Рыцарь победного смеха

Рубрика в газете: Мы – один мир, № 2026 / 9, 06.03.2026, автор: Руслан СЕМЯШКИН (г. Симферополь)

Кондрату Крапиве, которого советские читатели и зрители знали главным образом как выдающегося мастера драматургического цеха, его сатирического подразделения, а также как видного поэта, прозаика, литературоведа, суждено было прожить продолжительную, содержательную и совсем не скучную жизнь. 94 года продлился его земную путь, самым тесным образом связанный с белорусской землёй, надёжным и преданным сыном которой он всегда продолжал оставаться. 5 марта текущего года исполнилось 130 лет со дня рождения этого крупнейшего белорусского советского писателя, драматурга, сатирика, литературоведа, переводчика, общественного деятеля, доктора филологических наук, академика и вице-президента Академии наук Белорусской ССР.

 

 

Выдающийся белорусский советский скульптор-монументалист, народный художник СССР, Герой Социалистического Труда, действительный член Академии художеств СССР Заир Азгур, работавший над созданием монументального портрета Крапивы, писал:

«Какой же он, наш Кондрат?

Высокий? Правильно. Даже длинный. И худощавый. Это, пожалуй, всем бросается в глаза. Я определил бы его внешний облик так: добродушная величественность. Она скрывается современным костюмом и причёской. А дайте рыцарские доспехи, вручите меч и щит, да подведите к нему доброго коня, – и он будет вылитый Дон Кихот.

Дон Кихот прибегал к возвышенным речам. Ему по душе был восторг. Кондрат Крапива – натура земная…

Общаясь с Крапивой, я пришёл к выводу, что он аналитик. Способен, как говорят, разобрать человека по косточкам и мгновенно собрать его, чтобы показать всему свету, каков тот на самом деле, без прикрас. Так часовщик-виртуоз собирает часовой механизм. Крапиве отлично известна анатомия человеческой души. Поэтому его драматургия сродни скульптуре. Он лепит характеры крупными и выпуклыми…

Но… Кондрат Крапива останется Кондратом Крапивой, а не Дон Кихотом из Ламанчи! Он – рыцарь победного смеха».

Уроженец Узденского района Минской области, крестьянский сын, бывший красноармеец, молодой учитель Кондрат Атрахович, взявший себе оригинальный, звучный и жгучий псевдоним Крапива, вместе с Янкой Купалой и Якубом Коласом стоял у истоков белорусской советской литературы. И начинал он свою литературную деятельность в 1922 году, тогда в газете Западного фронта «Красноармейская правда» напечатали его стихотворный фельетон. А в 1925 году появятся его первые сборники «Астё» и «Крапива». За ними последовали «Рассказы» и антирелигиозное произведение «Библия» (1926), «Басни» (1927), «Люди-соседи» (1928), «О вредителях, попах и угодниках» (1930), «Сквозь колючий строй» (1932). Тогда же, в 1926–1930 годах, он обучался на литературно-лингвистическом отделении педагогического факультета Белорусского университета.

По сути, именно Крапива в белорусской литературе выступил как автор басен, сатирических стихотворений и новелл. И сатиру свою он направлял против тёмных явлений старого быта, против пережитков частнособственнической психологии. Крапива смело бичевал бюрократов и подхалимов, зло высмеивал зарубежных империалистов. Своё творчество он нацеливал на поддержание морально-нравственного здоровья общества, на сохранение идейного единства советских граждан. Крапива стремился бороться с различными изъянами в характере человека, а повседневную советскую жизнь писатель желал видеть более чистой, справедливой, осознанной, содержательной, в которой большинство людей были бы благородными, духовно богатыми и красивыми. Само же это желание говорит о том, что Крапива был настоящим гражданином, патриотом, коммунистом, сыном своего народа и Отечества.

Басни, сатирические стихи и поэмы Крапивы в 20–30-е годы прошлого столетия в Белоруссии пользовались необычайной популярностью. Похоже, в республике тогда не было такого уголка, где бы ими не зачитывались, не знали наизусть, не декламировали их в избах-читальнях, на собраниях и вечерах художественной самодеятельности. Правда, иногда произведения Крапивы в народе переделывались на свой лад, с учётом местных обстоятельств. Но это обстоятельство лишь подтверждает их массовую доступность большинству соплеменников и исключительную народность, которая, как известно, рождается только в народной гуще. К слову, многие басни Крапивы и сегодня, в совершенно иных условиях, при ином общественно-политическом устройстве звучат свежо, увлекательно, в них просматриваются некоторые суждения, не растерявшие своей актуальности и в наше время. Вчитайтесь в басни «Льстивый телёнок», «Вол и слепень», «Жаба в колее», «Мандат», и вы сможете выстраивать определённые параллели с нашим недавним прошлым и днём нынешним.

Причины того писательского успеха, несомненно, следует рассматривать в традициях народного смеха, в подготовленности широких народных масс в встрече с ним. И смех народный – добродушный, ироничный, весёлый и язвительный – среди белорусов звучал всегда, и не только в деревне, но и в городе. По сути, смеялась вся Беларусь, и в том не было ничего удивительного. Признание же таланта сатирика – убедительное доказательство того, что его творчество произрастало из народа, следовательно, талант Крапивы – народный, глубоко национальный, близкий к белорусскому фольклору, но и напрямую связанный с традициями русской классической и советской сатирической поэзии.

 

 

Литературная деятельность Крапивы столетней давности сродни той значительной идейно-воспитательной работе, которую в русской литературе проделали Маяковский и Демьян Бедный. И культурно-воспитательное, идейное, даже политическое значение сатирической поэзии Крапивы для своего времени в действительности трудно переоценить. Однако с бурным течением XX века те его произведения, которые по своей тематике, казалось бы, могли рассчитывать на долголетие, утратят прежнюю популярность, превратившись по существу в историко-литературное наследие, обращение к которому уже в 70–80-е годы носило далеко не массовый характер.

Произошло же так потому, что Крапива в первую очередь ориентировался на деревню, на понимание и восприятие крестьянской массы. И сознательное или неосознанное желание потрафить её вкусам сделают своё дело. Да, деревня тогда в сатирическом слове нуждалась, но нуждался в нём и город, со стороны сатирика продолжавший оставаться несколько обделённым. Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и недостаточно высокий эстетический уровень самих произведений Крапивы, не имевшего в то время достаточных знаний и той всеобъемлющей глубины, присущей его творчеству зрелых и преклонных лет.

Художественным достижением Крапивы как поэта, вне всякого сомнения, являлась басня. И как баснописец он шёл от жизни и от народно-фольклорной основы, заключавшейся для него в потребности учиться у народа меткости и остроте слова. Перу Крапивы принадлежит около шестидесяти басен. Много это или мало? Кто-то убедительно может заявить: мало! Но, был убеждён известный белорусский поэт, драматург, литературовед, фольклорист, общественный деятель, народный поэт Беларуси, заслуженный деятель науки Белорусской ССР Нил Гилевич, «такой суд «слабой» творческой активности выдающегося сатирика будет несправедлив».

«В литературном творчестве вообще гнаться за количеством – неразумно, – продолжал далее свои суждения Нил Семёнович, – а тем более неразумно руководствоваться количественными показателями в жанре басни. Я глубоко убеждён, что написать оригинальную (само собой разумеется – художественно совершенную) басню – не легче, чем оригинальную сатирическую комедию. А найти оригинальную тему и сюжет для басни – даже труднее, чем для комедии. Так может ли баснописец, если он серьёзный художник, написать очень много? Очевидно, не может. Крапива писал – за редкими исключениями – только тогда, когда находил достойные басни тему и сюжет. Конечно, и его шестьдесят басен написаны не на одном уровне. Но среди них есть такие совершенные образцы этого жанра, такие шедевры, которые стоят на уровне лучших басен Крылова и Лафонтена – величайших баснописцев в мировой литературе. «Сука в жбане», «Дед и баба», «Мода», «Дипломированный баран», «Рак», «Сова, Осёл да Солнце», «Спесивый кабан», «Чёрт», «Самонадеянный конь», «Жаба в колее», «Махальник Иванов», «Декрет», «Кувада», «Пожар», «Папа-заяц», «Дитя, Ёж и Гадюка», «Осёл Иисуса Христа», «Остриженный Ёж» и некоторые другие басни Крапивы сделали бы честь сатирическому цеху поэзии любой страны».

Басни Крапивы питала сама жизнь, конкретная повседневная действительность. Она подсказывала ему не только темы, образы, но и отдельные штрихи, детали, помогавшие читателю представлять сюжет реалистичным, а персонажей вполне правдивыми и полнокровными. Естественно, Крапива писал басни и на темы более значимые, нежели традиционно-моральные, имевшие идеологическое и политическое значение. Таким творением, к примеру, является известная басня «Сова, Осёл да Солнце», ставшая ответом баснописца на игнорирование Западом факта существования Советского Союза.

Хищница Сова, всю ночь летавшая, терзавшая птиц, «не заметила, как наступил рассвет», от солнечных лучей прямо ослепла: «у Совы ведь днём-то зренья нет». Вот тогда и решил ей помочь длинноухий Осёл:

 

– Не плачь, – сказал Осёл, – не плачь, сестрица,

Сейчас мы устраним беду!

Чтоб от лучей тебе прикрыться,

Я уши длинные на Солнце наведу,

Ушами Солнце заслоню –

Тут, стало быть, и крышка дню.

              (перевод В. Корчагина)

 

Идейно-художественную силу басне обеспечит глубокое убеждение Крапивы в тщетности подобных усилий врагов Страны Советов:

«Осёл скакал, скакал, и жалок, и нелеп, сам от лучей чуть не ослеп! И наконец ему понятно стало: чтоб Солнце заслонить – ушей ослиных мало».

При этом подчеркнём, что сатирического эффекта Крапиве удастся достигнуть как удачным выбором персонажей, так и остроумно созданной ситуацией. Поскольку игнорирование СССР – дело явно неумное, то Осёл – традиционное воплощение глупости – наиболее подходил для того, чтобы представить безмозглую попытку заслонить своими длинными ушами Солнце вполне правдоподобной. Сову же, слепую, не желавшую становиться зрячей, покровительство Осла лишь ослабляло. Вроде бы неглупое существо, Сова тем не менее представляется откровенно глупой, недальновидной, отрицающей реалии, которые следует воспринимать как данность. Увы, современная западная Сова, в коллективном её представлении, нисколько не изменилась, она по-прежнему незрячая. Да и ослы никуда не делись, их – политиков-безумцев, высокопоставленных, но недальновидных временщиков, авантюристов, провокаторов, в мире и сегодня не мало, скорее даже много. И со здравым смыслом у них всё так же плохо…

Басни Крапивы, в том числе написанные в 60 – 80-е годы, всегда продолжали оставаться произведениями реалистическими. И писались они под впечатлением от конкретных событий и ситуаций из действительности, в существо которых тщательным образом и старался вникать Кондрат Кондратович. Важно тут же отметить, что не стоит опираться на дилетантское представление, согласно которому басня не может быть реалистичной по определению. Дескать, басня – это выдумка, неправдивое и в общем-то не серьёзное, шуточное произведение. Разве ж может оно отображать реалии повседневности? Может, ещё и как! Тем более, что басня, как жанр сатирической поэзии, призвана объединять реальное и надуманное. Именно басня посредством обращения к выдуманным героям, зачастую предстающим в образах животных, с явным аллегорическим подтекстом, способна в доступной, весёлой, яркой форме подымать проблемы серьёзные, волнующие общество. При сём немаловажно и то, чтобы баснописец был самостоятелен в выборе тем и образов. Крапива в этом отношении являлся творцом предельно независимым, стремившимся показывать образы-персонажи правдоподобными, дабы читатель видел их как живыми, воочию, нисколько не сомневаясь в том, что именно так в действительности всё и было; художник лишь оформил картину реального события в определённую форму. Форма же, форма басни, должна была передавать естественность и точность описания, сценическую рельефность образов, психологическую достоверность их поведения, масштабность художественного обобщения. Крапива, без сомнения, этих художнических приёмов придерживался строго и последовательно.

Стремился Крапива и к тому, чтобы поучительный вывод, обычно звучащий в конце произведения, следовал из самого сюжета басни, из характеров персонажей. Если «мораль сей басни» легко улавливается читателем в самом содержании рассказа или сценки, тогда совсем не обязательно оформлять её в виде афористичного заключения. Читатель в таком случае иносказательно-обобщающий смысл басни сам спроецирует на аналогичные жизненные явления. И совершенным образцом такой басни, отбрасывающей расшифровку аллегорического подтекста, построенной исключительно на диалоге персонажей, является крапивинский «Декрет», в которой герой произведения Максим на бегу разъясняет знакомому, что спасается от угрожающей ему беды:

 

– А что случилось, если не секрет?

– Ох, дело моё худо…

Из центра к нам пришёл декрет:

На мясо, значит, всех быков, которым

Десятый минул год.

Так вот

Ты не задерживай меня, брат, разговором!..

– Нет, погоди. Присядь. Да вытри пот.

А что опасного узрел ты в том декрете?

– А то, что мне уж тридцать третий!

Не знаю, где спасаться. Гложет страх!..

– Постой… Ты разве бык? Декрет ведь о быках!

– Э! В суть-то разве вникнут? Скажут просто:

По возрасту, мол, даже переросток.

Не разберутся, схватят – чик!..

Доказывай потом, что ты не бык.

                  (перевод В. Корчагина)

 

Диалог в этой басне завершится афористически метким двустишием, ушедшим в народ. В самом же этом произведении был важен как раз-таки диалог. Диалогам Крапива в своём творчестве вообще придавал первостепенное значение. Звучать же они должны были естественно, свободно, непринуждённо, в форме лёгких разговоров, где реплики никак не ограничивают персонажей в демонстрации собственного существа. Потому-то в баснях Крапивы персонажи не только вели себя, но и разговаривали в соответствии с характером. Между прочим, по этому качеству его басен, ещё задолго до появления первых пьес, можно судить и о несомненных задатках Крапивы как драматурга.

Масштабность поэтических обобщений в баснях Крапивы неоспорима. Содержательная ёмкость образов также в его творениях не вызывает сомнений. Оттого-то многие персонажи его басен, благодаря типичности характеров, эпизодов, сценок, с годами приобретут обобщённо-нарицательный смысл. Крапивинские выражения «жаба в колее», «сука в жбане», «махальник Иванов», «дипломированный баран», «папа-заяц», «самонадеянный конь» и некоторые другие в народе начнут употреблять в переносном, иносказательном плане. И в этом отношении они станут сродни народным пословицам и фразеологизмам.

Особо же заметными и поучительными станут меткие афористичные крпивинские выводы-обобщения – подлинные сгустки мудрости, чрезвычайно близкие по значимости и ёмкой лаконичности к народным пословицам и поговоркам. В дополнение к «Не разберутся, схватят – чик! Доказывай потом, что ты не бык» («Декрет»), приведём следующие: «Претензий у него хватило б на слона, заслуг же – как у зайца» («Папа-заяц»), «Бывает иногда и с нашим братом, что заменяют голову мандатом» («Мандат»), «Как часто крикуны мелькают мне в глазах – на славу жадные, да узкие в плечах» («Самонадеянный конь»), «Увы!.. При всех болезнях головы страдает зад» («Диалектическое противоречие»).

Боевой крапивинский талант поэта-сатирика ярко проявится и в годы Великой Отечественной войны. Крапива, служивший в редакции фронтовой газеты «За Советскую Беларусь», которая засылалась в оккупированные врагом районы, организует и возглавит сатирические приложения к газете, метко названные «Партизанская дубинка» и «Раздавим фашистскую гадину». Хорошо известно, что население и партизаны ожидали эти издания с нетерпением, с жадностью вчитывались они в басни, фельетоны и памфлеты Крапивы, а также с интересом знакомились с его подписями под сатирическими рисунками. Гневный смех Кондрата Кондратовича разил тогда врага так же беспощадно, как и партизанское оружие. Такое же воздействие на народ имел и героический пафос драмы «Испытание огнём», написанной им во фронтовой землянке.

 

 

Начало 30-х годов прошлого века ознаменуется в творчестве Крапивы обращением к большим жанрам – к поэме, роману, драме. И обращение это явится вполне логичным итогом творческих поисков писателя, так как уже в его ранних сатирических произведениях ясно ощущалось стремление к изображению более широкого круга жизненных явлений. Так, в 1931 году в свет выйдет поэма-сказка Крапивы «Федос – красный нос», а в 1932 году – первая книга романа «Медведичи».

Роман «Медведичи» так и останется незаконченным.

«Да, роман мой остался незавершённым, – признается Кондрат Кондратович в интервью белорусскому критику и литературоведу Степану Лавшуку, опубликованному в февральском номере журнала «Неман» за 1980 год. – И меня часто спрашивают, буду ли я когда-либо дописывать его? Вряд ли. После «Полесской хроники» Ивана Мележа мне это показалось лишним: ведь мележевским крестьянам в Куренях пришлось распутывать, собственно, те же социальные узлы, что и моим в Медведичах. Таким образом, мой роман оказался как бы дописанным. Проблематика же драмы «Конец дружбы» пришла из «Медведичей», но переместилась в другую плоскость».

Первое драматургическое произведение Крапивы – пьеса «Конец дружбы», в котором им ставились проблемы рождения нового, социалистического сознания, а вместе с тем и новых взаимоотношений между людьми, появится в 1934 году.

«В драматургии Кондрат Крапива впервые выступил в начале 30-х годов, – вспоминал выдающийся белорусский советский прозаик, публицист, общественный деятель, Герой Социалистического Труда Иван Шамякин. – Я, студент тех лет, хорошо помню, каким событием явилась постановка его героической драмы «Партизаны» в Первом белорусском театре, ныне театре имени Янки Купалы. Актёры рассказывают, что когда в 1939 году, после освобождения Западной Белоруссии, пьесу показали делегатам Народного собрания, в сцене похорон партизана зал поднялся и запел «Вы жертвою пали…»

Можно смело утверждать, что такие произведения советской литературы, как «Разгром» А. Фадеева, «Бронепоезд 14-69» Вс. Иванова, «Трясина» Якуба Коласа, «Партизаны» К. Крапивы, не только воспитывали советский патриотизм, но и подсказали многим молодым людям (да и не только молодым), оказавшимся на захваченной врагом земле, их место во всенародной борьбе с фашистским нашествием, конкретные формы и методы этой борьбы во вражеском тылу. Почти полмиллиона белорусов, молодых и пожилых, юношей и девушек, ушли тогда в партизанские отряды».

Затем появятся пьесы «Партизаны», «Кто смеётся последним», «С народом», «Поют жаворонки», «Заинтересованное лицо», «Люди и дьяволы». Собственно, Крапива с того времени в основном станет трудиться на драматургической ниве. Так, в героической драме «Партизаны», появившейся из-под его пера в 1937 году, он широко изобразит борьбу белорусского народа против белопольских оккупантов и создаст целый ряд положительных образов героев из народа, особо уделит внимание показу их огромных духовных сил и свободолюбия. Значительным этапом в творчестве драматурга принято считать и его сатирическую комедию «Кто смеётся последним», написанную в 1939 году. В ней Крапива нарисует в остро сатирических тонах врагов и чуждых советской действительности людей – клеветников, подхалимов, обывателей. Сила же и действенность этой комедии заключались в том, что в центре её стояли честные советские граждане, изгонявшие из своей среды врагов и авантюристов.

По-своему значимыми и удачными окажутся и все его последующие пьесы. Психологическая драма «Испытание огнём», написанная в огненном 1943 году трактовала проблемы семьи, любви, дружбы. В пьесе «С народом», увидевшей свет в 1948 году, Крапива ставил вопросы о месте художника в жизни, о силе подлинного искусства, выражающего мысли и чувства народа. Пьесу «Поют жаворонки», созданную в 1950 году, он посвятит изображению жизни людей колхозной деревни, преодолевающих пережитки собственнических настроений. А вот в пьесе «Люди и дьяволы», появившейся в 1958 году, драматург расскажет о героической борьбе советского народа с гитлеровским фашизмом.

Будучи одним из самых признанных советских драматургов, Крапива в 1972 году напишет фантастическую комедию «Врата бессмертия» – произведение сложное, мудрое, полное глубокого философского смысла. Вокруг этой комедии, в которой рассматривалась тема бессмертия, разгорятся споры и дискуссии (были они и прежде, когда ставились более ранние пьесы), в её оценках столкнутся противоположные мнения. Сам Крапива об этой своей неоднозначной вещи, которую критики сравнивали с известной комедией Карела Чапека «Средство Макропулоса», написанной крупнейшим чешским прозаиком, драматургом и фантастом в 1922 году, в интервью С. Лавшуку скажет:

«Проблема бессмертия интересовала человечество издавна. В последнее время из абсолютных мечтаний она переселилась в исследовательские лаборатории научных институтов. Пока что результаты в этом направлении весьма скромны. Но… мне нравятся учёные, которые искренне верят в возможность победы над смертью. Кстати, именно таким был и ныне покойный президент Академии наук БССР Василий Феофилович Купревич. Мне неоднократно приходилось беседовать с ним по этому поводу. После таких бесед я невольно задумывался над возможными последствиями открытия секрета бессмертия. И чем яснее старался я представить себе бессмертие в действительности, тем больше возникало разных, в том числе и неразрешимых, проблем. Я и не ставил себе задачу их разрешить. Основное, чего я хотел, – это показать поведение разных людей в таких необычных, экстремальных условиях. Не всё тут так просто, как кажется на первый взгляд».

Пьесы Крапивы переводились на русский, украинский, армянский, китайский, польский, румынский и другие языки народов СССР и зарубежных стран. Они ставились на многих советских и зарубежных сценах. Выступал Крапива и как переводчик драматургических творений представителей других народов на родной белорусский язык. А как переводчик поэзии он отличился своими переводами на белорусский язык произведений Крылова, Фонвизина, Пушкина, Чехова, Твардовского, Шекспира, Мицкевича, Шевченко, Гашека.

Драматургии Кондрат Кондратович придавал особое значение, не единожды он выступал на её счёт и с любопытными суждениями.

«За драматургией, – отмечал Крапива, – особенно благодаря авторитетному свидетельству Льва Николаевича Толстого, утвердилась репутация самого трудного литературного жанра… Ну, что тут вроде бы трудного? Ведь драматург по сравнению с тем же прозаиком или поэтом находится в более выгодном положении. Ему легче. Ему нет необходимости подробно описывать красоты природы, обстановку, в которой действуют их герои, их душевное состояние и мотивы их поступков… Самое большое вмешательство драматурга в ход событий ограничивается краткими ремарками, предназначенными в основном для режиссёра. Всё остальное «делают сами» герои, которых автор только подобрал, обрисовал и дал возможность говорить и действовать. Но дело-то в том, что и в драматургическом произведении… должны быть ярко очерчены характеры действующих лиц, должны обнаружиться их человеческие достоинства и недостатки, их благородные устремления и низменные страсти. И специфика искусства драмы… такова, что всё это происходит само собой. Но кто же, возникает вопрос, добровольно, без необходимых побуждений, как мы, белорусы, говорим, без дай причины станет обнаруживать свои сокровенные помыслы и намерения, выворачивать, выставлять напоказ своё нутро? Тем более – если оно неприглядное? Это задача драматурга найти такую «дай причину» разногласий, поставить героев в такие условия, чтоб они во взаимоотношениях, помимо своей воли раскрывали себя и друг друга, проявляя при этом человеческие качества, предусмотренные авторским замыслом».

Вполне определённо драматург высказывался и о природе сатирической комедии:

«Что касается сатирической комедии, то для неё являются обязательными все те требования, какие предъявляются вообще к сатире. Только тут положение усложняется тем, что автор не может непосредственно высказать своё отношение к явлению, которое он показывает, а делает это при помощи драматургического действия, в котором обычно положительное сталкивается с отрицательным.

Назначение же сатирической комедии – изобличать зло во имя добра. В драматургическом произведении можно это сделать, только показав зло в действии, причём так, чтобы оно в достаточной мере проявилось и показало все свои отрицательные качества».

Народный писатель Белорусской ССР Кондрат Крапива на протяжении долгих лет занимался общественной деятельностью. Он неоднократно избирался депутатом Верховного Совета БССР, членом президиума правления Союза писателей БССР и членом правления Союза писателей СССР. Советское государство высоко оценит и его личные заслуги, присвоив ему высокое звание Героя Социалистического Труда, четырежды наградив орденом Ленина, а также орденами Октябрьской Революции, Красного Знамени, Отечественной войны II степени, Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, Красной Звезды. Дважды, в 1941 и 1951 годах, писателю присуждалась Сталинская премия (за пьесу «Кто смеётся последним» – второй степени; за пьесу «Поют жаворонки» – третьей степени). За комплекс трудов в области белорусской лингвогеографии Крапива в 1971 году был удостоен Государственной премии СССР. В 1974 году ему была присвоена Государственная премия Белорусской ССР имени Я. Купалы. Именем писателя названы улицы в Минске, Гродно, Узде, Сморгони. Также его именем назван Институт искусствоведения, этнографии и фольклора Национальной академии наук Беларуси.

 

 

Кондрат Крапива оставил потомкам внушительное литературное и научное наследие. И оно, к счастью, доступно и русскоязычному читателю. Ну а то, что к нему следует обращаться и в наше время, не вызывает сомнений. Читайте Кондрата Крапиву, смейтесь вместе с ним. И, конечно, размышляйте – без вдумчивого разбора литературных произведений, был убеждён белорусский советский классик, – их актуальность и общественная значимость способна притупляться.