Случай Бенедикта Сарнова
№ 2026 / 42, 23.10.2026, автор: Андрей БУРОВСКИЙ (г. Санкт-Петербург)
Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия.
П.А. Столыпин
Недавно я с большим удивлением узнал о существовании такого большого литературоведа – Бенедикта Михайловича Сарнова (1927-2014). До сих пор слава великого человека не коснулась моих заросших серой шерстью ушей, но минимум три человека уверяли: если хочешь изучать историю литературы, изволь ознакомиться с Сарновым – без него ничего не понять.
Исправляя свои ошибки, борясь с невежеством, навёрстывая упущенное, я проникался мудростью Сарнова. Он – автор ряда книг о писателях и о литературе советского времени (Сарнов, 1959; 1967; 1968; 1969; 1977; 1987; 1989).
Сразу оговорюсь – несомненно, Моисей Вольфович (Михаил Владимирович) хороший, достойный писатель. Читать его интересно, независимо от того, согласен ли читатель с оценками и мнениями автора. Книги полезны и как исторический источник – свидетельства современника о завершившейся эпохе. А ещё это ценный источник по исторической психологии части советской интеллигенции.
Писать я буду главным образом о двух поздних книгах. «Заложник вечности. Случай Мандельштама» (Сарнов, 1990) написан, по словам автора, в 1970 году – «в стол», и издан в 1990 – когда «стало можно». «Случай Эренбурга» (Сарнов, 2004) изначально писался уже в «перестроечное» время.
Искренне жалею, что Бенедикт Михайлович уже ушёл в другой, возможно, лучший для него мир. Жалею уже потому, что моя критическая разборка ему бы вряд ли понравилась. Получается – злословлю за спиной. Но тут уж ничего не поделаешь. Многим историческим персонажам тоже не понравилось бы то, что о них пишут.
Семиты и антисемиты
Первое, на что обращаешь внимание, уже начиная читать Сарнова: на страницах его книг возникают только две группы персонажей, – семиты и антисемиты. Эти два племени непримиримо борются на фоне всех остальных. Именно что на фоне – люди, которые не относятся ни к семитам, ни к антисемитам, порой упоминаются, но вскользь.
Антисемиты оцениваются мимоходом, но всегда крайне негативно. К их числу легко относят и тех, кто «семитами» вообще не интересовался – например, Васильев или Владимир Солоухин. Автор охает – что только получилось из Солоухина! Был такой милый, а потом в антисемиты пошёл. Творчество Солоухина знаю неплохо, встречался лично. Ни разу и ни по какому поводу о «семитах» Владимир Алексеевич не говорил. Вообще ничего. Деятели русской культуры (в том числе Рубинштейн и Пастернак) интересовали его намного больше евреев.
Семиты же – основные герои Сарнова. Всё остальное человечество слабо его занимает. На страницах его книг семиты и антисемиты сцепились в непримиримой борьбе за место под солнцем. В первую очередь –в писательских организациях, но и в руководстве СССР в целом. В «Случае Эренбурга» до 150 страниц посвящено легендарному «делу врачей». Старательно выясняется – кто как себя вёл во время этого дела, что писал и что подписывал.
Бешеная свара семитов и антисемитов сразу же вызывает в памяти такое «научное» слово: трайбализм. Термин возник ещё в колониальные времена, когда в администрациях, организованных французами и англичанами, боролись разные трибы – то есть разные туземные народы. «Освободившись от колониальной зависимости», индусы, индонезийцы и особенно африканцы дали просто устрашающий всплеск трайбализма, вплоть до физической резни друг друга.
Самые известные – индо-мусульманское побоище конца 1940-х годов, а в Африке – резня народа ибо, учинённая хауса в Нигерии, тутси, истребляемые хуту в Руанде. Вообще же число такого рода эксцессов давно перевалило за несколько десятков.
Вот и у Сарнова беспрерывно борются две трибы, и во всех своих столкновениях они одинаково отвратительны. В той же борьбе вокруг псевдонимов. Возможно, читатель не очень в курсе проблемы – не все же помешаны на «еврейском вопросе». Суть же в том, что «антисемиты» начали «разоблачать» эти самые псевдонимы. Почему это вызвало истерику «семитов», – с трудом постижимо. Они что, очень стеснялись самих себя? Своих настоящих фамилий? Хотели спрятаться? А какие страсти кипели! И какие страсти у Сарнова.
Проще всего сказать, что «семиты» – это такая триба, и что Сарнов участвует в борьбе триб на стороне евреев, но всё тут намного сложнее…
Семиты? Нет… это арийцы
Собственно, «семитами» героев Сарнова можно назвать разве что очень условно. Даже их дедушки говорили, писали и думали на идиш – языке ашкеназских евреев. 60-70% словарного запаса в разных вариантах идиш – немецкие, 30-40% славянские. Забавно бывает слышать приятную детскую песенку: когда заботливая идиш-мама уговаривает мальчика не улетать с птичками – замёрзнет, у него же нет «шапки винтёр». Слово «шапка» вряд ли нуждается в переводе, а «винтёр» – зима по-немецки. Зимней шапки у мальчика нет.
Мне доводилось переводить песни знаменитых сестёр Бэри – прямо с пластинки. Для меня их тесты звучат, как скверный немецкий с вкраплениями русских, польских и непонятных слов, значение которых приходится угадывать по смыслу. В общем, идиш – никакой не семитский, это индоевропейский, – если угодно, арийский язык. Сформировался он в 14-15 веках, потому что город Восточной Европы в те времена был немецким. На немецком говорили между собой люди всех народов, – кто занимался ремёслами и торговлей. Многочисленные в городах Речи Посполитой люди Моисеева закона выработали свою версию этого языка международного общения.
Средиземноморские евреи говорили на «ладино» или «спаньоль» – вряд ли надо переводить. Немецкие евреи, йеки – германоязычны. Среди всех народов, традиционно исповедующих иудаизм, назвать семитами можно разве что евреев арабского мира: они говорят на разных версиях одного из семитских языков.
В общем, о семитах Сарновна самом деле как-то не пишет. Он называет семитами один из индоевропейских народов.
Евреи… Какие евреи?
Само обобщение «евреи» вызывает улыбку, в том числе при использовании в антисемитской литературе. Когда некий «разоблачитель» пишет, что «евреи задушили Александра III», невольно хочется уточнить: что? Все 4, 5 или даже 6 миллионов евреев Российской империи кинулись душить Императора? Включая беременных баб, грудных младенцев и дряхлых стариков? Включая и евреев-монархистов? А иудаисты других народов? Десятки миллионов, включая иудаистов Китая и острова Занзибар? Они тоже душили Императора?
Так что, говоря о евреях, уточним – это вовсе не единый народ.
Сам же Сарнов описывает свой опыт общения с «горскими евреями». И приходит к выводу, что не имеет с ними решительно ничего общего (Сарнов, 1990: 383-384). Их он упорно путает с татами – и совершенно напрасно, потому народы это совсем разные. Таты – это персидские евреи, они персоязычны, а многие обычаи переняли у зороастрийцев. Тогда как горские евреи – это иудаисты Северного Кавказа и Дагестана. Они говорят на своём языке и сильно отличаются от татов.
А есть ещё совсем особые грузинские евреи… Особые армянские… Особые турецкие… Впрочем, пощажу читателя – не буду рассказывать ещё по меньшей мере о 20 разных народах, исповедующих иудаизм. Всё это – евреи.
Итак, автор пишет исключительно об ашкеназских евреях. Татские и горские для него – полнейшие иностранцы. Но и среди ашкеназских евреев для Сарнова – далеко не все «свои».
«Семиты», которые сражаются за место под солнцем в Союзе писателей СССР – это какая-то особая группа евреев. То ли культурная, толи чисто политическая.
Начнём с того, что ашкеназские евреи вовсе не поголовно поддержали обе революции 1917 года. Не будем и говорить о том, что большинство всех народов во всех гражданских войнах аполитично. Но и политически активные евреи Российской империи дали огромное число людей, воевавших не на стороне «строителей светлого будущего».
Давным-давно издан сборник, написанный евреями-белогвардейцами (Россия и евреи, 1978). Сборник составили статьи, написанные видными представителями еврейской интеллигенции 1920-х годов: И.М. Бикерманом, Г.А. Ландау, И.О. Левиным, Д.О. Линским, В.С. Манделем, Д.С. Пасмаником.
Кстати, Сарнов просто не может не знать этой книги – он же активно читал «тамиздат». Достоверно знаю, что эту книгу привозили в СССР на рубеже 1970-х – 1980-х годов. Сарнов её знает, но «почему-то» игнорирует. Или он не считает евреями авторов сборника?
В наше время есть и книги, посвящённые вопросу. В одной из них приводятся и слова петроградских газет времён петроградского «восстания юнкеров»:
«За последние дни петроградская еврейская община оплакивает свои многочисленные жертвы. На еврейском Преображенском кладбище за один день похоронено 50 жертв. Среди похороненных 35 юнкеров‚ убитых при осаде Владимирского училища и телефонной станции…» (Будницкий, 2005: 89).
В статье Арона Райхлина (Райхлин, в интеренете) приводится немало ещё более интересных историй. Правда, опубликована эта статья в «православном монархическом журнале» ««Меч и трость» – ни при какой погоде Сарнов не стал бы даже прикасаться к такому журналу. Ведь в нём речь идёт о каких-то «неправильных» евреях.
Если изучать реальность, а не идеологические заклинания, у ашкеназских евреев России мы увидим точно такую же гражданскую войну, как и у всех других народов.
Вот еврей-чекист Моисей Урицкий обречёт на смерть юнкера Михайловского училища, Владимира Борисовича Перельцвейга. Другой еврей, Леонид Иоакимович Канегиссер, отомстил за смерть друга, убив Урицкого. Впрочем, ещё Канегиссер говорил что ему отвратительно было и думать, что еврей способен сделаться таким омерзительным палачом, как Урицкий.
До сих пор мало известно, что главой Осведомительного агентства Добровольческой армии Деникина – еврей.
Разумеется, был и другой полюс: большинство политически активных евреев кинулись «строить светлое будущее». По мнению многих историков, поддержка сотен тысяч этих «строителей» и помогла укрепиться советскому строю. Только в числе эти «прогрессенмахеров» было немало убеждённых врагов еврейского национализма во всех его формах. Пламенный интернационалист Солодарь (Солодарь, 1986) никак не входит в «группу поддержки» Сарнова. Но он – еврей, советский еврей, причём не собирающийся ассимилироваться.
О Пастернаке Сарнов тоже невысокого мнения – он как-то мало интересовался евреями. Если и «свой» – очень частично.
Коммунисты? Социалисты?
В идиш есть такое забавное словцо – «мишпуха». Его точнее всего перевести как «компашка единомышленников». В «мишпуху» Сарнова входят и не все евреи, и не все коммунисты.
Несомненно, в его «мишпуху» входят те, кто хотел сокрушить политический и общественный строй Российской империи. Но в Гражданскую войну и сразу после неё речь шла не о «построении светлого будущего», а скорее о «разрушении тёмного прошлого». Расстрелять «контриков», выгнать из собственных квартир «буржуев», избить «кадюков», поджечь церковь, рубить топором иконы – вот это жизнь!
После Гражданской войны разрушение даже и не закончилось – но ведь надо же управлять захваченной страной, – хотя бы восстанавливать производство и инфраструктуру. Если же «строить светлое будущее» – неплохо бы ещё решить, что именно строить и как.
Разумеется, не все одинаково представляли то, что следует строить.
Тем более – далеко не все и хотели, и умели строить. Огромный процент коммунистов предшествующей эпохи – упоённые, восторженные разрушители. Они «за», они сторонники «великих преобразований». Пока «преобразования» сводятся к погрому, им цены нет. Но чем они будут заниматься потом?
У Виктора Гюго в его «1793» есть отличное место – сам же революционер говорит: всякий, кому мы поможем взять власть, будет вынужден нас же уничтожить. Мы же ничего не умеем, ни на что не способны, кроме тотального разрушения.
…на Троицкой площади Санкт-Петербурга, напротив Петропавловской крепости, до сих пор возвышается «Дом политкаторжан». Построен он в 1931-33 годах для Общества Политкаторжан и ссыльнопоселенцев. В доме не строили кухонь – пусть все едят в обшей столовой. Дом-коммуна… воплощение мечты о коллективном сосуществовании… Да-да! И ещё мечта о том, что кто-то подотрёт, приготовит, подаст, а вершители великих дел не опустятся до презренного быта. Они будут строить коммунизм.
В 1930-е из 138 первоначальных обитателей «коммуны» репрессированы 89. Наверное, многие из них и в Париже побывали, а если и нет – уж «Хулио Хуренито» наверняка читали с удовольствием.
Можно сколько угодно поносить сталинизм – и есть за что. Но начиная с переворота 1929 года «мейстримом» жизни в СССР стало созидание. Оно могло достигаться самыми чудовищными средствами, приводить к ужасающим результатам – но в стране последовательно создавалось индустриальное общество.
В СССР «разрушители тёмного прошлого» были в привилегированном положении, – свои, заслуженные. Да вот не все из них оказались в состоянии … не то что на трудовые подвиги. Оказались не способны даже простовыбрать род занятий и честно трудиться в рамках полезной профессии. Об этом в те времена писали многие. Самый талантливый анализ я нашёл у Анатолия Борисовича Мариенгофа, в романе «Циники» (Мариенгоф, 1988).
Роман получился «многострадальный» – его напечатали только в 1988 году, – ведь тема «разных коммунистов» в СССР была прочно табуирована. Считалось, что и троцкисты, и всевозможные «уклонисты», – это обычнейшие предатели, оступившиеся от «единственно верного» пути. В вышедшем в 1932 году VI томе «Литературной энциклопедии» творчество Мариенгофа определяется как «один из продуктов распада буржуазного искусства после победы пролетарской революции», а роман «Циники» вообще не упомянут. Нет такого.
Мариенгоф же показал главное: есть люди, готовые что-то создавать. Воевать на стороне белых или красных? Не только. Победи белые, задачи встали бы примерно такие же: строить осмысленную жизнь на развалинах Гражданской войны. Одни готовы это делать, другие – нет. Эти «другие» – мастера высмеивать и разрушать. Зубоскалить по любому поводу. Обнулять любое достижение. Поносить любые результаты.
Интереснейшая сторона вопроса – чтобы заниматься любимым делом и реализовывать себя, разрушителям нужно, чтобы кто-то что-то созидал. Иначе и разрушать будет нечего, и зубоскалить не над кем.
Говорить гадости можно и про Царскую Россию образца 1910 года, и про СССР 1935. Разница в том, что Империя толком защищаться не умела, а в 1935 году такое же зубоскальство было чревато большими неприятностями.
Поневоле упрощая, назовём этих «разных коммунистов» – троцкистами и сталинистами.
Троцкисты – никакие не «предатели» и не «платные агенты буржуазии», но ведь никакой позитивной программы у них действительно нет. Не верите? Троцкий в наше время переиздан приличными тиражами, и находится не в спецхранах. Берите, читайте (Троцкий, 1991; 2022).
Кстати, не только в России коммунисты были очень разными. Одна из пропагандистских идеек, вызывающая смех у всякого знающего историю – злодей Сталин, приводя к власти Гитлера, запретил поддерживать компартию Германии.
Братья и сёстры… к вам обращаюсь я, друзья мои… Кроме кучки приверженцев туповатого Эрнста Тельмана, компартия Германии подчинялась убеждённой троцкистке Рут Фишер. Кто бы стал слушать Сталина, если в Европе рулили совершенно другие идеи?
А каковы идеи-то? Что строить будем? Единственная идея троцкизма так и называется – перманентная революция. Если она перманентная, когда же настанет коммунизм? И что это вообще такое? И как его следует строить?
Члены «мишпухи Сарнова» – исключительно зубоскалы, в лучшем случае равнодушные к любому созидательному труду. У Сарнова всё время получается так, что быть евреем – как-то «лучше». Но это не главное… Главное – быть «из разрушителей».
«Хулио Хуренито»
Без меры восхваляя Эренбурга, Сарнов считает вершиной его творчества ранний роман «Хулио Хуренито». Он ужасается – как автор этого манифеста «мишпухи Сарнова» «докатился» до положения придворного Сталина?!
Для начала уточним, что если поздние романы Эренбурга «заказаны» Сталиным и ЦК, то и «Хулио Хуренито» заказан. Только заказал этот роман не Сталин, а Николай Бухарин. Сей соученик Эренбурга по гимназии не только спас его от репрессий в 1920 году, но и «устроил» антивоенному поэту «художественную командировку» с заданием – написать книгу «позлее» – о послевоенной Европе.
Эренбург выполнил задание на 100%, написал роман всего за 28 дней, хотя и не в Париже, а в Бельгии: сомнительно иностранца с советским паспортом полиция мгновенно вышвырнула из Франции.
В Париже роман опубликовали в 1922 году, в эмигрантском издательстве. В СССР – в 1923, с восторженным предисловием Николая Бухарина. Правда, и Бухарин полагал, что «автор – не коммунист, что он не очень шибко верит в грядущий порядок вещей и не особенно страстно его желает… Но всё же книга от этого не перестаёт быть увлекательнейшей сатирой. Своеобразный нигилизм, точка зрения «великой провокации» позволяет автору показать ряд смешных и отвратительных сторон жизни при всех режимах».
Что характерно, роман сделался необычайно популярен, причём в разных странах. Есть сведения, что его высоко оценил и Ленин, сказав –«хорошо у него вышло» (Рубашкин, 1989). Впрочем, сведения эти содержатся в «перестроечном» издании, когда Ленина могли помянуть и «ради стёба», и в соответствии с модой.
Во всяком случае, до 1930-х годов состоялось до 20 изданий на 8 европейских языках. В СССР в переиздания 1927-1928 годов выбросили и предисловие Бухарина, и главу о встрече Хулио Хуренито с Лениным, текст сильно сократили и переделали.
С тех пор в СССР роман напечатали всего однажды – в 8-ми томном полном собрании сочинений Эренбурга в 1962 году. Конечно, со множеством сокращений и никак не с предисловием Бухарина.
Уже первоначальное называние романа – откровенное издевательство:
«Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников: мосье Дэле, Карла Шмидта, мистера Куля, Алексея Тишина, Эрколе Бамбучи, Ильи Эренбурга и негра Айши, в дни Мира, войны и революции, в Париже, в Мексике, в Риме, в Сенегале, в Кинешме, в Москве и в других местах, а также различные суждения учителя о трубках, о смерти, о любви, о свободе, об игре в шахматы, о еврейском племени, о конструкции и о многом ином».
Постепенно название сокращали. Сегодня сие творение можно прочитать в десятках изданий. Если есть охота – и с предисловием Бухарина (Эренбург, 2019).
Что же это за великое творение? В сущности, это на редкость хамское, издевательское «Евангелие» от то ли анархиста, то ли просто законченного хулигана. Автор якобы знакомиться с некой демонической личностью в парижском кафе «Ротонда», на Монпарнасе: с родившемся в мексиканском городе Гуанахута Хулио-Марией-Диего-Пабло-Анхелино. Сей персонаж дружил с революционерами и бандитами, грабил золотые прииски, но вообще то явился на свет, чтобы стать провокатором и перевернуть мировой порядок.
Он постоянно врёт, вымогает деньги, выдаёт себя за разных государственных деятелей и их посланцев. Некоторые считают, что образ Остапа Бендера у Ильфа и Петрова формировался под влиянием Хулио Хуренито.
Сидя в Париже и названный Учителем, мелкий негодяй на протяжении 11 глав собирает себе учеников. Повествование украшено множеством отвлечений и баек. Каждый из учеников воплощает определённый национальный тип, описанный до предела издевательски.
Следующие 11 глав – судьбы Учеников, путешествия компании по разным странам во время Мировой войны. 11 последних глав посвящены их судьбам в революционной России. В одном из этих глав Великий Инквизитор – явный Ленин – лобызает Хулио Хуренито в Кремле.
Родился «Учитель» в праздник Благовещения. Добровольно погибает в Конотопе, в возрасте 33 лет. Подобно отрёкшемуся Петру, рассказчик убегает в ужасе – но Хулио Хуренито велит этому «апостолу» написать его биографию.
В общем, хамские аналогии Хуренито с Христом очевидны.
В романе нет вообще ничего и никого «положительного». Описан отвратительный мир, нисколько не приспособленный для нормальной человеческой жизни. Автор издевается абсолютно над всеми странами, народами, политическими системами, убеждениями и идеями. И вообще цель Хуренито – уничтожение человечества.
Часто утверждают, что в романе сделаны точнейшие предсказания грядущих катастроф. Это предсказание холокоста – массового истребления евреев. Предсказание жестокости немецкой оккупации в Европе. Предсказание того, что появится атомное оружие и оно будет применено в Японии.
Что тут сказать? После ужасов Гражданской войны в России, Венгрии Словакии, Баварии, Германии, после активнейшего участия выходцев из еврейства в этом безумии разве что слепой не видел, что дойдёт до массовых убийств. Тем более, сионистское движение регулярно выступало от имени всего мирового еврейства.
Одно из самых отвратительных проявления антисемитизма во все времена: какой то сукин сын совершает преступления против целых народов. А гнев народов обрушивается не на него, недосягаемого. Гнев падает на головы зубного техника Доры Моисеевны и инженера Аарона Яковлевича.
Кстати, еврейские фашисты отлично умеют это использовать. Они планируют – убиваемые за наши преступления побегут, а тут то мы им и объясним: это антисемитизм, ребята. Вот, не шли к нам? За это и получили.
В годы Гражданской войны не только петлюровцы резали «гонимое племя». И Первая конная Будённого устроила погром в Артёмовске.
Ничего хорошего, но закономерно, и предсказать совсем нетрудно.
Современные люди часто искренне убеждены, что оккупация войсками Третьего рейха была более жестокой, вела к большим разрушениям и большему высасывания ресурсов из побеждённых. Это иллюзия…
Немецкая оккупация 1914-1918 годов – и Франции, и Польши, и части России, сопровождалась невероятными грабежами. На россиян сильное впечатление произвело, что во Пскове оккупанты сняли все медные дверные ручки. Отступая, кайзеровские войска старались оставить после себя пустыню без жилья и продовольствия.
В общем, и тут – не слишком сложные предсказания.
Атомное оружие… первое упоминание о чудовищной силе расщеплённого атома сделано в 1904 году. Владимиром Ивановичем Вернадским. В 1909 году Фредерик Содди написал научно-популярную книгу «Понимание радия». Первый роман, в котором описана атомная бомба, вышел в 1914 году (Уэллс, 2023). Первый сценарий фильма, в котором атомную бомбу бросают именно на Японию, написан в 1917 году, в США.
Так чему ж удивляться, что «Учитель вышел ко мне весёлый и оживлённый; несмотря на все затруднения, он нашёл средство, которое значительно облегчит и ускорит дело уничтожения человечества» (Эренбург, 2019: 29).
Намного удивительнее, что«Хулио Хуренито» сразу же нашёл своего, и очень многочисленного читателя. Что, самоуничтожиться хотелось?
В 2008 году «Независимая газета» даже включила «Хулио Хуренито» в список «100 лучших романов всех времён». Сильно, товарищи!
«Еврейское «нет» и еврейское «да»
Для «мишпухи» Сарнова, как и для всех других любителей великих разрушений типично выступать от имени «народных масс» – в том числе от имени евреев.
Сарнову очень близка мысль – еврей по самой своей природе находится в вечной оппозиции ко всему мирозданию. Это близко и его главному герою: приводится письмо Эренбурга некой «подруге молодости», со ссылкой на другую книгу (Фельштинский, 2003: 320):
«не отдавай еретичества. Без него людям нашей породы (а порода у нас одна) и дня нельзя прожить…Мы евреи. Мы глотнули парижского неба. Мы поэты. Мы умеем насмехаться. Мы… но разве этих четырёх обстоятельств мало для того, чтобы не сдаваться?» (Сарнов, 2004: 336)
Сарнов не одинок, – «метафизике еврейского «нет» до сих посвящают специальные работы (Кантор, 2006)
Недоверие к миру, отрицание мира и Багрицкий приписывает евреям.
Меня учили: крыша – это крыша,
Груб табурет. Убит подошвой пол.
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
…Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие моё?
[Багрицкий, 1988:279-280].
А хочется ему другого мира – не диалектического, текучего, не стабильного, патриархального… а сюрреалистического, безумного:
И всё навыворот,
Не так, как надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево,
И детство шло.
[Багрицкий, 1988: 279].
Правда, у Багрицкого как раз «нормальные», «обычные» евреи описаны очень негативно.
Родители?
Но в сумраке старея
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
[Багрицкий, 1988: 280].
Молодые не лучше:
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи, обмазанный селёдкой рот,
Да шеи лошадиной поворот.
«Еврейское неверие» частенько поминала и Валерия Новодворская. Только в еврейских ли предках её отца тут дело? И вообще в евреях ли?
Любая культура зиждется не на «нет», а на «да». Некоторые «да» одинаковы во всех культурах. Всё человечество ценит трудолюбие и учёность, заботу о детях и семью. Всё человечество запрещает убийства и воровство, негативно относится ко лжи, подлости, изменам. Возможно, я что-то пропустил.
Другие «да» могут различаться. В культурах иудаизма ценность компетентности, знания, интеллектуальности намного важнее, чем в культурах православного мира – в чём сильнейшая сторона иудаистских культур, их колоссальное преимущество.
Чтобы появилась культура, над которой мог бы глумиться Эренбург, которую мог бы отвергать Багрицкий, десятки писцов корпели над глиняными табличками и драгоценными в те времена папирусами. Обмакивая расщеплённые палочки в сепию каракатицы, испещряли они папирусы значками на разных языках: записывали устные предания.
Потом это уверенное «да» Единобожия отстаивали – порой ценою и собственной жизни. Не помню, сколько пророков Израиля убиты язычниками. Ни Сарнова, ни Эренбурга пророки не одобрили бы. Фарисеи так вообще прокляли бы их и запретили приближаться к синагоге.
Сама жизненная позиция «вечного нет» напоминает не народную традицию, а скорее некий литературный персонаж: бандар-логов, гениальную выдумку Редьярда Киплинга. Ни на что не способные, никчёмные, обезьяны бандар-логи с визгом мечутся по веткам, всех передразнивают, и надо всеми смеются. Им-то «еврейское неверие» Багрицкого очень «в жилу». Вот кто пришёл бы в восторг от «Хулио Хуренито».
Психологический этюд
Ну ладно, «Хулио Хуренито» – литературный опус, не более. Но как действуют, что чувствуют «строители светлого будущего», а точнее говоря – «борцы с тёмным прошлым»? Думают и чувствуют, не читая книжку, а проводя в жизнь хотя бы некоторые идеи? В том числе по уничтожению человечества?
Изопьём из родников воспоминаний дамы, которую Сарнов называет «довольно вздорной старухой»: Надежды Мандельштам.
В воспоминаниях Надежды Мандельштам проскальзывают достаточно мрачные реалии: и грузовики, полные трупов, и человек, которого волокут на расстрел. Особенно впечатляет момент, когда юный художник Эпштейн лепит бюст ещё более юной Надежды, и мимоходом показывает ей с балкона сцену – седого как лунь мужчину ведут на казнь. Каждый день водят, а не расстреливают, только имитируют расстрел, и это ему такое наказание – потому что он бывший полицмейстер, и был жесток с революционерами. Он ещё не стар, этот обречённый полицмейстер, он поседел от пыток.
Но самой Н. Мандельштам и её «табунка» (из названных фамилий членов табунка – все до единой еврейские) всё это волновало очень мало. В «карнавальном» (цитирую: «в карнавальном») Киеве 1918 года эти развращённые пацаны «врывались в чужие квартиры, распахивая окна и балконные двери… крепко привязывали своё декоративное произведение [наглядную агитацию к демонстрации – плакаты, портреты Ленина и Троцкого, красные тряпки и прочую гадость, – А.М.] к балконной решётке» (Мандельштам, 1999: 11).
«Мы орали, а не говорили, и очень гордились, что иногда нам выдают ночные пропуска и мы ходим по улицам в запретные часы» (Мандельштам, 1999: 11).
Словом – этим … (эпитет пусть вставит сам читатель) было очень, очень весело в заваленном трупами, изнасилованном городе. Весело за счёт того, что можно было «орать, а не говорить», терроризировать нормальных людей и как бы участвовать в чём-то грандиозном – в «переустройстве мира».
Про портреты Ленина и Троцкого… По рассказам моей бабушки, Веры Васильевны Сидоровой, в Киеве 1918-1919 года эти портреты производили на русскую интеллигенцию особенное впечатление. Монгольское лицо Ленина будило в памяти блоковских «Скифов», восторженные бредни Брюсова про «Грядущих гуннов», модные разговоры о «конце цивилизации». Мефистофельский лик Троцкого будил другие, и тоже литературные ассоциации. Монгол и сатана смотрели с этих портретов, развешанных беснующимися прогрессенмахерами.
«Юность ни во что не вдумывается?» (Мандельштам, 1999: 12) – уверяет «вздорная старуха», но это уже прямая ложь! Далеко не всякая юность бездумна.
Террор их и их близких не касался – для красных они были «свои», белые и не подумали бы заниматься истеричными, плохо воспитанными сопляками. Как-то несправедливо – даже порка им не светила. Не отца Надежды Мандельштам водили каждый день на расстрел, не она искала близких в подвалах ЧК.
Более того! За работу по изготовлению и развешиванию «наглядной агитации» «табунку» платили, а «бежавшие с севера настоящие дамы пекли необычайные домашние пирожки и сами обслуживали посетителей» (Мандельштам, 1999: 11). Наверное, и у этих «настоящих дам», и у обитателей квартир, в которые врывался «табунок», были дочки-сверстницы «орущих, а не говорящих». И уж наверное, у всех у них были совсем, совсем другие представления о происходящем. Для всех людей этого круга, для бежавших с севера «настоящих дам» Киев был каким угодно, только не «карнавальным» и не весёлым.
В буйном веселье образца 1919 года Н. Мандельштам в старости начала каяться, возлагая на двадцатые годы и «людей двадцатых годов» ответственность за произошедшее со страной. «Двадцатые годы оставили нам такое наследство, с которым справиться почти невозможно» (Мандельштам, 1999: 130).
Здесь, как и у Сарнова, стократ повторяется это «мы»… «Проливая кровь, мы твердили, что это делается для счастья людей» (Мандельштам, 1999: 119). Это про «табунок», но ведь мы» навязывается и вообще всем людям! Раз за разом идут навязчивые варианты «Мы все потеряли себя…» «с нами всеми произошло…»
Как видно, малопочтенная Надежда Яковлевна упорно не видит вокруг себя людей с совершенно другим жизненным опытом. Людей, которым в 1918 и 1919 году вовсе не было весело. Помните начало «Белой гвардии» Булгакова?
«Велик был год и страшен год по Рождестве Христовом, от начала же революции второй» [Булгаков 1989: 5].
И у него же сказано, что год 1919 был ещё страшнее предшественника (не для Мандельштам и ей подобных).
Почему не возникает вопроса, даже в старости: а что думали жильцы квартир, в которые среди ночи врывался «табунок»? Им что, тоже было так невероятно весело? Они тоже проливали кровь для счастья человечества? Это их жизнь оставила такое наследство, с которым справиться почти невозможно?
Но в том то и дело, что эти люди для Надежды Яковлевны не существуют. Нельзя даже сказать, что они для неё не важны или что она придаёт мало значения людям с другими биографиями и другой исторической судьбы. Она просто не замечает их.
Согласен – опыт ХХ века – уникальный и злой опыт. Права Н. Мандельштам тысячу раз – бессмысленно подходить к опыту этого века с позицией Кодекса Наполеона. «Людей снимали слоями» – сегодня востоковедов, завтра мистиков, послезавтра философов, потом кого начальство прикажет. Но и в этой мясорубке ведь были те, кто «снимал людей слоями», были те, кого «снимали», а были и люди нейтральные, стоявшие возле убийц; те, кто не нагружал трупами телеги, а «только» наблюдал, как их вывозят. Почему же в своей мрачной эсхатологии, в своих прямо библейских пророчествах о погублении страны и народа, чуть ли не всего человечества, никак не оценивается опыт тех, кто вообще не имел отношения к творящемуся? Или тех, кто был жертвой творящегося?
Сарнов назвал Надежду Мандельштам «довольно вздорной старухой» (Сарнов, 2004: 320). Нет, она – преступная старуха. Да ещё проповедует:
«нельзя напиваться до бесчувствия… Нельзя собирать иконы и мариновать капусту» (Мандельштам, 1983, с. 119).
Ненависти Н. Мандельштам к презренному «быту» может позавидовать даже Багрицкий. Разница между женой и временной подружкой ей и в старости оставалась непонятна. У её знакомого в Киеве, Мстиславского, «на балконе всегда сушились кучи детских носочков, и я удивлялась, зачем это люди заводят детей в такой заварухе» (Мандельштам, 1999: 12).
Нет худа без добра – детей у этой наследницы двадцатых годов нет. Не было и у Екатерины Михайловны Плетнёвой, но по совершенно другой причине. Екатерина Михайловна разницу между женой и вокзальной блядью осознавала, детей хотела… Но… «Какое право я имею привести ребёнка в этот ад?!» – так говаривала Екатерина Михайловна в годы, пока было не поздно. После смерти Сталина ужас разлился речами и пустой болтовнёй. Стало не страшно иметь детей – в том числе и дворянам, но было поздно.
Две ровесницы, обе бездетные. Но какие разные по смыслу судьбы! Какие разные жизни они прожили!
Невероятно весело во время Гражданской войны было и другой даме – Евгении Гинзбург. «Всем хорошим в своей жизни я обязана революции!» – экспрессивно восклицает она – уже не восторженной девицей, а почтенной матроной, мамой двух взрослых сыновей. «Ох, как нам тогда было хорошо! Как нам было весело!».
КОГДА было до такой степени весело неуважаемой Евгении Семёновне? В 1918-1919 годах, вот когда. Как раз когда работало на полную катушку Киевское ЧК, описанное Шульгиным. Работало так, что пришлось проделать специальный сток для крови (Красный террор…, 1992). Когда после бегства красной сволочи из Киева нескольких женщин обыватели убили – спутали с чекисткой Розой Розенблюм, прославленной чудовищной жестокостью.
Поразительно но факт: уже став сама жертвой репрессивной машины, Евгения Гинзбург ничего не забыла и ничему не научилась. В своё время Твардовский не захотел печатать её книгу:
«Она заметила, что не всё в порядке только тогда, когда стали сажать коммунистов. А когда истребляли русское крестьянство, она считала это вполне естественным».
Слова Твардовского доносят до читателя друзья Е. Гинзбург, Орлова и Копелев, в своём послесловии (своего рода форма печатного доноса (Гинсбург, 1991: 690).
И в её книге, как и в книге Мандельштам, нет ни одного слова покаяния. Даже ни одного слова разочарования в том, чему служила всю жизнь! Объясняется (причём неоднократно), что СССР – это всё-таки лучше «фашистской» Германии (Гинзбург, 1983: 322).
Если в книге Гинзбург появляется мотив раскаяния, то это мотив покаяния стукачей, которые «сажали» её близких. Или «фашистского» офицера Фихтенгольца, оказавшегося в советском лагере на Колыме [Гинзбург, 1983: 446].
По поводу же собственной судьбы – только ахи и охи про то, как всё было замечательно. И никакой переоценки!
Так что вот – крушившим собственную страну было весело. И каяться они и не подумали, даже десятилетия спустя. Опять же из Булгакова: «Это надо осмыслить…».
Мишпуха утопистов узкого профиля
Несоразмерно большое место у Сарнова занимает «борьба с фашизмом» (объяснил бы ещё, что вообще имеет в виду). Но тут же оговаривается о своих «героях»: они «антифашисты, так сказать узкого профиля. Они боролись только с германским фашизмом, разоблачали исключительно немецких нацистов и неонацистов» (Сарнов, 2004:318)
Эренбург очень переживал, когда Василий Гроссман назвал его «фашистским писакой». Сам он называл фашистом Дымшица… Но тут назвали фашистом его… Вы понимаете?! ЕГО!!
…Ничего ответить на эту «ужасную» фразу Эренбург не мог, «потому что понимал: Гроссман прав!» (Сарнов, 2004: 329)
Ещё Эренбург оскорбился, когда его сравнили с историком Милюковым. Конечно, он знал цену «сталинским соколам» литературы… но «он был с ними в одном лагере, в одной команде. А Милюков – настоящую цену которому он тоже, наверное, знал – был из другой команды, из другого, враждебного, лагеря». (Сарнов, 2004: 332)
То есть он был в одном лагере со «своими» фашистами, и против лагеря не только других фашистов, но и против вообще всех, кроме «своих».
Солженицын назвал Эренбурга «главный фокусник Илья». Сам себя автор определил как «пакостника с идейными задумчивыми глазами» (Сарнов, 2004: 298).
Сознание и его и других пакостников и фокусников шизофренически расщеплено. Они одновременно «против Сталина», и одновременно «за социализм».
Так и Юзовский бы против публикации «Одного дня Ивана Денисовича»: это нельзя печатать! Это «против социализма!» (Сарнов, 2004: 324).
Маяковский осознаёт, что пишет враньё в своём «Хорошо!». Пойманный на вранье, отвечает:
«– Значит, так. Через десять лет в этой стране будет социализм. И тогда это будет хорошая поэма. Ну а если нет…Если нет, чего стоит тогда весь этот спор, и эта поэма, и я, и вы, и вся наша жизнь» (Сарнов, 2004: 325).
С удовлетворением констатирую – социализм не создан ни через 10 лет, ни через 50. И поэма Маяковского и все жизни мишпухи Сарнова не стоят выеденного яйца.
«Мы» и «не мы»
С обычной для них наглостью бандар-логи говорят от имени всего человечества, народов и культур. На худой конец – «мы евреи» или «мы интеллигенция». Они – лидеры, призванные вести за собой народные массы – не очень важно, какие именно. Неважно, под кого мимикрировать – лишь бы в лидеры.
Но при этом они буквально не видят никого, кроме самих себя и таких же, как они сами. Они – народ, ведущий за собой …не понятно, – какой-то другой народ или просто неосмысленную массу, которой ещё только предстоит стать народом.
Этот «ведущий» народ прекрасно описан ещё одним евреем – никуда от них не денешься. Описан именно как некий «малый народ», открыто вещающий от имени всего народа (Шафаревич, 2022).
Но кто же они такие, в конце концов?!
Кто же они, наши трайбалисты?
Называя вещи своими именами, люди из мишпухи Сарнова – кучка идишеязычных ашкеназских евреев, которые не ассимилировались ни в одной национальной культуре. В том числе и в еврейской. И древние иудеи, и жители ашкеназского местечка гнали бы их, как порой говорят, ссаными тряпками.
Они советские люди? Но в стране реального социализма не укоренились, не смогли стать функционерами строя, за который вроде бы, боролись.
Да и что они будут делать – в еврейском местечке, в России, в Европе, в Соединённых Штатах?
В их головах ничего нет кроме издёвки, зубоскальства, торжества идей разрушения.
Как известно, дьявол – «обезьяна Бога». «Народ Книги» поклонялся написанному слову. Русская интеллигенция почти обожествляла книгу, а писателя ставила выше религиозных пророков.
«Обезьяной Бога» стали коммунисты с их поклонением сочинениям Маркса, а позже и Ленина, которые им заменяли Библию.
Мишпуха утопистов-троцкистов тоже поклонялась печатному слову. Вера в пророческие свойства литературы? Да. Но поклоняются они не каким-то прежде созданным текстам, а тем, которые пишут сами.
«Хулио Хуренито» – почти Библия, но вот он, ещё живой автор. А вот и пророки помладше – Эренбург вполне серьёзно заявлял, что «человеку, который не понимает, кто такой Мандельштам, вообще нечего делать в литературе!» (Сарнов, 2004: 395).
Мне нечего делать в литературе – я не понимаю, кто такой Мандельштам. Правда, и кто такой Эренбург, я тоже не понимаю.
«Мишпуха» отвергает все темы, кроме еврейской и революционной. Опасно не интересоваться ни евреями, ни революцией, но трактовать темы надо только «правильно». Всякий кто высказывает «неверные» суждения, объявляет бездарем, пронырой, завистником, просто подонком.
Остальной литературы просто нет. Ни Ефремов, ни Иван Кратт, ни Чингиз Айтматов, ни Рытхэу, ни даже Стругацкие Сарновым не упоминаются. Их не существует, – по крайней мере для «мишпухи».
Солоухин? Страшно подумать, как низко он пал.
Тихонов «превратился в безликого, жалкого и убогого графомана» (Сарнов, 2004: 314).
Сергей Васильев, Анатолий Софронов, Ошанин – мерзавцы. Прямо так и написано – «подлец Ермилов».
Мишпуха– творец своего священного писания. Кто их творения не почитает, тому нечего делать в литературе.
Но великими писателями мишпуха называет их не за мастерство, не за талант, а «потому, что они были великими людьми» (Сарнов 2004: 407). Улавливаете? Можно быть бесталанным, но великим. Можно быть гением – но «не дотягивать». Толстой? Солоухин? Булгаков? Великие ли они писатели, решит мишпуха. Люди то они уж никак не великие.
Почитаем мишпуху,
или «Вторичная литература»
Но каково же место в литературе этим признанным «великим людям»?
Я попытался рассказать о романе «Хулио Хуренито» в том числе затем, чтобы предостеречь читателя от обращения к первоисточнику. Читать Эренбурга вообще довольно трудно: занятие это больше всего напоминает жевание вара, – однообразно и пресно.
Ещё труднее читать Осипа Мандельштама. Судя по всем воспоминаниям – человек ну никак не великий. Склочник, интриган, который самовлюблённо требовал от всех окружающих признать его «гениальность».
В том числе и Чуковского он оттолкнул, считая ерундой всё, что писал Корней Иванович. С остальными собратьями по цеху вёл себя с той же «свойственной ему откровенностью» (Мец, 2011). Откровенностью хама, называя вещи своими именами.
Единственное «величие» личности Мандальштама – в принадлежности к той самой мишпухе.
Анализировать же творчество Мандельштама не просто: лично для меня его стихи ещё ужаснее творений Маяковского. Они не просто какие-то «спотыкающиеся», искусственные – они поразительно не существуют вне контекста времени, ситуации, даже литературной полемики.
Если уж мы о литературном величии… Очевидно, что каждый писатель принадлежит своей эпохе – в том числе и в чисто бытовых деталях. Так у Булгакова упоминаются «бритвенный ремень», «бьющийся в печке огонь» и «керосиновая лавка». Так у Ирины Гуро герой кладёт руку на спину героини «накрывая пуговицу лифчика», а у Юрия Германа жена главного героя одевается, и «ловит под рубашкой резинку пояса», чтобы пристегнуть чулки.
Конечно, каждый писатель и поэт отвечают на вызовы времени и описывают то, что видят вокруг. Лев Толстой боролся с бонапартизмом части русских дворян, Симонов многословно восхвалял Красную Армию, а Гранин живописал трудности творческой работы физиков.
Всё так. Но величие этих авторов в том, что можно вообще не замечать этнографии их эпохи – в том числе и «бритвенного ремня». Можно не обращать внимание на упрямое «развенчивание» Наполеона в «Войне и мире» и борьбу с бюрократизмом героев «Иду на грозу».
Потому что Большая Литература, как ей и положено, говорит о чём-то поистине вечном. Так, что в дворянах, красноармейцах, научных работниках и хитроватых бабёнках видятся в первую очередь люди, решающие какие-то «всегдашние» вопросы.
Есть старая легенда, что великий китайский поэт Бо Цзюйи все свои стихи читал своей кухарке, женщине очень «простой». Если не понимала, автор выкидывал стихи.
Трудно представить себе более «сложного» поэта, чем Николай Гумилёв. Но мне доводилось читать его стихи деревенским жителям – причём людям старшего поколения. Тем, кто окончил в лучшем случае 4 класса, а всю жизнь тяжко трудился на земле. И знаете, они воспринимали.
Мандельштама я им не читал, да и вряд ли смог бы – его стихи поразительно плохо запоминаются. Но уверен – им не были бы близки страдания Осипа Эмильевича о том, что он не увидит представления «Федры» в театре времён Расина. Как и прочая литературщина.
Наверное, тут следует ввести такое понятие – «вторичная литература».
Потому что вообще-то литература обращается к самой жизни, а вот «вторичная» – к тому, что написано. Пушкин и Булгаков писали о свободе, а Мандельштам – о том, что написано про свободу. Лермонтов и Гумилёв писали о любви – а Мандельштам о том, что о любви написали до него.
Это не интересно? Смотря кому. Людям, живущим в таких же искусственных, надуманных реалиях это очень даже интересно. Кому-то ведь интереснее не то, что существует на белом свете, а что об этом «говорят». Особенно, что «говорят» люди твоей «мишпухи», твоего мироощущения.
Любители великих потрясений не будут читать Льва Толстого, Булгакова и Симонова. В школе то «пройдут», но по доброй воле томика Толстого не откроют. Если прочитают Пушкина, то весьма избирательно. «Гаврилиаду»? С удовольствием. «Полтаву» – мало вероятно. Симонова читать точно не будут.
Этим людям не интересна ни природа, ни жизнь человечества. Для них нет литературы об этом. Им интересно, что написал о том или ином член «мишпухи». Он – великий человек потому, что опять же – член «мишпухи». Не то что Эренбурга, даже анекдотчика Войновича объявляли великим провидцем, предсказателем и опять же гением. Бывает.
По Сарнову, Мандельштам – «заложник вечности». Он мог писать исключительно одну «нетленку». Органически не способен работать на потребу актуальности, тем более – для заработка. Исключительно «вечные» проблемы.
Это просто неправда, потому что «для денег» Мандельштам писал довольно много. Но легенда создана, в книге Сарнова предстаёт такой трогательно беспомощный интеллектуал, поэт милостию Божией. Непрактичный, уязвимый, нервный, углублённый только в отвлечённое. Если не читать самого Мандельштама и воспоминаний о нём – можно поверить.
Ещё Сарнов пишет, что Сталин понимал, – Мандельштам корифей, удостоенный общения с самой Вечностью. Сталин хотел, чтобы о нём написал именно Мандельштам, – тогда и только тогда он тоже приобщиться к вечной, надмирной литературе! Сталин якобы очень хотел быть воспетым именно таким поэтом… Наперстником Вечности.
В этом, по Сарнову, и причина гибели Мандельштама: он органически не способен писать по заказу. То, что он пишет о Сталине, – откровенная «заказуха». Сталин это понимает, и уничтожает не то что непокорного… Уничтожает человека, физически не способного возвеличить его так, чтобы он стал частью Вечной Литературы.
Что ж, придётся пару слов сказать и о Сталине…
Многоликий Сталин
Естественно, разрушители органически не переваривают этого великого и страшного человека. Об Иосифе Виссариновиче можно сказать много, и вовсе не только хвалебного. Тёмная преступная душа, патологически недоверчивый, недобрый, организатор истребления великого множества людей. Огромный процент современных россиян в отношении к Сталину мечутся между ненавистью, признанием и каким-то опасливым недопониманием. Да, Сталин приложил все усилия, чтобы о нём знали, как можно меньше, как можно хуже понимали его душевные движения, логику принимаемых решений. Это самый загадочный политический лидер ХХ века.
Но во-первых, и это главное – сталинский переворот 1929 года знаменовал поворот от великих потрясений к созданию великого государства. Это было очень плохое государство? Возможно, но покажите мне хорошее.
В этом государстве было невероятное количество жестокости и подлости? Несомненно, но покажите мне идеальное общество.
Коллективизация стала уничтожением крестьянства? Да. Но английский промышленный переворот тоже уничтожал крестьянство – примерно за такие же сроки, и с ещё большей жестокостью. В Англии не строили тёплых бараков для бегущих из деревень.
Это государство было нужно для того, чтобы разгромить весь мир? Чтобы создать Земшарную республику советов? Более чем вероятно. Не зря же уже с конца 1940-х Сталин начал строить гигантский военно-морской флот.
Но чтобы построить эту самую… Земшарную… Для этого Сталину необходимо было:
Во-первых, построить жизнеспособные экономику, общество и государство. Опору для могучей армии.
Во-вторых, необходимо было произвести ту самую пресловутую индустриализацию. То есть сделать Россию городской промышленной страной. Без этого не будет и никакой военной техники.
Всё это можно было сделать только опираясь на исторический опыт Старой России. На её учёных, инженеров и техников.
Страну, способную нормально существовать и развиваться, можно было только головами тех, кто учился ещё до катаклизма.
Индустриальную Россию можно было создать исключительно руками основной части народа.
Приходилось опираться на традицию – на то, что существовало задолго до Катаклизма 1917-21. И развивать эту традицию.
Как к человеческой личности к Сталину можно относиться, как угодно.
Этого человека то безмерно возвеличивают, изображая великого вождя всех народов, шествующего в сиянии. То изображая мелким гадёнышем, завистливо-злобным негодяем, уничтожавшим миллионы с садистским хихиканьем.
Но он – неважно, какой, не важно для каких дальних целей – создавал систему, направленную на созидание.
По пути со Сталиным оказалось множеству интеллектуалов, включая Вернадского, Обручева, Королёва, Курчатова, Ферсмана, Яншина, Ландау, Павлова, Гамалее… Впрочем, простым перечислением именможно заполнить многие страницы.
В 1930-е в СССР насчитывали 3 млн изобретателей и рационализаторов. Этим, как правило, совсем молодым парням самого «простого» происхождения, тоже оказалось по дороге со Сталиным.
Для русского народа Сталин был только попутчиком? Возможно, хотя и спорно. Но Троцкий вообще никаким попутчиком не был. Ни для кого.
В моей семье как-то не водилось сталинистов, но эпоху 1930-х-1950-х годов оценивали намного выше, чем 1920-х. В духе: «стало всё-таки можно жить». Для людей, ориентированных на работу, а не на митинги и не на разрушение, политическая система Сталина оказывалась намного привлекательнее.
Вот о начале-середине 1920-х, тем более о Гражданской войне практически не говорили, а если говорили, то как о полнейшем кошмаре. Один из моих информаторов, к 1970-м глубокий старик, высказался так: «Есть вещи, о которых вспоминать по-настоящему страшно».
Что называется, коротко и ясно.
Конечно, можно сравнивать СССР Сталина с политическим строем Швейцарии той же эпохи, а потом делать выводы о том, как «там» было «хорошо» в отличие от СССР. Не буду спорить, насколько «хорошо» в Швейцарии – реальность, а в какой степени – идеализированная картина, созданная людьми, никогда не видевшими Швейцарии.
А вот сравнивая сталинскую эпоху с тем, что ей непосредственно предшествовало, мои родственники и семейные друзья однозначно предпочитали именно сталинскую.
Оценивая непростую эпоху, чаще всего её или охаивают: всё было ужасно!!! Расстрелы, лагеря, насилие, зверство.
Или эпоху невероятно восхваляют: индустриализация! Заря новой жизни! Жить стало легче, жить стало веселее!
Слава ещё ожидает того, кто сможет показать эпоху во всём её многоцветии: с целыми промышленными районами, больше Рура и Манчестера, и с умирающими от голода. С крестьянскими парнишками, выходящими в инженеры, и террором, с 20 лет «за анекдот».
Я не берусь за работу такого масштаба – по крайней мере в этой статье.
Всегда находятся и искренние сторонники «послереволюционной» эпохи 1918-1929 годов. В качестве примера – нашумевшая книга Анатолия Наумовича Рыбакова «Дети Арбата» (Рыбаков, 2022). По словам автора, он писал эту книгу много лет. Есть и другие сочинения, в которых «свобода» осталинского СССР противопоставляется ужасам сталинского режима.
Что характерно, в этих сочинениях никакой двойственности. Никакого «с одной стороны», «с другой стороны»…Всё – только восторженно, как у Мандельштам и Гинзбург.
И ни одной книги, в которой 1920-е были воспеты «попутчиком» – все они написаны исключительно генетическими или духовными (или и то и другое) потомками революционеров. Чего им хочется? Как откровенно написал один из рецензентов «Детей Арбата» – «плыть в революцию дальше» (Турков, 1987). Это люди, которым было весело и здорово в тех же обстоятельствах, что и цитированным дамам.
Конечно же, у «мишпухи» Сарнова было много причин для лютой ненависти к Сталину.У самого же Сарнова Сталин предстаёт не человеком, а скорее ифритом арабских легенд – злобным, беспощадным людоедом. Ничтожеством, пытающимся стать «вечным» через посланника Вечности, Мандельштама.
Судя по всему, Иосиф Виссарионович вовсе не был таким уж пламенным коммунистом. Вся история его правления – дрейф от идей «революционного преобразования общества» к идеям Империи. То-то Троцкий разразился книжонкой «Преданная революция».
Хихикающие фокусники и поганцы оказались в очень непростом положении: хотели строить социализм, но со своим вечным «нет» были совершенно не способны строить что бы то ни было. О чём и «Циники» Мариенгофа.
Многих просто пришлось уничтожать. Другие служили, свято веря в своё призвание «строить коммунизм». В годы «перестройки» страну буквально захлестнула волна холуйских «антисталинских» творений. Именно что холуйских: вчерашние лизоблюды разного масштаба получили возможность проораться – вот они и старались изо всех сил.
Сарнов, в числе прочих, приписывает Сталину комплексы, чтобы отрицать за ним любые привлекательные качества: например, хороший вкус. А он был.
Литературная история, ходившая по Москве: на очередной встрече Сталина с писателями к Иосифу Виссарионовичу бросается некий Владимир Киршон (1902-1938)… К моему великому изумлению, эта сволочь ухитрилась написать великолепное стихотворение – «Я спросил у ясеня». Песню положил на музыку Михаил Таривердиев, знаменитой её сделал фильм Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С лёгким паром».
Неисповедимы пути Твои, Господи.
Вообще же Киршон помимо многочисленных доносов писал пьесы и сценарии о борьбе рабочих и крестьян за новую счастливую жизнь, воспевал коллективизацию и «новый тип руководителя». Ещё творил бредовые «революционные» песни: «Мы – фабричные ребята» и «Мировой пожар горит, буржуазия дрожит!». Ему принадлежат такие строки:
Эй, буржуй, вставай с постели,
Открывай пошире двери.
В гости мы к тебе придём
И все кости перебьём.
Травил он не только Булгакова, но и Алексея Толстого, Вениамина Каверина, Михаила Пришвина.
И вот этот то Киршон бросается к Сталину:
– Я слышал, что вчера Вы были на моей пьесе «Хлеб» во МХАТе. Мне очень важно Ваше мнение.
Вождь морщит лоб, вынимает трубку изо рта…
– Вчера? Нет, не помню… В 13 лет посмотрел «Коварство и любовь» Шиллера – до сих пор помню. А ваш «Хлеб» – не помню.
Сталин не мог не поддерживать литературную проституцию – из государственных соображений. Но кто сказал, что ему нравились проститутки? Он если и поддерживал, то морщился.
Литературу он тоже «строил». Плохо? Жестоко? Как умел.
Судьба героев «Хуренито»
Незавидна судьба Эренбурга… Слишком заслуженный, слишком полезный, он в СССР до самой смерти сохранял некое положение…Прекрасно понимая, что никакого коммунизма ни он сам, и никто вообще не построит. Что социализм – как бы его не понимать, не имеет ничего общего с «Хулио Хуренито». Незавидна судьба человека, ясно увидевшего на склоне лет: всё, что он считал золотом – не более, чем дерьмо.
Кстати, любопытная аналогия. Владимир Солоухин активно и, судя по всему, вполне искренно воспевал советскую власть. Заболел раком, полгода висел на волоске. И дал себе зарок – если Господь упасёт, то писатель больше не будет лгать (Солоухин, 1984).
Говоря коротко – зарок Владимир Алексеевич сдержал. Да, из любимца всего ЦК превратился в «почти оппозиционера», не получил массу железных цацок, красиво именуемых орденами, массу премий, поездок и наград. Но вот – крестьянский парень разочаровался в том, чему служил, и служить перестал.
Сарнов исходит ядовитой слюной, понося Солоухина. Но он, по крайней мере был субъективно честен.
Эренбург не хуже, скорее лучше Солоухина «всё понимал»: уже потому что и старше, и происходит из более образованной среды. Но он то «служить» не перестал.
Так за что же служил?! Почему? Наверное, сохранялись и остатки веры в «построение нового общества». А что? Социализм существует как экономическая и политическая реальность. Он какой-то «неправильный», конечно… Наверное, в этом виноват хитрый, подлый Сталин. Если бы у кормила стоял Троцкий или тот же Бухарин… Тогда, наверное, и социализм получился бы «правильный», вволю можно было бы пакостничать и хихикать.
Но был ещё один мотив; спасибо Сарнову, он выводит его предельно чётко: уже в эпоху Хрущёва Эренбург ведёт себя «политически правильно» чтобы остаться «выездным», и встретиться в Швеции с некой своей старой любовницей.
Переведём? Не веря ни в какой такой социализм, проститутка пера выполняла все задания партийной клиентуры. Лишь бы сохранить привилегии, зарплату и паёк, тиражи и выезды за рубеж.
Солоухин – духовная трагедия.
Эренбург – мелко, дёшево, противно.
«Загадочная» особенность прогрессивных людей
Тут вообще есть некая любопытная особенность Мы, – вредные такие монархисты, националисты…словом, правые. Мы вроде не в таком уж восторге от этого самого «простого народа». Нам как-то вечно кого-то «разоблачаем», вечно кого-то или что-то критикуем, воспитываем, образовываем. Вечно мы ставим себя «выше» народа, тащим его куда-то вверх… А в восторге ли от этого «народ» – вопрос особый
Но в «нашей» литературе всегда появляются очень положительные образы этих самых «людей из народа». И у Пушкина они есть и у Льва Толстого. Есть такие образы и у контрреволюционера Булгакова, и у строителя сталинской империи Симонова.
В отличие от нас, от «белого стала горилл», прогрессивные, передовые люди, строители «светлого будущего» вроде всегда за «народ». Народ они скорее идеализируют, но как дойдут да создания конкретных образов – получается меленько, скучно, несимпатично, а сплошь и рядом – довольно-таки гаденько.
Рыбаков в «Детях Арбата» по крайней мере не лицемерит, – у него все, кто не принадлежит к «арбатцам» – довольно противные и мелкие.
Вот и Эренбург у Сарнова. Автор распинается, рассказывая про гиганта и гения – а описывает бездарного писаку и довольно отвратительного типа. В молодости был пакостником и человеконенавистником. В зрелые годы стал продажной девкой. В какой роли и оставался до физической смерти.
Короткий итог
Случай Сарнова интересен так же, как «случай Рыбакова», «случай Новодворской» и прочие подобные «случаи»: это «привет» из эпохи 1910-1920-х. От людей, которые и окрасили эту эпоху в цвета человеческой крови.
Этой «мишпухе» не нравится ни наше государство – любого периода, ни мы сами, – любого сословия.
Нам нужна нормальная человеческая жизнь. Нам нужна великая Россия
У «них» это вызывает только глумливый смешок.
Им нужны великие потрясения. Им скучно созидание, в чём бы оно ни выражалось – в выращивании коровы, в её кормлении и доении, или в построении космических двигателей. Им хорошо и весело только в зрелище разрушения и гибели.
Враги? Ну что вы! Враг – это тот, у кого другое представление о нормальной человеческой жизни. Или кому нужна не великая Россия, а великая Британия, великая Франция или великий Китай.
С врагом можно честно воевать, а если повезёт – в конце концов подружиться. С дьяволом подружиться невозможно, потому что он не хочет вообще ничего нормального, а тем более ничего великого.
Книги Сарнова необходимо печатать большими тиражами», «проходить» в школе, обсуждать на семинарах для специалистов и на публичных лекциях.
Зачем? Психически нормальные американцы когда-то создали общество, название которого имитирует звук винтовочного затвора, в который вложили патрон: «ку-клукс…». Пусть рука молодых от чтения сарновых, эренбургов, мандельштамов и гинзбург сама собой ложится на затвор.
Литература:
Багрицкий Э.Г. Происхождение // Страницы русской поэзии. 1920-1930-е годы. Томск: Изд-во Томского университета, 1988.
Будницкий О. В. Российские евреи между красными и белыми (1917-1920). – М.: РОССПЭН, 2005
Булгаков М.А. Белая гвардия. М.: Правда, 1989.
Гинзбург Е.С. Крутоймаршрут. М.: Книга, 1991.
Гинзбург Е.С. Крутой маршрут. New-York: POSSEV-USA, 1985.
Кантор В.К. Метафизика еврейского «нет» в романе Ильи Эренбурга «Хулио Хуренито» / Русско-еврейская культура / Междунар. исслед. центр рос. и восточноевроп. Еврейства. – М.: РОССПЭН, 2006. – 495
Красный террор в годы Гражданской войны. По материалам Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков. London: Overseas publications interchange Ltd, 1992.
Мандельштам Н.Я. Втораяк нига: воспоминания. М.: АСТ-Пресс, 1999.
Мандельштам Н.Я. Воспоминания. Книга вторая. Париж: YMCA-Press, 1983.
Мариенгоф А.Б. Циники // Мариенгоф А.Б. Роман без вранья. Циники. Мой век. Моя молодость. – СПб: Худлит, 1988.
Мец А.Г. Осип Мандельштам и его время/Сост., авт. предисл. и послесл. В. Крейд и Е. Нечепорук. – СПб.: Интернет-издание, 2011
Райхлин А. Евреи в армии генерала Антона Ивановича Деникина
Россия и Евреи. Париж: YMKA-Press, 1978.
Рубашкин А. «Я, скорее всего, сатирик» // Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников. – М.: Юридическая литература, 1989.
Рыбаков А.Н. Дети Арбата. М: Азбука, 2022
Сарнов Б.М. Л.Пантелеев. Критико-биографический очерк». М., Детгиз, 1959.
Сарнов Б.М. «Рифмуется с правдой». М., Советский писатель, 1967
Сарнов Б.М. Самуил Маршак» (М., 1968)
Сарнов Б.М. Юра Красиков творит чудеса. Детская фангтастическая повесть. М.: Детгиз, 1969.
Сарнов Б.М. Рассказы о литературе. (В соавторстве со Ст. Рассадиным). М.: Детская литература, 1977.
Сарнов Б.М. «Бремя таланта. Портреты и памфлеты» – М., Советский писатель, 1987
Сарнов Б.М. По следам знакомых героев. – М., 1989
Сарнов Б.М. Заложник вечности (Случай Мандельштама). – М.: Книжная палата, 1990
Сарнов Б.М. Случай Эренбурга. –М.: Текст, 2004
Солодарь Ц. Дикая полынь. – М.: Правда, 1986
Солоухин В.А. Приговор // Солоухин В.А. Собрсоч: в 4 тт. Том 2. – М.: Художественная литература, 1984
Троцкий Л. Иосиф Сталин. – М.: АСТ, 2022
Троцкий Л.«Преданная революция: Что такое СССР и куда он идёт?» – М.: НИИ Культуры, 1991
Турков А. «…Чтобы плыть в революцию дальше» // Литературная газета. 1987, 8 июля
Уэллс Г. Освобождённый мир. – М., АСТ, 2023.
Фельштинский Б. Судьбы Серапионов. Спб, 2003.
Шафаревич И. Р. Русофобия. – М.: ЭКСМО, 2022
Эренбург И. Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников. М.: Время, 2019
Добавить комментарий