Только Хрущёву не угодил

Рубрика в газете: Из цикла «Генералы Победы. Неизвестное», № 2025 / 33, 21.08.2025, автор: Вячеслав ОГРЫЗКО

24 октября 1960 года на 41-й стартовой площадке Байконура во время испытаний взорвалась ракета Р-16. Все, кто находился вблизи старта, погибли. Катастрофа унесла и первого главкома ракетными войсками главного маршала артиллерии Митрофана Неделина.

Учитывая высочайшую значимость недавно созданного вида войск, Кремль вынужден был буквально на следующий после аварии день рассмотреть вопрос о новом главкоме. Никита Хрущёв предложил утвердить на эту должность Маршала Советского Союза Кирилла Москаленко, которого в войну некоторые военные за глаза звали Генералом Паника. Одновременно военачальник получил статус заместителя министра обороны СССР.

Но Москаленко не был профессиональным ракетчиком. Почему же Хрущёв сделал ставку именно на него? Всё, видимо, решило их давнее знакомство. Ведь Хрущёв начал взаимодействовать с Москаленко ещё на фронте. А самое главное: Москаленко дважды доказал Хрущёву свою личную преданность. Первый раз это случилось в июне 1953 года. Будучи командующим войсками Московского района ПВО, Москаленко тогда возглавил группу генералов, котором предстояло арестовать одного из главных конкурентов Хрущёва – Лаврентия Берию. Победивший в той кремлёвской схватке Хрущёв за это сразу повысил военачальника и назначил его командовать всем Московским военным округом. А второй раз Москаленко поддержал Хрущёва осенью 1957 года, когда тогдашний советский лидер решил убрать из руководства страны и Министерства обороны Георгия Жукова. Именно за преданность Хрущёву военачальник и получил свой новый пост.

Позже Москаленко, вспоминая историю своего назначения в ракетные войска, писал:

«24 октября 1960 года Вы [Хрущёв. – В.О.] и весь Президиум ЦК <КПСС> предложили мне этот пост [главкома РВСН. – В.О.]. Как же я мог отказаться? Да ещё в такой момент, когда мой предшественник [Неделин. – В.О.] погиб. Ведь я солдат и член партии и должен был на любое Ваше задание идти» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 16, л. 176).

А теперь попробуем рассказать о Москаленко чуть поподробней. Родившийся и выросший на Донбассе, он собирался стать агрономом и даже успел окончить два курса сельхозучилища на станции Яма под Бахмутом. Но тут грянула гражданская война. Родная его Екатеринославская губерния оказалась под Деникиным. Парню припомнили, что он пару месяцев поработал в сельском ревкоме. Ему реально стала угрожать смертная казнь. Спасибо односельчанам: они помогли его надёжно спрятать.

А в красную армию Москаленко вступил уже в августе 1920 года. Его взяли к себе бойцы Первой конной армии.

Когда было покончено с Врангелем и Махно, парня направили учиться в артиллерийскую школу. И потом он вплоть до 1932 года продвигался в основном как артиллерист, дослужившись до начальника штаба артполка. А в 1932 году его перевели в Забайкалье, но не в артполк, а к кавалеристам. Правда, одно время он послужил ещё и в механизированных частях.

Впрочем, все эти вехи кадровики подробно отразили в многочисленных справках на Москаленко, в частности, в разделах «Работа в прошлом». Я приведу фрагмент из документа, составленного в декабре 1966 года. Читаем:

«1912–1920 г. – занимался сельским хозяйством у отца в селе Гришино Бахмутского уезда Екатеринославской губернии.

1920–1921 г. – красноармеец партизанского отряда Сибирской группы, Южный фронт

1921–1922 г. – курсант 5 Харьковской артиллерийской школы, затем Украинский объединённой школы красных командиров, гор. Харьков

1922–1927 г. – командир взвода, помощник командира батареи конного артдивизиона 5 Чонгарской кавалерийской дивизии, 1 Конная армия

1927–1928 г. – слушатель артиллерийских курсов усовершенствования командного состава, гор. Детское Село Ленинградской области

1928–1931 г. – командир батареи, командир учебной батареи, помощник командира конного артиллерийского дивизиона 6 Чонгарской кавалерийской дивизии, Белорусский военный округ

1931–1933 г. – командир 6 отдельного артдивизиона, начальник штаба конного полка 6 Чонгарской кавалерийской дивизии, Белорусский военный округ

1933–1935 г. – начальник штаба конного артиллерийского полка, командир артиллерийского полка 1 особой кавалерийской дивизии, Дальневосточная армия

1935–1936 г. – начальник артиллерии 23 механизированной бригады, Особая Краснознамённая армия

1936–1938 г. – начальник артиллерии 133 механизированной бригады 44 механизированного корпуса, Киевский военный округ

1938–1939 г. – слушатель Артиллерийской академии имени Дзержинского, гор. Москва

1939–1940 г. – начальник артиллерии 51 стрелковой дивизии, Одесский военный округ

1940–1940 г. – начальник артиллерии 9 стрелкового корпуса

1940–1941 г. – начальник артиллерии 2 механизированного корпуса

1941–1941 г. – командир 1 артиллерийской моторизованной противотанковой бригады РГК, Киевский военный округ» (РГАНИ, ф. 3, оп. 78, д. 1148, л. 34).

Два слова об этой бригаде. Она была создана накануне войны в Луцке. Главной задачей бригады должно было стать истребление вражеских танков. Этим бойцы Москаленко и занялись в первые дни войны.

Бригада генерала тогда оказалась на направлении главного удара немецкой группы армий «Юг». За месяц боёв она уничтожила свыше трёхсот гитлеровских танков. За это 23 июля 1941 года Кирилл Москаленко был награждён первым орденом Ленина.

Впоследствии генерал получил под своё командование 1-ю танковую армию. А в свое трудное время, в августе 1942 года Ставка передала ему другую – 1-ю гвардейскую армию. И именно его войска тогда остановили у Калача-на-Дону продвижение Паулюса к Сталинграду, что позволило нашему командованию выиграть почти месяц для организации обороны и подтягивания резервов.

Потом были освобождение Харькова, Курская битва, форсирование Днепра. За создание плацдарма на западном берегу Днепра Москаленко, уже как командующий 40-й армией, 23 октября 1943 года получил Золотую Звезду Героя Советского Союза.

Спустя четыре дня после подписания Указа о присвоении генералу звания Героя Москва вернула Москаленко в 38-ю армию. И с нею он дошёл до Праги. 10 июня 1945 года командующий 4-м Украинским фронтом Андрей Ерёменко и член Военного Совета фронта Лев Мехлис представили наиболее отличившихся генералов, офицеров и солдат к наградам. Они сообщили Сталину:

«Войска 4-го Украинского фронта с начала своего образования – с августа 1944 года и до конца войны в тяжёлой горно-лесистой местности Карпатских гор и их отрогов провели семь крупных наступательных операций: Ужгородско-Мукачёвскую, Гуменно-Михайловскую, Краковскую, Ратиборскую, Морав. Остравскую, Оломоуцкую и Пражскую и совершили героическое преодоление Карпатский гор на широком фронте».

Ерёменко и Мехлис просили Сталина присвоить командующему 38-й армией Москаленко звание дважды Героя Советского Союза. Но в Указ о награждении он почему-то не попал. Кто его вычеркнул, до сих пор не известно.

После войны Москаленко со своей 38-й армией был переброшен в Прикарпатский округ, где у него сложились отличные отношения с будущим генсеком Брежневым. Но буквально через три года судьба совершила крутой вираж. Кремль затеял реформирование ПВО. Вся страна была поделена на несколько районов. В частности, власть создала Московский район ПВО. 14 августа 1948 года Политбюро ЦК ВКП(б) постановило:

«Утвердить назначение генерал-полковника Москаленко Кирилла Семёновича командующим войсками Московского района противовоздушной обороны, освободив его от должности командующего войсками 38 армией» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 132, л. 33).

Одновременно начальником штаба к нему был назначен другой общевойсковой командир – Павел Батицкий.

Для Москаленко, имевшего опыт командования кавалерийскими, артиллерийскими, танковыми и пехотными частями, ПВО оказалась новинкой. Но не боги горшки обжигают. Он стал основательно вникать в незнакомое ему дело. А вскоре ему подвернулась поездка в Чехословакию. Он побывал на заводах «Шкода» и в военных институтах этой страны.

Увиденное в послевоенной Восточной Европе очень сильно впечатлило Москаленко. Военачальник потом всё подробно рассказал в письме к Сталину. Первое, на что он обратил внимание: почему «Шкода» вовсю гнала свою продукцию в капиталистические страны, в частности, паровозы поставляла в Швейцарию, а пароходные коленчатые валы в Норвегию, хотя могла бы многое делать и для нас. Второе, что его удивило: три вида барокамер в военно-авиационном институте Чехословакии для тренировки лётчиков к высотным полётам. Военачальник считал, что такие барокамеры были бы нелишними и в наших военно-учебных центрах.

Упомянув в письме к Сталину про чехословацкие барокамеры, Москаленко, пользуясь случаем, вскользь заметил, что он, как командующий Московским районом ПВО, столкнулся с рядом проблем.

«Особенно плохо обстоит дело с производством 100 мм зенитных орудий (в комплексе с приборами), – признался он вождю. – Маршал тов. Яковлев категорически заявил о невозможности ускорить их производство, что затянет перевооружение войск. Тов. Яковлев также отклонил нашу просьбу об ускорении производства 130 мм орудий. В силу этого, прошу Вас, товарищ Сталин, вмешаться в это дело и помочь нам» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 344, л. 83).

Но одной этой просьбой дело не ограничилось. За восемь с лишним месяцев командования Московский районом ПВО Москаленко, детально ознакомившись с положением во вверенных ему частях, пришёл к неутешительным выводам. Он даже подготовил тезисы для выступления на одном из Военных Советов.

Что же содержали эти тезисы? (Тут надо напомнить, что в мире тогда уже вовсю шла холодная война.) Самое важное: Москаленко исходил из того, что «удар по Москве <со стороны вероятных противников> можно ожидать в любое время» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 344, л. 81). А у нас, как утверждал маршал, были «юго-восточные подступы к Москве совершенно открыты». По его подсчётам, в разных районах мира могло «базироваться около 8800 бомбардировщиков стратегических ВВС».

А мы что этому могли противопоставить? Назначенные для перевооружения МИГ-15 и Ла-15, как полагал Москаленко, «не решат все задачи». Да, конструктор Микоян почти создал для ПВО две новых машины. Но Москаленко считал это недостаточным. «Нужны, – утверждал он, – ещё два самолёта». По его мнению, войска ПВО испытывали острую нужду в истребителе-перехватчике и самолёте-разведчике. Москаленко даже назвал необходимые параметры разведчика: потолок 15000 – 16000 метров, скорость не менее тысячи километров в час и нахождение в воздухе пять-шесть часов. Кроме того, следовало, как был убеждён маршал, форсировать производство радиолокационных прицелов и радиолокаторов «СЧ».

Но всё сразу решить оказалось невозможно.

Когда умер Сталин, Москаленко, естественно, сильно обеспокоился. Он понимал, что новая власть в любом случае займётся в том числе и перетряской высшего военного состава с тем, чтобы приблизить к себе тех военачальников, которые согласятся присягнуть им на верность, и удалить генералов, заподозренных в нелояльности. Но что мог Москаленко сделать? Ринуться в Кремль и доказывать свою полезность?

Час Москаленко пробил, по одним данным, 25-го, по другим – 26 июня 1953 года. Никита Хрущёв поручил ему подготовиться к аресту Лаврентия Берии. Об этом позднее рассказал сам Хрущёв. В своих воспоминаниях он писал: «Вначале мы поручили арест Берии Москаленко с пятью генералами». Хрущёв не случайно столь ответственную задачу решил тогда возложить на Москаленко. Повторю, они знакомы были ещё с довоенных лет, но некое их сближение произошло в войну, и Москаленко не раз в самые сложные моменты демонстрировал не просто лояльность, а по сути преданность Хрущёву, видя в нём не только члена Военного Совета фронта, а в какой-то степени и своего босса. Тесное взаимодействие Москаленко с Хрущёвым наблюдалось и с конца 40-х годов. Будучи командующим ПВО Московского района, военачальник тогда по многим вопросам часто обращался к секретарю Московского комитета ЦК ВКП(б) Хрущёву.

Я уже рассказывал о состоявшейся в конце 40-х годов поездке генерала в Чехословакию на завод «Шкода». Вернувшись в Москву, к кому первым делом он пришёл? К Хрущёву.

«О своих <чехословацких> впечатлениях, – доложил он потом Сталину, – я поделился с Н.С. Хрущёвым, и он посоветовал мне написал Вам» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 344, л. 83).

Да, в последний момент к операции по аресту Берии Хрущёв подключил ещё и маршала Георгия Жукова, но всю черновую работу должен был выполнить именно Москаленко (ему разрешалось в случае неожиданностей даже применить боевое оружие).

Арест Берии состоялся 26 июня 1953 года в Кремле, прямо на заседании Президиума ЦК КПСС. И в тот же день, сразу после ареста Берии Кремль сменил командующего Московского военного округа: он освободил П. Артемьева и назначил Москаленко (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 141, л. 12). И дело тут было не в одной благодарности Хрущёва военачальнику за арест Берии. Хотя этот момент, безусловно, тоже присутствовал. У Хрущёва не было уверенности, что Артемьев, когда бы узнал о случившемся в Кремле, не поднял бы на защиту Берии войска Московского округа. Вот почему смена Артемьева произошла молниеносно. Ну а Москаленко вскоре получил новое воинское звание – генерала армии.

Первые месяцы Москаленко не столько командовал округом, сколько занимался делом Берии. Он сам рассказывал:

«29 июля 1953 года ко мне прибыл Генеральный прокурор т. Руденко Роман Андреевич, и мы вместе с ним в течение шести месяцев день и ночь вели следствие. Основной допрос вёл Руденко, часто и я задавал Берии вопросы, записывал юрист-следователь – некто т. Цареградский. Следствие велось долго, трудно и тяжело. Ведь к нему никаких физических или психологических методов не применялось, никто ему ничем не угрожал. Показания он давал только после улик, при представлении ему документов за его подписью или с его резолюцией, и только после полного изобличения он сознавался».

Расстреляли Берию 23 декабря 1953 года. Через день министр обороны Булганин предложил Москаленко представить наиболее отличившихся в операции к званию Героев Советского Союза. Конкретно командующего Московским округом он хотел сделать даже дважды Героем (первую Золотую Звезду Героя Москаленко получил ещё в 1943 году).

«Я категорически отказался это сделать, – рассказывал позднее Москаленко, – мотивируя тем, что мы [участники операции по расстрелу Берии. – В.О.] ничего такого не сделали».

Хорошим ли Москаленко оказался командующим Московским военным округом? В принципе, нормальным. И звание маршала Советского Союза он получил в 1955 году вполне заслуженно. Но осенью 1960 года, как я уже рассказывал, случилась трагедия на Байконуре. В высоких военных кругах склонялись к тому, чтобы новым главкомом ракетных войск назначить генерала Николая Крылова. Но партийные кадровики выяснили, что у того отсутствовало высшее военное образование. Спор военных и кадровиков разрешил Хрущёв. Он отдал предпочтение не раз доказывавшему ему свою верность Кириллу Москаленко, учтя, что военачальник всё-таки пять лет прослужил в войсках ПВО, которые тоже имели отношение к ракетам.

Хозяйство Москаленко досталось незавидное. Многие образцы ракетной техники были ещё сырыми. Они требовали серьёзной доработки и новых испытаний. Но Кремль требовал ускорить процесс принятия этой техники на вооружение и постановки на боевое дежурство. Руководство страны вменило Москаленко задачи в кратчайшие сроки организовать первые пуски ракет средней дальности Р-12У и межконтинентальной дальности Р-16У из шахтных пусковых установок, а также довести до ума ракеты Р-9А.

Кстати, когда Москаленко заступал на пост главкома, в верхах обострились споры: надо ли продолжать переформатирование ракетных бригад в дивизии и отдельные корпуса. В Генштабе и в главкомате Сухопутных войск склонялись к тому, чтобы ракетные войска преобразовать из вида в род войск.

Москаленко, чтобы не допустить этого, вынужден был несколько раз через голову министра обороны Родиона Малиновского напрямую обращаться к Хрущёву. Министру такое поведение главкома не понравилось. Больше того, он заподозрил Москаленко в желании занять его место. Поэтому в какой-то момент прошла команда накопать на главкома компромат. И в начале 1962 года кто-то вытащил на свет непонятную историю с какими-то кладами, обнаруженными перед войной в Кишинёве в квартире, где жил будущий военачальник (а на тот момент начальник артиллерии 35-го стрелкового корпуса).

Москаленко, когда узнал о подозрениях в свой адрес, тут же бросился собирать документы о своей невиновности. Ряд запросов он сделал, в частности, в Госбанк и Минфин. Главком рассказал финансистам, что осенью 1940 года ему предоставили в Кишинёве квартиру, в которой до этого жил какой-то румын, бежавший в первый день занятия нами Кишинёва.

3 февраля 1962 года Москаленко сообщил:

«Однажды, во время вскрытия письменного стола в кабинете квартиры, я обнаружил небольшую металлическую коробочку с замком. При вскрытии там оказалось несколько килограммов золотых монет разных достоинств и разных государств, например, русской чеканки, французские франки, доллары и т.д. Кроме того, два-три портсигара золотые, отделанные камнями и чистые, несколько колец с бриллиантами и двое-трое часов. Всё это я отвёз и сдал в Кишинёвский Госбанк, и в присутствии сотрудников, как наших советских, так и оставшихся ещё румынских. Была составлена опись и взвешено всё содержимое. Там оказалось килограммов 5–6 золота. Мне дали квитанцию и опись.

Через некоторое время, во время генеральной уборки квартиры и просмотра одного из книжных шкафов, оказалась ещё металлическая шкатулка с таким же примерно содержимым, но значительно меньше по количеству и по весу. Я сразу же немедленно отвёз и это и сдал в тот же банк. На сданное я получил также опись и квитанцию. По весу уже точно не помню, было 2,5 или 3 килограмма.

Вскоре я был переведён во 2-й мехкорпус в Тирасполь, а месяца через 4 был переведён из Одесского округа в Киевский в г. Луцк, где и начал боевые действия в первый же день нападения фашистской Германии на западной границе под городом Владимир-Волынском.

В период войны все мои вещи пропали, в том числе квитанции и описи, о которых я выше указал.

По встретившейся необходимости мне нужны эти документы. Поэтому прошу Вашего распоряжения разыскать в архивных материалах банков и выслать мне копии квитанций и описей» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 16, лл. 178–179).

Нашлись ли эти старые документы, неизвестно. Но и без них было видно, что Москаленко не мог припрятать золото: жил-то военачальник не на широкую ногу.

Когда не сработали предвоенные истории с золотыми кладами, последовали новые обвинения.

«Меня, – сообщил Москаленко весной 1962 года Хрущёву, – насторожило какое-то заявление в ЦК на меня, что якобы мы с Батицким [командующим Московским округом ПВО. – В.О.] скрыли от партии и народа какие-то материалы на Берия, что я не выступал, не говорил нигде о проделках Берия. Это заявление почему-то Адмотдел <ЦК> передал в контрразведку. Я заявляю: никаких у меня материалов нет».

Тем не менее Малиновский добился своего: 24 апреля 1962 года Президиум ЦК КПСС снял Москаленко с должности Главкома, а на его место утвердил маршала Бирюзова. Кроме того, его освободили ещё и от обязанностей замминистра обороны. Маршал обо всём этом узнал в перерыве заседания первой сессии Верховного Совета СССР. Решение Кремля ему объявил Фрол Козлов, считавшийся тогда вторым секретарём ЦК КПСС. При этом присутствовали Леонид Брежнев, Михаил Суслов и Родион Малиновский.

Москаленко сразу вспылил. Ведь никто никаких претензий ему не предъявил. Он немедленно обратился с жалобой к Хрущёву.

«Если нет ко мне политического недоверия, – написал маршал вождю, – я ещё раз прошу пересмотреть моё дело о снятии с должности» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 16, л. 177).

В Кремле это обращение было воспринято как ультиматум маршала руководству страны. Знакомые объяснили снятому главкому, что могло за этим последовать, и посоветовали ему немедленно покаяться и, пока не поздно, согласиться с переводом на должность главного инспектора министерства.

Москаленко попытался отозвать своё письмо. Но дежурный в приёмной Хрущёва Любимов ему сказал, что поздно: его послание уже передали вождю. После этого он сел за новое обращение к Хрущёву.

«Я сильно переживал, – сообщил маршал 25 апреля Хрущёву, – не спал, не ел, ждал рассвета. Рано утром прибыв на службу, дождался 9 часов утра 25-го, доложил Министру обороны т. Малиновскому Родиону Яковлевичу, что получил его приказ и приступил к его выполнению.

Позже, ещё по окончании сессии Верховного Совета, когда меня вызвали к Секретарю ЦК КПСС тов. Козлову Ф.Р., где он, а также члены Президиума ЦК тов. Брежнев Л.И., тов. Суслов М.А. и Министр обороны тов. Малиновский Р.Я. подвергли меня суровой, но справедливой партийно-принципиальной критике моего поступка и письма, я ещё больше осознал свои ошибки в моём заявлении по всем пунктам.

Продумав всё глубоко, прочувствовав и осознав всё происшедшее, я сурово осуждаю себя, свою горячность и необузданность в своём поведении перед Вами. Я опозорил себя и свою репутацию как члена партии и члена ЦК КПСС.

Но я найду в себе мужество и стойкость, партийность и принципиальность, чтобы перенести моё осуждение и наказание, которое Вы мне дадите. Я прошу Вас простить меня и клянусь перед Вами всеми, что исправлю свой тяжёлый проступок. Я оправдаю Ваше доверие, которое для меня превыше всего, не щадя сил, энергии и жизни, если Вы оставите меня в кадрах Вооружённых сил. Я ещё не потерянный человек, коммунист и воин и способен исправить свои ошибки.

Если же Вы считаете, что я не заслуживаю прощения, не достоин его, то тогда прошу уволить меня из армии по состоянию здоровья, каким бы глубоким горем и тяжёлым ударом для меня это не было, я постараюсь его перенести» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 16, лл. 181–182).

Хрущёв дал команду маршала пожалеть и оставить служить в армии, но на должности генинспектора с сохранением статуса замминистра. Отныне военачальник за всё переживал, но конкретно ни за что не отвечал. Но 28 мая 1964 года у маршала статус замминистра ликвидировали.

Москаленко всё это очень тяжело переживал. Он ещё продолжал надеяться вернуться на военный олимп. 30 июля 1964 года маршал в очередной раз обратился к Хрущёву.

«Дорогой и родной, Никита Сергеевич! – писал он. – Прошло более девяти месяцев с того дня, как Вы, увидев меня в Доме Приёмов, сказали, что на днях вызовите и поговорите со мной.

Всё это время, где бы я ни находился, надеялся и ждал Вашего вызова.

Сам я не мог проситься на приём, так как знаю и вижу как Вы заняты большой государственной работой, отдавая всего себя, не жалея здоровья и сил народу, Отечеству, делу Коммунистической партии, делу коммунизма.

Но сейчас всё так сложилось, что я всё же решился побеспокоить Вас и попросить уделить мне 15–20 минут» (РГАНИ, ф. 5, оп. 30, д. 458, л. 75).

Но Хрущёв так ему и не ответил. А через два с половиной месяца власть в стране поменялась. В Кремль пришёл Брежнев, с которым Москаленко тесно взаимодействовал в самом конце войны и первое время после Победы.

6 марта 1965 года маршал решил ему напомнить о себе.

«Дорогой Леонид Ильич! – написал маршал. – Зная о Вашей большой занятости и загруженности партийными и государственными делами, я всё же решил написать Вам.

Прошу простить меня за это.

Вот уже скоро 3 года, как по капризу Хрущёва, я смещён с прежней должности и назначен Главным инспектором Министерства обороны.

За три года Главной инспекцией проверено: 10 военных округов и групп войск, два военно-морских флота, одна ракетная армия, 4 воздушных армии, 6 армий ПВО, 39 научных институтов и испытательных полигонов.

Все материалы утверждены Министром обороны без замечаний и поправок, изданы приказы по результатам проверок.

Жалоб и заявлений со стороны проверяемых округов, флотов, армий также не было.

Бывшие до меня главными инспекторами товарищи Говоров, Конев, Баграмян и другие находились в этой должности один-два года. Я уже три года в этой должности и не видно другой перспективы. Кроме того, тогда и правовое положение было другим и сама Инспекция была сильнее.

Она учреждена сразу после войны и подчинена была Председателю Совета Министров и Министру обороны СССР.

Позже, особенно с 1957 года, Инспекция сокращена почти в три раза, с резким снижением в званиях и штатных должностях. Эта тенденция продолжается по сегодняшний день.

Вся моя жизнь с юных лет прошла в труде, учёбе и в бою. За всю службу в армии, в мирно и в военное время, я не имел ни одного взыскания, замечания, а тем более снятия с должности. Не имел также ни одного взыскания за всё время пребывания в партии. Только Хрущёву не угодил и он так расправился со мной.

Прошу Вас, дорогой Леонид Ильич, перевести меня на другую работу, где я способен принести большую пользу Вооружённым Силам, партии, государству. Я никогда, ничем себя не скомпрометировал, не позволю и не допущу этого и впредь.

Ваше доверие оправдаю» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 17, лл. 98–99).

В глубине души Москаленко надеялся получить повышение и стать если не новым министром обороны, то его первым заместителем. Но Брежнев торопиться не стал. Он передал письмо Москаленко одному из своих помощников – Виктору Голикову. Через какое-то время тот положил на стол боссу короткую записочку:

«Леонид Ильич! Вы сказали, чтобы это письмо напомнить Вам ещё. В.Г.».

Брежнев сделал на этой записочке помету:

«Дайте мне и за повестку През<идиума> ЦК».

Президиум ЦК состоялся 3 июня 1965 года. Но что он решил, пока остаётся тайной. В архивах большинство материалов состоявшегося в тот день заседания высшего парторгана до их пор не выдают. Можно только предполагать, что Брежнев дал команду Москаленко совсем из обоймы не выкидывать. Поэтому весной 1966 года 23-й съезд партии оставил военачальника членом ЦК КПСС, а летом переизбрал его депутатом Верховного Совета СССР.

Вскоре после съезда партии Москаленко закончил работу над первой книгой своих мемуаров. Первый вариант рукописи он счёл нужным отослать Константину Симонову.

«Собственно говоря, – сообщил ему 14 июня писатель, – Ваша работа распадается на три части. Первая часть – введение и заключение – связана с общими концепциями предвоенной и военной обстановки и роли Сталина. Вторая часть – история первых боёв Вашей бригады – тяготеет к мемуарному жанру. Третья часть – история киевского окружения представляет собой скорее оперативный очерк событий с использованием целого ряда необыкновенно интересных и значительных документов» (РГАЛИ, ф. 1814, оп. 9, д. 588, л. 2).

Симонов считал, что маршал в оценках многих военачальников был неправ и что рукопись военачальника нуждалась в серьёзной доработке. Но Москаленко на тот момент был озабочен другим: как бы вернуть себе утраченный статус замминистра.

19 декабря 1966 года Политбюро постановило:

«Принять предложение Министерства обороны СССР об утверждении Главного инспектора Министерства обороны Маршала Советского Союза Москаленко К.С. в должности Главного инспектора Министерства обороны СССР – заместителя Министра обороны СССР» (РГАНИ, ф. 3, оп. 78, д. 1418, л. 31).

Впоследствии власть не забывала награждать военачальника всевозможными орденами. А в 1978 году маршал даже получил к юбилею Красной Армии вторую Золотую Звезду Героя Советского Союза. Но по заслугам ли?

Позволю себе одно небольшое отступление. Очень хорошо помню лето 1980 года. Заканчивалась моя срочная служба в Хабаровске (а я тогда был инструктором одного из политотделов по комсомолу). Вдруг пошли слухи: в Дальневосточный военный округ должна прибыть инспекция из Москвы во главе с Москаленко. Чем была вызвана та инспекция? За несколько месяцев до этого мы ввели в Афганистан ограниченный, как тогда говорили, контингент своих войск. И во время ввода войск обнаружились серьёзные проблемы. Некоторые дивизии оказались неспособными по сигналу тревога выдвинуться из мест своей дислокации, а некоторые застряли на марше. Инспекция Москаленко должна была проверить боеспособность частей Дальневосточного округа. А что получилось на практике?

Во-первых, всё началось с подбора для направленных в Хабаровск проверяющих комфортабельный номеров в лучших военных санаториях Дальнего Востока, завоза в эти номера лучших телевизоров и холодильников, хранившихся на складах местных военторгов и вообще-то предназначавшихся для продажи офицерским семьям, забоя скота в военных совхозах для последующей кормёжки инспекторов деликатесами и т.д. Даже мы, сержанты, заранее знали, в какие ночные часы какие части проверяющие будут поднимать якобы по внезапной тревоге те или иные дивизии. То есть вся инспекция превращалась в формальность. А Москаленко только барствовал. Он всё знал, но ни во что не вмешивался. Исправлять ошибки начала афганского похода советской армии маршал не собирался.

А умер Москаленко летом 1985 года.