Силиконовый кирпич, или «Ура! Новый Бунин явился»…

Рубрика в газете: Фельетон, № 2026 / 41, 16.10.2026, автор: Антон АНИКИН

Недавно привелось мне оказаться в УДН имени П. Лумумбы на конференции, где одна секция отмечала 140-летие писателя и священника С.Н. Дурылина (1886–1954), автора романа «Соколий пуп»… Дурылин – безусловный друг всех народов с единственной в своём роде книгой об Айре Олдридже, великом чернокожем актёре.

А в программке увидел другое знакомое мне имя, которое, правда, не встречал лет 30, и был несказанно удивлён, что это новый наш прозаик, теперь издающийся во всем нам, старикам, памятном журнале «Юность», где я когда-то давно и опубликовал роман Дурылина, написанный в 1915 году компанией юных сорванцов, высмеявших дотла современный им т.н. серебряный век и в чём-то созвучных названию журналу… Имя нового прозаика новой России – Владимир Мескин, ещё и буниновед, так тому и быть.

 

 

По старой и недоброй памяти я покопался теперь и в его литературном наследии, начав со свежей публикации – рассказа «ГИТИС» (№ 3, 2024), ожидая, что по закону типических обстоятельств, открытому Фр. Энгельсом, здесь будет нечто типическое о славном вузе, выведшем столько гениальных актёров и театроведов. Да, там заведовал кафедрой ещё и наш С.Н. Дурылин, а институт был у создания его дома-музея в Болшево… Так что очень кстати.

Бунина кое-кто называл энциклопедией любви, пародируя известную формулу Виссариона Белинского о типическом в романе Пушкина. Проза Мескина, скорее, веет сатириазисом, чем любовью, и бросает соответствующую пелену почему-то на российский театральный вуз, если уж о типическом в заголовке. Но задевает в рассказе нечто другое – что же?

В центре рассказа – невероятной красоты и невероятно высокого происхождения студентка ГИТИСа по имени Элис, устроившая в невероятно роскошной даче своих невероятных родителей из Совета министров СССР почти голую вечеринку, закончившуюся вероятным, с первых строк, сексом в невероятно роскошной уже московской квартире.

Отчего же всё так невероятно, а не типично, как мы привыкли и даже ожидаем, если всё закручено по именованию реального советского вуза?

Остро задел читателя фантастический силиконовый кирпич! Из него что-то выстроено в рассказе – на совминовской даче. Знаем мы эти скромные деревянные дачки, чаще поделённые пополам, в Жуковке, где можно было поиграть в теннис с каким-нибудь министром, встретить скромно гуляющего Вячеслава Михайловича Молотова… Правда, краснокирпичная дача Анастаса Ивановича Микояна стояла на особицу по Рублёвскому шоссе, но нигде, нигде вы не встретите кирпич из силикона, которым обычно сейчас заправляют похотливое тело красоток, что-то ещё выпускают, а не строят дома. Оговорочка по Фрейду в ряду типичного силикатного кирпича увела далеко от полового вопроса в этой прозе жизни…

Невероятная дача Эллис расположена тоже нетипично: среди дачного посёлка на ярославке, где всё примерно похоже по застройке, она выделяется из ряду вон уже размерами участка, где от ворот до дома автор насчитал 100 метров, освещено прожекторами, стало быть, меряется гектарами, а не типичными для тех мест генеральскими 40 сотками. Элис отчитывает слуг за нерадивость, что типично для царских времён, правда, так принято стало писать в плохой прозе и о «совке», когда напридумывают, скажем, что в стенах высоток замурованы жертвы, а чёрные ходы – не по пожарной необходимости, а для чёрных слуг, чтоб не пачкали парадное, и прочая чушь. Будет у Мескина и о высотках…

Дача ломится от небывалой еды, мехов и музыкального центра, а мимолётно автор замечает, что обычному советскому студенту и типичный советский банан был неведом… Наглая ложь: цена 2 р./кг! События «ГИТИСа» отнесены к 1973 году, если верить хронотопу по цитате из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», музыкальные комбайны были в ходу несколько позднее, но чтоб там ещё крутили не только возникший и не столь уж тогда знаменитый ансамбль «АББА», да ещё и «Арабесок», созданных в 1977-м, или «Бони-М» 1975-го… Словом, пошлость.

Из тех же напыщенных преувеличений Мескин именует столичный дом Элис «высотным», хотя это относится только к сталинским семи красавицам, – типовая совминовская застройка, что по Хользунову пер. или Полянке, что позднее на Удальцова, Олимпийском, в Черёмушках и др. – 14 этажей. В подъездах там обычно сидела консьержка, а по рассказу – здоровенный охранник гбистского склада, да ещё такой же прямо на этаже… В квартире полно каких-то африканских предметов (по вящей аналогии с УДН) – может, это квартира министра иностранных дел, однако А.А. Громыко жил 30 лет в Леонтьевском переулке, висит доска, домик семиэтажный, 1963 г. в., никак не высотка и ради экономии там лишь один подъезд… Потолок у Элис расписной, хотя в совминовских и лепных-то не было, при высоте где-то 2,80… Автор опять загнул.

Проникновение в роскошную квартиру привело к коитусу – неожиданно, если только совсем не понимать стиль автора, но это так тускло после силиконовых кирпичей, пустое место:

«– Ну что, пойдём спать?

Не знаю, что она прочитала в моём взгляде, но дружески положила руку мне на колено, улыбнулась и заговорщицки прошептала:

– Ну что ты, не дрейфь, всё будет хорошо. Иди, твоё полотенце – которое оранжевое», – заманивает Элис пронырливого калужского паренька.

И что это за обыденность по сравнению с описаниями советской роскоши?

В другом рассказике на всё тот же мотив, только под детсадовским грибком и на бабушкиной кухне, автор некстати употребил слово сублимация в отношении половых соитий своего героя вне брака. Нет, сублимация – это, по Фрейду, перенесение половой энергии на сторону, только как бы не открыто половую: вот в несчастном «ГИТИСе», пусть проигнорируют настоящие прекрасные обитатели вуза, и есть сублимация в сторону столичных соблазнов, например, фаллических бананов или высоких, но не высотных домов, о которых он расспрашивает дворника, едва сойдя с ложа порочной Элис: дом для него уже стал «моим».

 

 

При чём здесь Бунин? Да был бы и ни при чём, как и ГИТИС и Дурылин, в этих вялых и немногих пока публикациях «Юности», если б автор, 1950 года рождения, не был обозначен в справке как спец по бунинской любви: начитался и применил сообразно к новой реальности, как бы сублимировал вместо знания жизни. Впрочем, «Тёмные аллеи» – тоже на любителя…

Буниновед метит свои «рассказы» местом написания (Кипр, Москва) – подпишу: Высотка на Котельнической набережной… Кирпич в стальном сталинском каркасе – не силиконовый, а, скажем, чугунный, потолок – лепной 3,33 м, консьержка – героиня фильма «Москва слезам не верит»…