик

(После чтения Воскресенской)

 

Стоит человеку умереть, как его душа узнает о себе столько всего хорошего, что хоть у гробовой доски – в передовики и на Доску почёта. Но будет ли этот панегирик служить надёжным пропуском в Царствие Небесное, душа получит ответ во время самого главного экзамена – на мытарствах, а с ним не сравнится ни один ЕГЭ.

Там бесы и бесовки даже подумать как следует не дадут!

 

 

Чемоданов

(Не отец ли нынешних модернистов?)

 

Из ироничного рассказа Леонида Андреева «Чемоданов», где злой Рок посылает новые испытания бесшабашному герою, сильно возлюбившему крахмальный воротничок и ничего более, выросло, я думаю, не одно поколение модернистов, всегда подтрунивающих над человеком.

И посыпались они из этого «чемодана», как лукавые из той самой табакерки… Не попробовать ли?

Сам Андреев музыкально организует фразу, придаёт ей внутреннюю силу, чего уже совершенно не могут нынешние представители литературного цеха. Видимо, когда писал, вслух проговаривал – так крепче слово…

 

 

Влияние Собр. соч.

(«Выдь на Волгу…»)

 

Хоть и поругивают у нас постмодернистов, а вычеркни их из литературной жизни – и что это будет за жизнь? Лично я не вычёркиваю, а читаю иногда или всё же «почитываю», как и предписано из века в век российскому читателю («писатель пописывает, читатель почитывает»).

«Новую жизнь» Алексея Слаповского, к примеру, читал и удивлялся. Надо же, как желание начать всё с чистого листа переформатировало судьбу героя, бывшего столичного жителя в немалом чине, инспектором Государственного архитектурного надзора как-никак состоял. Мало того, что убежал на Волгу от двух московских жён и детей (алименты, правда, исправно выплачивал), так ещё и пассию провинциальную там, на великой русской реке, сыскал, «такую простую и естественную», лет на двадцать его моложе. Не очень продвинутая, правда, была, после швейного техникума: кроме «Тараса Бульбы», вообще ничего в своей жизни не читала. Зачем? Молодость ведь иначе пройдёт за книгами-то! А стоило герою купить в местной «букашке» Собр. соч. А.П. Чехова и начать семейное чтение, молодуха тут же преобразилась и глубокомысленно однажды изрекла, не хуже некоторых литературных критиков, между прочим:

– Человек понимал жизнь…

Такого же мнения теперь придёрживается очередной сын любвеобильного героя. Он, правда, ещё пребывает в материнской утробе, но тоже к А.П. Чехову частенько прислушивается, когда читка семейная у них в уютной квартире с видом на Волгу начинается. 

Не последовать ли нам примеру героя? «Волга-Волга, мать родная…»

 

 

Очерк

(Жанр, подвергнутый гонениям)

 

«Признанный мастер тревел-текстов»… Иногда возьмёшь в руки какую-нибудь новую книгу, ещё пахнущую типографской краской, и не знаешь, что делать после предложенной читателю аннотации: то ли пожимать плечами, то ли качать головой, то ли крутить пальцем у виска? Ну просто слов нет!

В какой «вышке» эти ребята из «Нового Литературного Обозрения» учились и учились ли они вообще, если даже не знают, что есть такой классический жанр путевого очерка, который никогда не потеряет актуальность и никакие «тревел-тексты» с ним соперничать не могут по определению?!

 

 

Без зонтика

(Конспирологическое)

 

Всё-таки главная книга Василия Макаровича Шукшина, что бы там ни говорили для отвода глаз про его «чудиков», – это роман «Я пришёл дать вам волю». Вождя крестьянского восстания, служившего убедительным подтверждением классовой теории победившего пролетариата, он показал как разбойника и убийцу.

С этим обстоятельством власти, скрепя зубами, ещё могли мириться (книгу десятки миллионов при всём желании никак не прочтут), но когда писатель замахнулся на кинематографическое воплощение (важнейшее же из искусств!), тут уж пришлось хвататься за стоп-кран. Смерть на съёмках последовала незамедлительно… И даже пресловутый зонтик для «нечаянного» вроде бы укола не понадобился – система устранения людей неугодных во все времена неплохо совершенствовалась.

 

 

Странники

(Про путешествия души)

 

«Кто сейчас верит в переселение душ, есть ли ещё такие особи?» — этот вопрос я всё чаще задаю себе. Раньше оставлял его без ответа. Ну а нынче, когда многое в мире балансирует на грани жизни и смерти, а то и вовсе перешло эту грань, у меня уже и нет былых сомнений, что состоялось самое страшное перевоплощение, какое только может случиться: в политиков вселился мелкий бес, вот они и пляшут под его диктовку.

И если уж политики отошли от канонической веры и впали в эту убийственную ересь, что говорить о простых смертных?

Когда-то, на заре туманной юности, знавал я одну даму, на полном серьёзе убеждавшую меня в том, что в прошлой жизни она была библиотекарем Александрийской библиотеки. (До тех самых пор, пока это хранилище древних сокровищ, как мы знаем, не сгорело подчистую.)

Я смотрел на эти глаза, в которых можно было утонуть, как в крокодилистом Ниле, и виделись мне те скрученные фолианты; умело развёрнутые и разложенные, они могли стать для нас относительно мягким укрывным материалом при выходе из тела и при последующем возвращении в него…

Джека Лондона, что ли, почитать? (Разродился же он не совсем типичным для него романом «Странник по звёздам»…) И чтобы потом вместе с автором жить, умирать и неисчислимое множество раз рождаться снова, и чтобы душа хранила абсолютно все воспоминания о временах и странах, в которых ей случайным образом приходилось бывать…

 

 

Выстоять!

(Литературное пожелание)

 

Читаю Александра Проханова и восхищаюсь метафоричностью его публицистики:

«Русский писатель – это оловянный солдатик, стоящий у мартена русской истории».

Да тут, однако, ещё и прозорливость! Не зря всё же Александру Андреевичу Героя Труда дали, несмотря ни на что…

Руки так и потянулись к перу, мне резко захотелось дополнить предложенный автором образ. И что обнаружилось?

Как всегда, писателю недостаёт музы. Была же у Стойкого оловянного солдатика вдохновительница – Бумажная танцовщица, которая тоже, кстати, сгорела в том сказочном пламени, не хуже, между прочим, мартена. Потому я бросаю клич: каждому писателю – по танцовщице!

Вот тогда у нас наконец-то появятся новые романы, не хуже небезызвестного «Лемнера». Лишь бы тролли не выскакивали из табакерки и злобные мальчишки не распускали шаловливых рук…

Дай, Боже, силы писателю не сгореть, а выстоять!